Не верь, Не бойся, Не проси

      — Вот так и получается, я до сих пор замужем и встречаюсь с другим, — с усталостью в голосе поведала я и отведала любимый кремовый латте.       Божественный аромат свежесваренного кофе, сладостей и десертов, который заполнял все пространство кофейни, поражая воображение и возбуждая все чувства. Источники света, приглушенные и мягкие, создавали расслабляющую атмосферу, позволяющую забыть о всех своих проблемах и наслаждаться моментом.       — Раз отец Пчёлкина поправился, то почему бы сейчас не развестись? — проведя нежно-розовыми ноготками по рифлёному стакану апельсинового сока, спросила Лера.       — Я боюсь потерять Машку. Витя как-то зарекнулся, что заберёт её у меня через суд.       — А почему сразу «потерять»? Ты ведь сможешь видеться с ней.       — Мало радует перспектива видеть дочь раз в неделю.       — Мне кажется, блефует, чтобы хоть как-то удержать тебя. Шантажировать ребёнком, — с осуждением покачала головой. — Пчёлкин в конец одурел. Сам изменил и ещё хватает наглости такие фокусы выкидывать.       Я, сглотнув комментарий, сжала губы вместе, дабы избежать правды, бурлящей внутри, и не вызвать ненужных осуждений.       — Надо же, — около нашего столика остановился высокий и худощавый парень, чья внешность моментально привлекла внимание. Лицо вытянутое и узкое, с изящными чертами, высоким лбом и слегка загнутым носом, что ничуть не уродовало, а, наоборот, придавало ему некую загадочность. — Здорово живёшь, Арская. Про меня совсем забыла.       — Евгений, вас забудешь, — Лера улыбнулась с забавой, и я увидела, как ее глаза засияли от радости неожиданной встречи с знакомым. Её улыбка была заразительной, и я невольно улыбнулась, наблюдая за этой волнующей и жизнерадостной сценой. — Какими судьбами?       — Судьбы у обычных людей, а мы тут по делам.       — Деловой, — буркнула подруга. — А я хотела пригласить тебя к нам. Что ж…       — Совесть не позволит отказать таким красотулям, — очаровательно ухмыльнулся он и, оглядевшись по сторонам, присел за наш столик. — К тому же клиентура опаздывает.       — Вот, Ань, познакомься – мой верный…       — И неповторимый, — встрял он.       — И скромный друг - Евгений Мельник, — он кивнул, дескать, это всё я. — И, как ты понял, это Аня.       — Просто Аня? — спросил Евгений и поправил свои очки в чёрной оправе.       Лера только собиралась что-то сказать, как я опередила её:       — Анна Сергеевна, — ответила взаимной улыбкой я.       — Без проблем, Анна Сергеевна. Теперь буду звать вас так.       — Жень, — обратилась Лера к Мельнику, — ты говорил про каких-то клиентов. Что за клиенты?       — Да, тут один чудила прикупил себе особняк и вдруг в голову стукнуло – почему бы не забацать пруд с уточками в саду? — когда он озвучил вопрос писклявым фальцетом, это прозвучало настолько забавно, что немного развеселило. Он оказался забавным парнем.       — А почему бы не забацать? — полюбопытствовала Лера у блондина, с кислой миной рассматривающего здешнее меню. — Он же наверняка неплохие деньги платит. Да и тебе хорошая практика.       — У него жена беременная, — Евгений страдальчески поморщил лицо.       — Подумаешь, — фыркнула Лера.       — А что такого в беременности? — я, смотря на Мельника, не смогла остаться равнодушной.       — Понимаешь, беременная женщина – это самое непостоянное явление. Они очень капризные. Сегодня хочу это, завтра то, а через месяц «а давайте вернёмся к первому варианту».       — Очень хорошо понимаю. Я когда носила дочку, настроение менялось по щелчку.       — Есть дети?       — Есть дочь, — отпив кофе, ответила я.       — По вам, Анна Сергеевна, и не скажешь.       — Сказали бы, если увидели бы меня в купальнике два года назад, — подытожила я.       Даже вспоминать больно, во что превратилось моё тело вследствие беременности. Повсюду, на животе и бедрах, расположились огромные багровые полосы, как трещины на земле после землетрясения. Моя грудь, которая казалась раньше маленькой и изящной, теперь была огромной и полной молока, с тонкой бледной кожей, на которой проступали синюшные вены. Даже мысль о том, что мне придется показывать свое тело в обществе, вызывала внутренюю боль и дискомфорт.       Мы поговорили некоторое время. Позже подошёл опоздавший «чудила», и Евгений покинул нас.       — Он кем работает? — спросила я, незаметно поглядывая на соседний столик, за которым Евгений рассказывал что-то, протягивая широкие листы бумаги клиенту.       — Женька-то? Он сейчас на четвёртом курсе архитектурного, в свободное время подрабатывает, берёт заказы.       — И как? Востребованно?       — Весьма. Партноменклатура и новые русские богачи напокупают себе домища и желают порисоваться перед всеми своими золотыми хоромами.       Пальцы захватили чашку и я, глядя в пустоту, почувствовала на губах крем со вкусом кофе.       Время замедлило ход, словно кто-то поставил его на паузу, и я будто осталась одна со своими мыслями, погрузившись в сложную паутину, где каждая нить вела к другой. Шум проезжающих машин, звуки телефонов и разговоры посетителей кофейни, все это исчезло, было заключено в вакуум, чтобы я могла сфокусироваться на раздумьях.       Глаза остановились на мгновение, глядели вдаль, но их видение расширено настолько, что они могут увидеть намного больше, чем просто то, что перед ними. Я вглядываюсь в бесконечное пространство возможностей. Я боялась упустить эти невероятные возможности, но и одновременно боялась воспользоваться ими.       — А зачем спрашиваешь? — выдернув меня в реальный мир, поинтересовалась сидящая напротив Лера и покрутила золотым кольцом, символом ее невероятной уверенности в себе, на среднем пальце.       — Я год назад задумалась насчёт получения образования. Но Витя был против того, чтобы Машу отдать в детсад.       — Ишь пуп земли нашёлся. А ты, Анют, молодец. Образование играет важную роль в нашей жизни. Ты интересуешься профессией архитектора?       — Интересно, конечно, но не знаю. Вряд ли получится стать им.       — Получится, — потвердела Лера. — Кто по-настоящему хочет, у того всё получается. Давай так. Я поговорю с Женькой, чтобы он переговорил с тобой. Расскажет, объяснит и потом ты решишь, хочешь или нет.

***

      Пламя плиты синими язычками лизало дно кастрюли, в которой медленно кипел густой золотистый суп, наполняя кухню тягучим ароматом. Казалось, что каждый ингредиент в нем борется за свое место, чтобы придать блюду идеальный вкус. Я, внимательно следя за процессом, нежно перемешивала суп половником, добавляя в него всю любовь и заботу.       Мои рыжие волосы были небрежно собраны в пучок и вырывались из него, упрямо падая на глаза и добавляя взбалмошности моему образу. Я периодически отгоняла их в сторону и краем уха прислушивалась к звукам из соседней комнаты, где Пчёлкин играл с дочкой. Их веселый смех служил как будто сопровождением для моего кулинарного шедевра. После стольких дней детского плача и капризов, смех, точно летний дождь после засухи. Такой же долгожданный.       Любопытство взяло верх над кухонными заботами, поэтому я повернула вентиль, выключая огонь, и отправилась выяснить, что творилось в гостиной.       На гостином диване, в окружении ярких подушек и детских плюшевых игрушек, Витя сидел с улыбкой на лице, наслаждаясь моментом, проведённым с маленькой дочерью. Машка, находившаяся на его коленях, сосредоточенно тыкала пальчиком вглубь красочной книжки, на иллюстрации страниц.       — Это кошка, — произнёс Витя, но нашу дочь не устроил этот ответ, ибо капризно протянула букву «м». — Мяукает она, Машунь.       Вновь протяжное недовольство, вследствие чего Пчёлкин, пытаясь угодить ребёнку, озвучил, как кошка мяукает. Маша заливисто засмеялась, что аж рыжие хвостики в жёлтеньких бантиках качались в такт её веселью, затем заинтересовалась и начала повторять мяуканье маленьким голоском, вызывая восторг и улыбку у Пчёлкина.       Я, стоя в коридоре, не могла не улыбнуться, наблюдая за этой идиллией, возникшей между отцом и дочерью.       — А знаешь, чё пчела умеет? — и Витя, подражая жужжанию пчеле, защекотал Машу, вызывая у неё ещё больше смеха.       — Теперь она точно не заснёт, — я решила выйти из укрытия.       — Сегодня весь вечер бесилась, так что будет дрыхнуть, как белка зимой в спячке, — и обратился к радостной дочке, погладив её по рыжей макушке: — Да, моя белка?       — Дя, — вымолвила Маша, и я была уверена, что на её детском лице появилась самая настоящая ухмылка. Точно такая же, как у Вити.       Пчёлкин взглянул на собственное запястье, захваченное массивными золотыми часами.       — Всё, мне пора. И так опаздываю, — придерживая дочь на руках, он встал. — Марусь, веди себя хорошо, — нежно поцеловал розовую от недавнего смеха щёчку, и я потянула руки, дабы забрать Машу.       И, как гром среди ясного неба, раздался громкий плач.       — Неть, — сквозь слёзы промычала дочка, мёртвой хваткой вцепившись в Витю. — Папа.       — Машенька, у папы дела, — я погладила рыдающую малышку в попытке успокоить, — ему нужно идти.       Плач стал громче. Витя отмахнулся рукой от меня и, крепче обнимая Машу, принялся успокаивать её, а она, шмыгая носом, уткнулась в его шею, будто пыталась спрятаться от всего мира и остаться только с ним.       — Т-ш-ш, золотце, я никуда не уйду, — шептал Витя ей на ушко, и детские рыдания стихли.       Позже Пчёлкин, понимая, что его так просто не отпустят, вызвался уложить спать её. Пока Витя укладывал Машу, я собирала разбросанные за день игрушки.       Как же мне было трудно принимать это. Отец — это особенный человек в жизни ребенка, особенно девочки, но все равно терзались сомнения и ревность. Я тоже очень старалась быть хорошей мамой, проводила с Машей много времени, играла, читала ей книги, но все же она любила папу больше.       Я ловила себя на мысли, что невероятно завидую тому, как Витя может быстро успокоить Машу. У них была какая-то особенная связь, какой никак не получалось достичь.       Неприятно признавать, но я боялась, что не смогу быть для дочери лучшим родителем, чем отец - сильный, уверенный в себе мужчина, на которого она так бурно реагировала. Каждый раз, когда они были вместе, я не могла не чувствовать себя чуть-чуть исключенной, будто бы я была лишь третьим лишним колесом в их отношениях.       Что тут говорить, любовь к дочери – моё слабое место.       — Наконец уснула, — остановившись в проёме, оповестил Витя и привалился к дверному косяку.       Пушистый и милый зайчик с длинными ушками, точной живой. Я положила его к другим игрушкам в ящик. Он был как из сказки - с большими глазами, мягкой шерсткой и улыбкой на морде. Из-за своих ушек он казался настоящим обаятельным проказником, готовым пуститься в новые приключения.       Понятно, почему Витя подарил его Машке. Главной проказнице этого дома.       — Тебе пора, — напомнила я, ощущая на себе долгий Витин взгляд.       — Мне тут звякнули, сказали, что без меня справились.       — Это хорошо, — я развернулась к нему. — Я хотела с тобой поговорить.       — Так говори.       Давно мы с ним не виделись. Он так долго не был рядом, что его появление вызвало во мне множество эмоций.       Его глаза были глубокие, как океан, искрящиеся ярким синим светом. Я чувствовала, что под его пристальным взглядом мое сердце начинает биться быстрее, словно его взгляд проникает в самые глубины души. Он читал меня, как открытую книгу, и все слова замерли на кончике языка. Я почувствовала, как краска красноречия высыхает на моих губах, словно смазка на забытом станке.       — Пойдём на кухню, — предложила я и, дабы избежать вопросов, поскорей прошмыгнула мимо него. — Ты весь вечер провёл здесь. Случайно не голоден?       — Приглашаешь вместе поужинать? — хмыкнул он и сел за кухонный стол, припав спиной к стенке.       — Предлагаю тебе отужинать. Я не голодна.       — Грех отказать, когда предлагают.       От тарелки супа шёл пар, пока Витя зачерпывал его ложкой. Мы напряжённо молчали ещё некоторое время. Каждый наш вздох и шорох, гром посуды вызывал неловкость.       — О чём хотела поговорить? — сломил молчание Пчёлкин.       — Тут такое дело, — начала я, смывая мыльные пузыри с миски, запачканной во время готовки. — Я собираюсь отдать Машу в садик.       — Не фонтан идея. Дети в этих садах то и делают, что болеют. Да и зачем бросать ребёнка на целый день с левой тёткой?       Я почувствовала раздражение. Неужели он думает, что я не способна самостоятельно принимать решение, связанное с нашей дочерью?       — Вить, я не спрашивала тебя. Просто предупредила, чтобы потом не ждать от тебя скандала.       — Ух ты! — судя по голосу эта реплика содержала больше негодование, чем удивление. Витя откинулся на спинку стула. — Какая ты молодец, так заботишься о нашем семейном благополучии. Скажи-ка лучше, куда ты столько свободного времени потратишь?       — На учёбу. Я хочу летом поступить в институт, как и задумывала.       — Ты уже разок пыталась, помнишь, куда тебя это привело? Не терпится наступить на одни и те же грабли? — проговорил Пчёлкин, на что я промолчала. — Что, у твоего мента не получается тебя обеспечивать? Оно и понятно, с ментовской зарплатой сложно держать столь высокую планку, к какой ты привыкла.       — Пчёлкин, ты не замечал, что у тебя какой-то бзик на деньги? — опираясь руками о раковину, ответила я. — Люди могут любить другого человека за просто так.       — Конечно, если брать-то нечего. У твоего Соловьёва, как у латыша — только хер да душа.       Он невыносим. Деньги у него в голове, а сердце и душа давным-давно выкинуты за борт.       Внезапно зазвонил телефон в коридоре, вынудив меня быстро вытереть руки об кухонное полотенце и отправиться к звонящему аппарату.       — Алло.       — Привет, Анют, — услышала в трубке голос Лёши. — Сегодня не получится встретиться. И завтра тоже.       Опять. Лёша работал не только в рабочее время, но и круглосуточно, если требовалось его присутствие в отделении.       В жизни моей ничего не изменилось. Что Пчёлкин жил на работе, что Соловьёв оттуда не вылезает.       — Что на этот раз? Снова труп?       — Как догадалась? Неужто это ты его ухлопала? — усмехнулся он, только мне было не до смеха. Наши встречи стали такими редкими. — Я слышу, как ты зло пыхтишь.       — Я не злюсь. Работа. От неё никуда не денешься.       — Спасибо, что понимаешь. Ладно, мне надо бежать. Люблю тебя.       — И я тебя.       И гудки. Я повесила трубку.       — Любовник звонил? — неуместная фраза послышалась от стоящего за спиной Пчёлкина, чей голос чуть испугал меня.       — Не твоё дело.       Разочарование сорванной встречи выплёскивалась наружу.       Витя прошёл вперёд, в прихожую и схватил пальто с крючка.       — Ты куда? — растерянно спросила я его.       — Ухожу, — кинул Пчёлкин безразлично.       — Ты, наверное, не доел.       — Спасибо, сыт по горло.