Не верь, Не бойся, Не проси

      Восхитительный пейзаж разворачивался передо мной, словно сцена из самого прекрасного сна. Я сидела в окружении белых лилий, которые расстилались от меня до самого горизонта. Белоснежное платье свободно плещется на лёгком ветру, подол растягивался, превращаясь в морскую пену. Маленькие жемчужины, тонко вшитые на корсете платья, сверкали и переливались в лучах рассвета. Холодная роса скатывалась с зелёной травы и падала на босые ступни.       Я чувствовала себя принцессой.       Вдруг вдалеке вспыхнул золотым огнём пляж. Это зрелище внезапно привлекло моё внимание и заставило сердце забиться сильнее.       Мои ноги, по-прежнему ощущающие холодную траву, среагировали на этот вызов и, несмотря на расстояние, направились в сторону пляжа. По пути к нему рука протянулась к цветам, окружавшим меня, и я аккуратно сорвала несколько штук. Их лепестки холодили кожу на плече.       Я забирала их с собой.       Как только ступни потонули в горячем песке, столь аккуратно собранные лилии растаяли бесследно. Они исчезли, но их красота и прохлада остались в моих воспоминаниях.       Горячий песок казался нечто большим, чем просто землёй. Он напоминал золото, сверкающее под ярким солнцем.       Маленькие камни, блестящие словно алмазы, украшали песок своим мерцающим светом. Изысканные изумруды, смарагды и рубины цветами своих оттенков создавали яркий калейдоскоп красок на пляже. Искрящиеся топазы, аметисты и сапфиры, словно сказочные капли, погружали в мир мечты.       Глаза не могли насытиться этим драгоценным обилием, а мои руки не устояли перед желанием собрать некоторые из этих камней. Прикосновение к сапфирному браслету оказалось совершенно неожиданным и несравнимо с предыдущим опытом.       Вместо прохладного и блестящего камня, я внезапно почувствовала невыносимую горячую гильзу на своей коже. Мгновенно отдёрнув руку, испуганно осмотрела её. Вместо красивого украшения на ней остались красные отпечатки и ощущение жгучего пламени.       То, что казалось таким прекрасным и манящим, обернулось неприятным и опасным.       Я огляделась и заметила, как море сменило голубой оттенок. На кровавый. Волны стали густыми и тяжелыми, как текучая кровь, медленно двигающаяся по берегу.       В этот момент, под действием внезапно поднявшегося ветра, я вздрогнула и мигом вскочила на ноги, ощущая, как сильный порыв срывает с меня белоснежное воздушное платье. Ткань, лёгкая и нежная, будто перышко, не смогла противостоять мощи природной стихии. Рыжие волосы развевались вокруг лица, заслоняя его от жёсткого ветра.       Ладони автоматически сжались в кулаки, чтобы сохранить ощущение защиты от ветра, который бросал меня туда и сюда, точно куклу на ниточке. Слёзы текли по щекам. Я обняла себя руками, стараясь то ли скрыть обнажённое тело, то ли закрыться от всего мира. Желание упасть и сжаться в позу эмбриона стало сильным, словно искреннее желание вернуться к началу, к моменту, когда всё было просто и безопасно.       Тёплые и широкие ладони легли на трясущиеся плечи. Они приняли меня такой, какая я есть, слабую и напуганную, без суда и предубеждений. Я развернулась и уткнулась в мужскую грудь, наконец нашла опору.       — Я хочу обратно, — я сильно плакала. — Обратно на поле, обратно к лилиям.       — Мы можем только двигаться вперёд. Вместе.       Я подняла голову и увидела перед собой Витю.       — Нет, я боюсь.       — Не бойся, — прошептал он.       Его руки вели меня вперёд, и я безоговорочно доверяла ему. Его ласковые прикосновения окутывали тело, вызывая приятные дрожи по коже. Он исследовал каждую мою часть с нежностью и страстью, вынуждая раствориться в этом сладком моменте.       Его губы касались тела, принося неподдельное блаженство. Они целовали губы, шею, плечи, спускаясь всё ниже и ниже.       Время вокруг замедлилось, а ветер перестал свистеть в ушах. Мир окутал нас тишиной. Море скользило по ступням, желая омыть любовью и унести все сомнения и тревоги. Я чувствовала, как вода обволакивает каждый контур тел, словно становясь частью нас.       Жар непрерывно нарастал, сжигая нечто внутри меня. Воспоминания о холодных лилиях. Душа тосковала по этому утраченному миру, по прохладе и спокойствию, которые он предлагал.       Витины губы спустились ниже, и я чуть не задохнулась. Он, огладив мои ноги, смело закинул одно из бёдер на своё плечо, открывая себе пространство для прогулки. Языком.       Тянущее ощущение внизу живота требовало ещё больше влажных прикосновений, чтобы удовлетворить свою пылкую жажду. С каждым мгновением его губы становились более страстными, а язык ловчее.       Моё сердце, резонируя с его движениями, сосредоточенными внизу, металось в груди. Казалось, оно вот-вот остановится.       Он мастерски отыскивал точки, которые разжигали пламя до предела, заставляя стонать от удовольствия. Скольжение языка было точным и уверенным, будто он знал каждый сантиметр моего тела лучше, чем я сама.       То быстро, то медленно. Игры языком вызывали прилив раскалённой страсти и неподдельного желания. Медленные скольжения увеличивали напряжение и ожидание, вынуждая вцепиться в мужчину и жаждать большего.       Сон неспеша отходил. Я, сжимая коленями одеяло, изо всех сил пыталась удержать его. Пыталась сохранить воспоминания о тех ощущениях и эмоциях, что заполнили голову.       Ощущая остатки той нереальной страсти, открыла глаза и встретилась с полумраком спальни. Мысли плыли, словно туман, но внутри меня все ещё теплились следы возбуждения.       Осознание пришло не сразу. Я уже было разочаровалась, как вдруг поняла, что рядом со мной спал Соловьёв, а мне снятся влажные сны с участием Пчёлкина. Я задала себе вопрос: почему в моих снах присутствовал кто-то другой, когда рядом со мной человек, которого люблю?       Это был полный диссонанс между моими фантазиями и реальностью. Эмоции превратились в настоящий хаос, сотрясающий меня изнутри.       Я приподнялась на локтях, и скрип матраса нарушил чуткий сон Соловьёва.       — Ты чё не спишь? — хрипло спросил он, еле разлепив веки.       — Кошмар приснился, — ответила тем, что первым пришло в голову.       — Иди ко мне.       Лёша притянул меня к себе, стремясь крепкими объятиями развеять остатки «кошмара» и прикрыл глаза. Я расслабилась, но приятное чувство внизу напоминало о себе. Тело, комок нервов, практически трепетали от возбуждения, и я не могла найти покоя, поэтому не стала игнорировать это ощущение, настолько оно было сильно. Я поцеловала жениха, спускающейся вниз рукой намекая о том, чего прямо сейчас хочу.       Мужчина ответил на мой поцелуй с такой же страстью и, понимая намёки, прижал меня к постели.       — Тебе точно кошмар приснился?       Лёша задал этот вопрос во время завтрака. Я пронзила вилкой кусочек помидора на тарелке и отправила его в рот, смущённо отведя взгляд.       — Я уже не помню, — затем быстро перевела тему: — Но вот что я думаю... Я хочу сегодня поклеить обои в спальне.       Он немного покачал головой, отводя взгляд от моего лица к тарелке с едой.       — Может быть, дождёмся выходных. Там и я подтянусь.       Несколько недель назад, перед отлётом Пчёлкина в Германию, я оглядела спальню и почувствовала, что старые обои давили на меня воспоминаниями. В каждом узоре и каждом цвете прятались сцены прошлой жизни. Хотелось освежиться, освободиться от тени прошлого.       — У меня руки ужасно чешутся начать сегодня.       — Твори всё, что хочешь, — и взглянул на настенные часы, — а я походу на работу опаздываю.       Проводив Соловьёва на работу, я затянула волосы в милые рожки и принялась с огромным рвением отодвигать мебель от стены, которую собираюсь преобразить. С каждым движением мебели комната становилась всё более готовой к переменам. Под энергичную музыку, льющуюся из магнитофона, я покрыла плёнкой мебель, чтобы избежать случайных пятен, затем сорвала старые обои.       И тут я почувствовала себя неспособной на такую задачу. С горем пополам развела чёртов клей и взялась за рулоны обоев.       Пот выступил на лбу, когда ноги, стоящие на стремянке, задрожали от напряжения, а руки пытались вдавить бумагу в бетонную поверхность. Родившись в деревне, я провела детство среди огородов и полей, помогая бабушке вести наше скромное хозяйство. Маленькие ручки ковырялись в земле, сажали семена и собирали урожай, не заботясь о грязи. В жуткий холод топили печь, не боясь заноз в пальцах.       Но сейчас, стоя на стремянке, мне казалось, что все эти навыки и смелость исчезли где-то по дороге.       Белоручка.       Москва избаловала меня. Не могу обычную бумагу приклеить.       — А чё в твоём вузе уже практика началась? — послышался снизу голос Пчёлкина.       От испуга я чуть не свалилась вниз, но быстро почувствовала, как сильные руки нежно и крепко схватили мои бёдра, удерживая на месте.       — Эй, тише-тише. Не упади.       — Пчёлкин, одурел? Зачем так пугать? Руки убери, — он отступил на шаг назад, и я спустилась. — Ты как в квартиру попал?       Я подошла магнитофону и выключила музыку.       — Магия, — ухмыльнулся он и достал ключи из кармана. — Ещё эти ребята немного помогли.       — Стучать не учили?       — Нет, такое в школе не проходили, — пошутил Витя, крутя связкой ключей. У кого-то сегодня хорошее настроение. — Сегодня утром прилетел. Чемодан домой отвёз и пулей к тебе.       — К чему такая спешка?       — Минуту, — он удалился в прихожую и вернулся, держа в руках красивую куклу. Она была такая живая, сделанная с невероятной тщательностью и детализацией, с отличительными чертами от наших привычных кукол, которые остались у нас как советское наследие. — Это Машке.       Я посмотрела на куклу с улыбкой на лице, восхищаясь трудом, вложенным в её создание.       — Жалко как-то. Она все другие куклы испортила.       Однажды ей в руки попалась ручка, и она решила сделать макияж. Бедные куклы оказались покрыты разноцветными кляксами и непонятными узорами.       — Для дочери мне ничего не жалко, — сказал и отложил её в сторону. — Ну, а это тебе.       Перед моими глазами возникла бархатная коробочка. Серьги я не носила, значит, там цепочка или браслет. Но за крышечкой оказался прекрасный цветок. Брошь, выполненная в виде нежной и изящной лилии. Её лепестки изящно изогнуты, а жемчужные капли на них придавали ей особую благородность.       Обратно на поле, обратно к лилиям…       Я вспомнила сон. Судьба вновь решила надо мной пошутить.       Время прошло, и встреча с ним стала неизбежной. Я стояла перед ним, чувствуя себя сбитой с толку и неуверенной в том, как правильно общаться с ним. После признания, которое казалось больше издёвкой. Внутри меня бушевали противоречивые эмоции, и я понимала, что не могу просто отбросить его или выгнать из своей жизни.       Быть грубой — не мой способ решения проблем.       — Спасибо, — смущённо поблагодарила я. — Очень красивая.       — Сразу напомнила тебя.       Значит, он отправился в путешествие по магазинам, чтобы найти не просто украшение, а нечто, что напоминало меня. Возможно, это был и случайный миг, когда его взгляд упал на брошь.       — Мило, — отозвалась я. — Положи её в комод. Ты понимаешь, какое у меня тут творческое безумие, — помахала руками, испачканными в слизком клее и многочисленных блёстках обоев.       — Ты чего ремонт затеяла?       — Захотелось чего-то новенького.       — Может быть, в четыре руки будет быстрее? — осторожно предложил он, осматривая мои творческие подвиги.       — Нет, спасибо. Сама справлюсь.       — Что-то у тебя не клеится, — Витя пристально наблюдал за тем, как край обоев отклеивался. Его каламбур в данный момент раздражал.       Несмотря на мой отказ в помощи, он с ловкостью снял пальто и кинул его на покрытую клеёнкой мебель, затем отстегнул пуговицы и засучил рукава рубашки, придавая себе вид готового к действию работника. Сняв часы с запястья и перстень с пальца, аккуратно положил их на комод рядом.       Я попыталась остановить его.       — Витя, ты не должен этого делать. Поезжай домой, тебе бы с самолёта отдохнуть.       Но его решимость не ослабевала, и он только ухмыльнулся в ответ.       — Не прощу себе, если ты испортишь нашу спальню, — проговорил и уверенно залез на стремянку.       Некогда нашу, напомнила я себе. Эти слова звучали в голове, как отголосок прошлого, напоминание о том, что ничто в этом мире не стоит на месте, что время меняет всё вокруг нас. Я немного опустила голову, признавая эту непредотвратимую перемену.       Мы принялись за ремонт. Он клеил сверху, возвышаясь на стремянке, а я снизу. Иногда спускался и, прислоняясь грудью к моей спине, помогал пригладить обои, а я юрко выскакивала из кольца его рук. Дистанция. Главное, дистанция.       Когда он медленно прижимался к моему телу, я ощущала тепло дыхания на моей нежной коже плеча, закрытой лишь тонкой бретелькой майки. Я, точно эквилибрист, стоящий на канате высоко в воздухе. Баланс найден, но любой неверный шаг означал необратимое падение в бездну. Танец над пропастью. Моё сердце стучало внутри своими мощными ударами, словно огромный молот, непреклонно бьющий по хрупкому каркасу груди.       — Хватит смотреть так, будто я делаю что-то не так, — не выдержала я, когда размазывала клей кисточкой.       — Ты взяла, как украла, — насмешливо произнёс Витя.       Сказанная фраза пробудила во мне приятные воспоминания о бабушке, которая часто использовала её, когда я, будучи ребенком, мало зачерпывала воды из бочки. Ведь при краже сначала берут мало, чтобы поступок остался незамеченным.       Я поняла, что Пчёлкин имел в виду, когда я скупо нанесла клей, чтобы сберечь его. Капризный ребёнок внутри меня потребовал своеобразной справедливости. Я обмакнула кисточку в клей и смело махнула ею, задевая рукав рубашки.       Столь дерзкий поступок вызвал незамедлительную реакцию у Вити. Он замер, слегка удивлённый моим смелым жестом. После он улыбнулся в ответ, его губы изогнулись в игривой манере, отражая приятное удивление. Взгляд его скользнул вниз, на пятно клея на его рукаве, и в этот момент я почувствовала, как сердце замерло.       — Ой! — отозвалась я. — Я случайно.       — На первый раз прощаю, рыжая, — ответил Пчёлкин и таинственно ухмыльнулся. — В следующий раз… ты лучше будешь целиться. Прям так.       Его кисточка задела мой нос и махом спустилась до выреза майки, оставляя за собой липкий след.       — Пчёлкин! — прошипела я.       Глаза его сверкнули, а ухмылка на лице только усилилась. Он был таким непредсказуемым, таким вызывающим.       — Пчёлкина, ты сама не лучше, — Витя взял полотенце, предназначенное для протирки рук от клея, и аккуратно вытер мою майку, удаляя липкий след клея. Я почувствовала его прикосновение к своей коже, но упорно старалась игнорировать это.       — Не надо пытаться перевести стрелки на меня, — ответила я с ноткой насмешки в голосе. — Ты первым начал.       — И когда это?       — Когда насмехаться надо мной начал. Всё, отдай, — я выдернула из рук полотенце и прошла мимо него, прокладывая путь к двери, но его рука легонько коснулась моей, останавливая меня на месте.       — Куда ты?       — Пойду умоюсь, — отрывисто ответила я.       — Не прихватишь мою рубашку? — насмешливо предложил он, поднимая брови с вызовом. В его голосе звучала игривость, словно он хотел проверить мою реакцию на его смелое предложение. — Простирнёшь, раз сама измазала.       — Нет-нет, пускай твои рубашки стирают любовницы, — ответила я с улыбкой, будто шутила о простых повседневных вещах.       Похоже, моё равнодушие к этой теме чуть озадачило Пчёлкина. В голубых глазах мелькнуло недоумение, и я почувствовала, как взгляд проникает сквозь мою маску безразличия.       Мы обменялись взглядами, в которых таилась некая неопределённость, и оба поняли, что есть нерешённые проблемы, скиданные в гору, требующие рассмотрения, но ни один из нас не решился бы поднять эту тему сейчас.       Я быстренько ретировалась в ванную, пока неловкость не переросла в разговор.       Холодная вода, зачерпанная в ладони, встретилась с лицом, смывая остатки клея и краску смущения. Крутанув вентили, я уставилась в отражение зеркала. Я буквально боролась с самой собой, внутренними дилеммами, неразрешимыми вопросами.       Такое чувство, будто я стояла на перекрёстке, хотя давным давно выбрала верный путь. Так к чему эта боязнь сделать неверный шаг?       Любовь к Соловьёву была моим выбором, моим путём к счастью. Я мечтала о будущем рядом с ним. Он — источник радости, и я не могла представить свою жизнь без него.       Однако в глубине души оставался след прошлого, незабываемые моменты и обещания, которые когда-то казались святыми. Я боялась потерять часть себя, часть своей истории, отрезав её корни. Витя был свидетелем моей эволюции, он знал меня так, как никто другой. И хотя наше прошлое было обёрнуто болью, оно все ещё занимало место в сердце.       Сколько же времени должно пройти, прежде чем я наконец сделаю этот выбор и дам себе возможность по-настоящему быть любимой?       — Ты и без меня неплохо справляешься, — вернувшись из ванной, оценила я и облокотилась о стремянку, глядя, как Пчёлкин справляется с обоями.       — Да, я просто чудо во всех областях, — ответил Витя с наигранным самодовольством. — Мои суперспособности остались бы в секрете, но я бы предпочёл заплатить, чем лишний раз корячиться.       Опустив голову, я с тревогой взглянула на свои ногти, осознавая, что они выглядят далеко не идеально. Смесь клея и блёсток застряла под их пластинами.       — Нам надо заканчивать. Поздно уже.       — Да здесь осталось немного, — ответил Витя, призадумавшись на мгновение, оценивая ситуацию.       — Скоро Лёша придёт. Не хочу, чтобы вы пересекались.       Венка на его лбу дёрнулась, и я смутно уловила недовольное судорожное сокращение его бровей. Соловьёв вызывает в нем ненависть и отвращение. Он не мог скрыть своих эмоций, и это заставило меня задуматься о том, насколько глубоко укоренилась его неприязнь.       Витя вскоре покинул квартиру, а я с тяжёлой головой осталась убирать спальню.       День, проведённый вместе, действительно оказался исключительно хорошим. Мы с Витей спокойно и эффективно занимались ремонтом, а самое замечательное — то, что не возникло никаких конфликтов или разногласий. Это было приятным отклонением от нашей обычной динамики. Пчёлкин, вопреки своей недовольной реакции на ситуацию ранее, проявил себя как ответственный и готовый к сотрудничеству человек.       В течение дня я замечала его пристальный взгляд, который словно превращал меня в произведение искусства. Он вглядывался так, будто каждая моя черта была для него отражением самой прекрасной живописи.       Я на минуту поверила, что он и правда любит меня.       Неожиданно скрипнула дверь, прерывая мои мысли, и через минуту в проёме показался Соловьёв.       — Классно получилось, — произнёс он спокойно, оценивающим взглядом окинув нашу преобразившуюся спальню. — Сама управилась?       — Конечно, сама, — устало сказала я, елозя тряпкой по полу.       Но в тишине, которая наступила после наших слов, я почувствовала нечто подозрительное.       — Как день провела? — поинтересовался Лёша.       — В заботах, аж ноги с трудом держат.       Если бы не Пчёлкин, то я бы несколько дней провела в ремонтных работах.       Он задумчиво нахмурился. В это мгновение тишина, покоившаяся в воздухе, нарушилась лишь половой тряпки, чей мягкий скрип создавал невольный аккомпанемент нашему напряжённому молчанию.       — Я видел, как он выходил из подъезда, — заявление прозвучало, как молния, разрывающая тёмное небо.       Напряжение обхватило тело невидимой верёвкой. Я набрала воздух в лёгкие. Молчание стало нашим главным собеседником, а моя надежда, что он не знает о чём-то, чего не должен знать, растаяла, подобно дыму.       — Он заезжал, — смогла наконец ответить я. — Передал Маше подарки из Германии.       Про брошь лучше умолчать.       — Мы вроде договаривались всё рассказывать друг другу, — напомнил мужчина и засунул руки в карман. Его голос звучал тонким намёком на разочарование.       — Я просто забыла рассказать об этом. — проговорила, стараясь прикрыть свою неловкость.       Но Лёша не дал мне уйти от ответа.       — Забыла или специально скрывала?       Надоело! Надоело, что он разговаривал со мной так, как будто я на допросе.       — Да, утаила, — я бросила тряпку в ведро, отчего вода расплескалась, и выпрямилась. — А знаешь, почему? Потому что ты достаёшь меня разговорами о разводе? — и процитировала его: — «Пчёлкин до сих пор в командировке? А когда планируешь подавать на развод?».       Лёша сделал шаг вперед, на его лице отразилось недовольство и раздражение. Мы редко ссорились, но последнее время напряжение между нами нарастало.       — Тебя это напрягает? — спросил он риторически. — А меня напрягает, что ты постоянно избегаешь этих разговоров, скрываешь о приходах своего мужа! Мне кажется, нам пора разобраться в этом, а не прятаться от правды!       — От какой правды?       — Ты не хочешь разводиться с Пчёлкиным! Я не понимаю, почему, — высказался он и тихо спросил: — Неужели ты его до сих пор любишь?       — Не люблю! Я не люблю его!       — Тогда почему не разводишься?       Он требовал ответов, требовал истины. Но как мне ответить на его вопросы, когда сама не знаю ответов на них?       — Потому что это сложно! Всё сложно, понимаешь?!       — Нет, не понимаю. И никогда не пойму, — изнурительно процедил он. — Зачем вообще согласилась на моё предложение? Сначала разберись со своими тараканами в голове, а потом начинай строить другие отношения!       Переполненный сильными эмоциями, Соловьёв развернулся и ушёл, оставив меня с мешком неразрешённых чувств. Я смотрела в его удаляющуюся спину, но не смогла ничего сказать, ничего сделать, чтобы его задержать.