Не верь, Не бойся, Не проси

      Говорить, что я на дух не переношу больницы, — ничего не сказать. Нелюбовь к данным учреждениям берёт своё начало в далёких годах детства. Маленькая девочка, тогда еще наивная и безобидная, стояла и наблюдала, как жизнь держится на волоске, улетая вместе с каждой слезой, какие омрачали лицо ее родной мамы.       На каждом новом повороте запах медикаментов вперемешку с вездесущего дезраствора становился все отчетливее, обескураживая изнеженное обоняние. Сверкающие ослепительной белизной стены коридора резали глаза.       Около двери палаты я встретилась с медсестрой, вышедшей из неё.       — К Павлу Викторовичу? — почему-то поинтересовалась она, оглядев меня с ног до головы.       — Да, я его невестка.       — Вы жена Виктора Павловича?       Заданный вопрос смутил больше, чем её оценивающий взгляд. Будто впервые увидела перед собой достойного соперника.       Сестричка молода и симпатична, стало быть, перспективный холостяк Витя Пчёлкин подбивал к ней клинья. А она умудрилась попасться на крючок. Ничего удивительного, с его-то дьявольским обаянием.       Я, держась с достоинством, выпрямила осанку, точно меня незримым хлыстом, что есть мочи, ударили по спине, между лопатками.       — У Павла Викторовича только один сын, — ответила я и кивнула на дверь палаты. — Могу ли пройти?       С кислым выражением лица она отступила и поспешила вдоль длинного, узкого коридора.       Оправив на себе белый халат, впопыхах накинутый на плечи, я озабоченно и невесомо провела пальцами по виску, убирая с глаз эфемерную прядку волос, и толкнула дверь напротив.       — Они меня своими лекарствами в гроб вгонят! — по неизвестной причине ругался Павел Викторович. — От уколов уже вся ж… А вот и Аня пришла проведать старика.       Витя, стоящий возле больничной койки, обернулся, и его хмурый взгляд нашёл меня.       — Вам до старика ещё минимум двадцать лет, — с улыбкой проговорила я и поставила пакет на тумбочку. — По себе знаю, больничная еда отвратительна. Надеюсь, вы соскучились по домашним блюдам.       — Врач назначил диету, — известил Витя, глядя так же хмуро.       — К чёрту этих врачей! Говорят «никакого стресса», а сами садят на свои диеты, — заявил свёкор и махнул рукой, когда я хотела забрать пакет. — Оставь. Счастье, что хоть невестка такая заботливая.       На отцовское заявление Пчёлкин нахмурил лоб и скривил рот в направлении правой скулы, пряча в себе несказанную фразу, затем, точно несмелый подросток, не смевший возразить строгому родителю, засунул руки в карманы своих серых брюк и отвёл глаза в сторону окна, за стёклами которого лучезарно светило весеннее солнце, расплавленным золотом поливая городские окрестности.       Разместившись на стуле рядом с кроватью, я стала рассказывать свекру о повседневных событиях, о том, как мы скучали без него, о том, как дела у его любимой внучки. Его лицо постепенно разглаживалось, и я видела, как он расслабляется, слушая меня.       Часы посещений подошли к концу, о чём нас предупредила та самая медсестра. Она выпроводила нас с Витей за порог палаты мрачным и колким взглядом, словно закоренелых грешников из святого храма.       — Похоже, я подпортила тебе планы на неё, — равнодушно осведомила я, стуча каблуками туфель об пол коридора, ведущего к выходу.       — Ты о чём? — он отбросил снятый по дороге белый халат на больничную стойку и привычным жестом поправил наручные часы.       — Та медсестра, — произнесла я, — она знает, что ты женат.       — От тебя узнала? — хмыкнул он и, выйдя на крыльцо, любезно придержал дверь. Воздух на улице свежий и прохладный, после стерильных коридоров и палат больницы он особенно освежал. — Планов никаких не было, мы просто мило поболтали. Кстати, зачем рассказала? Хотела испортить мне удовольствие?       — Сомнительное удовольствие. И когда тебя потянуло на бюджетниц?       — Тот же вопрос, — ответил Пчёлкин. — А мне всегда нравились девочки в белых халатах.       — О, Пчёлкин, избавь меня от своих извращённых фантазий, — я повесила сумочку на другое предплечье. — Валентине Анатольевне давно звонил?       — Сегодня утром. Вечером, после работы заеду к ней, — спустившись на несколько ступенек, Витя достал сигарету и, катая её между подушечками пальцев, изъявил интерес: — Маша сейчас у мамы?       Короткое замешательство ввиду того, что я оставила нашу с Витей дочку на несколько часов, пока я в больнице, с его ненавистным врагом – с Соловьёвым. Что-то мне подсказывало, что этот расклад не придётся Вите по душе.       — Нет, с ней сейчас Лера, — нашла, какую ложь выдать, я.       — Ясно, — мы ступили на парковку, Витя зажал губами сигарету и чиркнул зажигалкой. — Машка вообще как?       — Приезжай почаще повидаться с дочерью – будешь в курсе.       Его глаза сократились в лёгком прищуре сквозь выпущенного на волю сигаретного дыма.       — Не будь стервой. Это тебе не идёт. Совсем, — Пчёлкин распахнул дверцу внедорожника и, смотря на меня поверх неё, кинул: — Подвезти до ближайшей станции метро?       — Брось, сама дойду.

***

      — Машка та ещё проказница, — говорил Лёша, мельтеша перед детскими глазами разноцветной лошадкой, пока я вешала новые шторы. Старые подверглись дизайнерским идеям моей дочери. Она, юный наш творец, просто-напросто измазала их чернилами найденной ею ручки. — Обалдеть. Вроде маленькая, а даст фору любому жулику. Эй, это лучше не трогать, — он подхватил её на руки, дабы избежать нового беспорядка.       — В такие моменты я испытываю благодарность перед Богом за то, что она никак не пострадала. Шторы можно заменить, а найти такую же озорницу, как она, будет трудновато.       Только я подцепила тяжёлую ткань на кольцо карниза, как услышала сзади:       — Папа…       Внезапно стремянка пошатнулась, ноги болезненно затрепетали на вибрирующей ступеньке лестницы, и я едва не потеряла равновесие. К счастью, я успела вовремя схватиться за поручень железной лестницы, краем глаза увидев, как Машка, сидя на руках, тыкала пальцем на стоящую на комоде фоторамку.       Фотография, где Витя, радостный отец, после выписки держал раскутанную Машу. Его лицо светится счастьем, и я до сих пор помню, как он старательно, но осторожно освобождал ее из розового конверта, опасаясь вывихнуть ей ручки.       — Аккуратнее, — сказал Лёша с лёгким насмешливым тоном и заметил мой задумчивый взгляд. — Что?       А сейчас её держал Соловьёв. У Маши не было того счастья в голубых глазах, какое каждый раз вспыхивало в присутствии Вити.       — Ничего, — я помотала головой, отгоняя мелькающие мысли, и отвлеклась, занявшись шторами.       Но мысли неуклонно возвращались к тому важному моменту на фото. Хоть я мечтала, что Лёша станет новым заботливым отцом для Маши, знала, что это невозможно. Для Маши он навсегда останется просто человеком, которого любит мама. К тому же Витя воспримет замену в штыки. Машку-то сильно любит.       — Ты не говорила, что твой муженёк заезжал, — заявил Лёша ночью, когда я вышла из детской, где мирным сном спала Маша.       — С чего ты взял, что он заезжал? — полюбопытствовала я.       — Его сигареты в мусорном ведре, — он кивнул в сторону кухни, и взгляд карих глаз вновь проник сквозь меня, точно лучи рентгена.       Он ревновал, что было видно невооружённым глазом.       — Перестань так смотреть, — сказала я ему.       — Как?       — Как будто подозреваешь меня в измене.       — Ответь, — сдержанно, но твёрдо настоял Лёша, — и я перестану.       — Это не Пчёлкина сигареты, а мои.       — Ты что, куришь? — удивлённо спросил он. — Нет, не так. Как давно?       — С начала года – это давно?       — И столько времени молчала? Я ведь мог у тебя сигареты стрелять.       Я смутилась его спокойной реакцией. Совсем противоположной моим ожиданиям.       — Ты серьёзно? — задала вопрос я, чувствуя, как горячая волна неловкости накрыла спину.       Лёша с ироничной ухмылкой отрицательно помотал головой, затем, выдержав паузу, выдал:       — Мне не нравится Кэмел, — усмехнулся он. — Странно, что я ни разу не учуял запах сигарет от тебя.       — Училась у лучших. У Катьки, отменного конспиратора.       — Только где вы учились, я там преподавал. Не понимаю, чего конспирировалась?       — Думала, ты ругаться будешь. Пчёлкин всегда негативно относился к моему курению. Говорил, что не курила – нечего начинать.       — Отчасти он прав. Но, во-первых, запомни: я не Пчёлкин. У меня, слава Богу, другая фамилия. Не в обиду всем присутствующим. А, во-вторых, ты взрослый человек. Вольна сама выбирать, что тебе делать.       Я опустила глаза, задумавшись. Лёша заметил мою задумчивость и подошел ближе. Он положил руку на мое плечо, и я почувствовала его тепло и поддержку.       — Слушай, Анют, — сказал он мягко, — я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко или стыдилась. Просто не скрывай ничего больше от меня, окей?       Я подняла глаза и увидела искрящийся взгляд Лёши, полный нежности. Внезапно вся моя неловкость и стыд исчезли, и сердце наполнилось теплом.       — Хорошо, — ответила я, однако бестолковая интуиция шёпотом приговаривала, что я поспешила с ответом.