Не верь, Не бойся, Не проси

      — В моей измене, — призналась я.       Не верилось, что я всё-таки осмелилась заговорить с Пчёлкиным об этом. Правда, голос подвёл – не вовремя стал тихим и дрожащим.       Витя озадаченно наморщил лоб, пытаясь осознать сказанные мной слова.       — Что?       Нет, не хочется повторять ненавистную правду дважды. И так достаточно сложно даётся только что состоявшийся разговор. Увы, лучше испытать на себе пик его гнева, чем ждать, пока совесть окончательно сгрызёт.       С каждой секундой атмосфера накалялась всё больше и больше. Ещё раз придётся чиркнуть зажигалкой.       — Я изменила тебе. Переспала с другим.       Он смерил меня взглядом и, молча развернувшись, сделал несколько шагов в сторону. Сжатые кулаки. Напряжённая спина. Всё говорило о том, что его сейчас лучше не трогать.       Мне не нравилось подобное затишье, потому что после него обычно наступает буря, да и ожидание этой бури становилось невыносимым. Гораздо страшнее не когда орут, засыпают громкими обвинениями, а когда молчат. Молчание пугало больше криков.       Пускай бы говорил, как сильно ненавидит меня. Пускай бы проклинал, но главное – не молчал.       Через минуту мне показалось, что Витины губы исказила нервная усмешка.       — Отомстила, получается? — он, будто истомлённый долгим бездействием, наконец повернулся ко мне. Всегда сияющие глаза потускнели, ушёл из них живой интерес. — И как? Стало легче?       Как бы ни хотелось сгладить острые углы, конфликт неизбежен. Надо рассказать обо всём. Точно как сдирать пластырь с глубокой раны. Чем быстрее, тем лучше.       — Это произошло до того, как ты изменил со своей управляющей, — собравшись с духом, проговорила я и прикрыла глаза, будто скрывалась от собственного позора.       Внезапный грохот, заставляющий меня резко вздрогнуть. Я мгновенно открыла глаза и подняла растерянный взгляд на стоящего ко мне спиной мужа. А рядом лежало перевёрнутое ведро, которое, видимо, попало под горячую руку, а точнее ногу. Глупо, конечно, надеяться на то, что разговор пройдёт гладко.       — Это было всего один раз, — тихо заявила я в своё оправдание, хотя жалкие оправдания не спасут положение, в каком я по своей вине оказалась.       — И это должно меня успокоить? — в его строгом голосе звенела с трудом сдерживаемая злость, голубые глаза потемнели и яростно сверкнули. — Или мне обрадоваться, что моя милая жена всего один раз, — специально выделил последние слова, пропитанные ядом, — изменила мне с каким-то уёбком?       Он не смотрел на меня. От его холодного вида, выражающего полное презрение, сжалось сердце. Удушливый спазм сдавил горло так крепко, что больно было дышать.       Самой от себя уже мерзко, будто вязкий, липкий слой стыда покрыл все открытые участки тела. Но делать нечего, мне придётся сполна испить чашу позора и унижения до дна, до последней капли. Вдруг стало безразлично, что со мной произойдёт дальше.       — Прекрати. Всё получилось случайно. Я не собиралась тебе изменять, — дрожь настолько сильно трясла тело, аж губами шевелить непросто. — Я виновата перед тобой. Прости. Мне очень жаль.       Однако Витю мало волновали мои искренние извинения.       — Кто он? — твёрдо спросил Пчёлкин, бросив взгляд, требующий честных ответов, на меня, и я в стрессе непонимающе похлопала глазами, чем больше вывела его из себя. — Как зовут того, с кем ты трахалась за моей спиной?!       — Пожалуйста, будь тише, — я оглянулась на окна дома, не желая, чтоб отец услышал наши разборки, и подошла к Вите с целью сделать скандал менее громким. — Неважно, кто этот человек. Мы с ним больше не увидимся.       Нельзя, чтобы Пчёлкин узнал, с кем я изменила ему. Я прекрасно понимала, он так просто это не оставит. Страшно лишь осознание того, что можешь стать причиной чужой смерти.       — Вдоволь покувыркались и разбежались, да?       Он говорил с такой ненавистью, что острыми иглами пронизывал каждую клеточку тела. Его слова так и били по щекам, подобно хлёсткие пощёчины.       — Вить, но ты ведь тоже…       Я не успела договорить, так как Пчёлкин одним махом положил руку на затылок и грубо сжал его, вынуждая смотреть на него. Лицом к лицу. Глаза в глаза.       — Ты полная дура, раз не понимаешь, в чём разница.       — Тогда объясни полной дуре разницу, — прерывающимся голосом полепетала я и почувствовала, как пальцы державшей меня руки безжалостно впились в кожу шеи. Хотелось верить, что он просто в гневе не контролирует собственную силу. — Отпусти! — дёрнулась всем телом, да всё без толку. — Мне больно, — от безысходности я несколько раз ударила ладонью по твёрдой груди Пчёлкина в надежде отрезвить его, и он внезапно отстранил меня от себя. Как-то брезгливо, будто заразного зверька.       Ослабевшие ноги подкосились, но благо, я нашла силы, чтобы не упасть голыми коленями на холодную землю. В затылке, там, где сжимали мужские пальцы, до сих пор пульсировала боль. Свербело в глазах. Горячие слёзы хлынули по щекам, несмотря на все мои усилия сдержать их.       — Чего ревёшь? Неужели ты думаешь разжалобить меня таким способом? — он раздражённо отошёл подальше.       — Мне очень жаль. Очень сильно, — сквозь всхлипы выдавила я, вытирая дорожки пролитых слёз с красных щёк.       Витя взглянул на плачущую меня и тут же отвёл усталый взгляд в сторону. Разве я настолько жалко выгляжу?       — Вот я идиот, ещё прощения просил, — горько усмехнулся он и прежде, чем уйти за пределы двора спокойно произнёс: — Видеть тебя не могу.       Всё рухнуло в один миг. Витя ушёл прочь, даже не обернувшись. И правда не хотел видеть меня. Я вполне заслужила его ненависть.       Беззвучные слёзы текли и текли. Никак не прекращались. Я их уже и не вытирала, продолжала оплакивать свой брак. Я поставила жирную точку в наших отношениях. Нет, скорее всего крест. Он никогда не простит мне ту слабость, что нанесла удар по его мужскому самолюбию, поэтому сделает многое, дабы нас скорее развели.

***

      — Твой муженёк не придёт завтракать? — полюбопытствовал папа и чуть-чуть отодвинул занавеску, высматривая Витю, который ночевал сегодня в машине. — Сильно же вы поругались.       — Не начинай, — протянула я и поднесла ложку ко рту Маши.       Дочка позволила скормить ей пару ложек, а потом отворачивалась и капризничала, намереваясь слезть с моих колен.       — Пап, можешь с ней посидеть немного, — я передала Машу в тёплые руки её дедушки.       Отбросив ненужную на данный момент гордость и минуя калитку, я нерешительно подошла к машине и потянула за ручку дверцы. Открыто. Может быть, он не выпроводит из салона, и мы сможем нормально пообщаться. Витя смотрел прямо перед собой и, когда дверца распахнулась, мельком покосился влево, на меня, не решившую сесть в машину.       — Чё пришла? — можно сказать с порога задал вопрос Пчёлкин.       — Ты не завтракал, поэтому я принесла тебе поесть, — и показала тарелку с пирожками, накрытыми полотенцем.       Он равнодушно глянул на неё и устало потёр, по всей видимости, затёкшую шею. Его лицо казалось замкнутым, почти суровым, только в глазах сквозила серая безнадёга.       — Я не голоден. Садись уже.       И я устроилась на переднем сидении. В салоне повисло тягостное молчание. Никто не знал, с чего начать.       — Вить, я понимаю, что ты не простишь меня, — нарушила тишину я, — так что предлагаю развестись без лишних криков и обвинений.       Честно признаться, я в обнимку с бессонницей много размышляла этой долгой ночью, почти не спала, зато перед рассветом приняла столь важное решение. Нет смысла держаться за отношения, которые вовсе не приносят радость и удовлетворение. Не буду больше унижаться и слёзно просить прощение ради чего-то бессмысленного. Даже если будет в первое время невыносимо.       Конечно, я боюсь того, с чем мне придётся столкнуться после развода, — никому не нужная разведённая женщина с ребёнком, один на один с целым миром, — но не хочется ходить по кругу, как привязанная кобыла вокруг одного и того же столба. Свобода более привлекательна.       — Разведёмся. Обязательно разведёмся, — согласился Витя со мной, однако от его ответа сердце болезненно заныло. — Только ответь: почему?       — Я говорила, это произошло случайно, — виновато опустив глаза, вполголоса произнесла я.       — Случайно упала на чей-то хер? — не без ехидства сказал он.       Под колючим испытывающим взглядом голубых глаз я поёжилась и обняла себя руками. Неприятно как-то. Всё-таки чувствовалась между нами непреодолимая пропасть, мы никогда не пойдём друг другу навстречу. Каждый будет упорно стоять на своём.       — Я была пьяна и не понимала, что творю.       — А не надо было столько пить, раз на других мужиков тянет.       Злость внутри вспыхнула, подобно спичке, скользнувшей головкой об тёрку коробка.       — А чего сам не думал об этом, когда изменял?       — Это уже не так важно. Ты всё равно первая облажалась, — спокойно, раздражающе спокойно проговорил он и провёл рукой по рулю. — Я сегодня возвращаюсь в Москву.       — Тогда удачной дороги. Я, наверное, соберу твои вещи, — сказала я и хотела выйти из машины, как услышала:       — Ещё собери свои и Машкины.       Я в удивлении приоткрыла рот и уставилась на Пчёлкина.       — В смысле?       — В прямом. Вы поедете со мной.       — Нет, не поедем.       — Нет, поедете, иначе при разводе я отсужу у тебя дочь, — сурово заявил Витя, из-за чего я растерялась. — Я хочу часто видеть Машу и не хочу ехать в эту глухомань.       То, что он сейчас сказал, повергло в полный шок. Немыслимо, грозит мне, матери. Я носила нашу дочь в себе девять месяцев, а, когда она родилась, не спала ночами, заботясь о ней, в отличие от некоторых, особо занятых.       — Маленьких детей не оставляют отцам.       — Желаешь проверить?       Пару звонков его хорошим знакомым, и меня уже на следующий день признают никудышной матерью.       — А где мы жить будем?       — У тебя чё, проблемы с жильём есть? — спросил он, намекая на нашу общую жилплощадь.       Выбора как бы не было. У Пчёлкина достаточно связей, чтобы с лёгкостью отсудить Машу и забрать к себе. Хотя нет, не к себе. Поскольку Витя постоянно работает и может неделями не вылезать из командировок, самостоятельно воспитывать дочь не способен.       — Ага, отсудишь и сбагришь её своим родителям.       — И что? Главное, Машка будет рядом, — полез в карманы за пачкой сигарет. — Что ж решайся быстрее. Хочу поскорей свалить отсюда.

***

      Машина остановилась. Хлопок дверцы. Я, пробудившись от дрёмы, медленно разлепила глаза и огляделась по сторонам, убеждаясь в густых вечерних сумерках, что мы свернули на заправку. В горле пересохло, и я аккуратно, стараясь не нарушить чуткий детский сон, переложила укутанную пледом Машу с колен на соседнее сиденье. Та простонала во сне, но, хорошо, не проснулась.       Большую часть пути она просто-напросто проплакала, плакала, пока хватало сил, затем успокаивалась на несколько минут, чтобы вновь зайтись в громком плаче. Витя, доведённый до крайности плачем дочери, раздражался, в результате чего мы препирались.       — Ты не можешь успокоить её, что ли?       Нас отделяло друг от друга меньше метра. Рядом, на водительском сидении, сидел мой муж, и всю дорогу он казался совершенно чужим человеком. Старался лишний раз не смотреть на меня, не говоря уже о случайных или намеренных касаниях.       — Давай ты попробуешь.       — Отлично, тогда ты сядешь за руль?       Счастье, что Маша в какой-то момент сама устала от беспрерывного рыдания и незаметно для себя уснула.       Первым делом я проверила бардачок, есть ли там нечто, что поможет утолить жажду. Невольный вздох. По темному металлу пистолета прошлись блик уличных фонарей, свет которых проникал через окна. Очередное напоминание о том, кем на самом деле является мой муж. Мой будущий бывший муж.       Бандит, он и в деревне – бандит.       Я, захлопнув бардачок, поправила плед на плечах дочери и почти беззвучно вышла из машины.       — Куда намылилась? — спросил Пчёлкин, завинчивая крышку бензобака.       — За водой. Можно?       Витя молча кивнул. Спустя минуту я, держа в руке бутылку воды, вернулась к машине и обнаружила до сих пор стоящего на улице Пчёлкина. Он глядел в даль, в мрак голого пустыря и курил, полностью игнорируя яркий красный знак о запрете курения. Свет одинокого фонаря лился сверху, плавно стекал по очертанию лица, выдавая его усталость и сомнения.       — Может, сама скажешь, кто он? — я притворилась, что не услышала тихого вопроса Вити, и пошла к дверце заднего сидения, но следом донеслось: — Ладно, я сам его найду.