Не верь, Не бойся, Не проси

      За окном шёл снег, медленно и бесшумно, словно тысячи перьев падали с небесного свода, с нежностью окутывая мир белоснежным покрывалом. Освещением комнаты служил один единственный светильник, испускающий слабые лучи, растворяющиеся в сумеречной атмосфере. Учебники по дизайну разбросаны по столу, своими пожелтевшими страницами доказывая, что в них содержится опыт прошлых лет. Тетради с конспектами лекций лежат рядом. Каждая страница украшена красивым почерком.       Я сидела за столом и пыталась вникнуть в суть написанного. Мои глаза скользили по строкам, по дорогам в неизведанные просторы, в которых я боялась потеряться.       Звонок в дверь прервал меня на полуслове, сбив с упорного пути.       Вздохнув глубоко, я с неохотой поднялась со стула и, оставив позади учебники и тетради, поплелась в сторону прихожей. Возможно, это соседи, заселившиеся пару дней назад в квартиру сверху. Они уже несколько раз наведывались, просив что-то из специй или домашней утвари.       Ноги несли меня неуверенно, словно просыпающуюся ото сна. Голова буквально шла кругом от дней бесконечной зубрёжки.       Но не успел звонок издать эхо, как сразу же за ним последовал настойчивый стук по входной двери. Этот стук не был привычным приветствием соседей, это было нечто иное.       Усталость полностью отбила мои инстинкты самосохранения. Лишённая бдительности, я провернула ключ и открыла дверь.       И столкнулась с Пчёлкиным.       — Маша у твоих родителей, — с напускным спокойствием произнесла я и, пытаясь отрешиться от этой встречи, хотела закрыть дверь.       Витя не дал сделать этого. Он схватился за дверь, не позволяя ей закрыться. Увы, наши силы далеко не равны.       — Я пришёл к тебе, — уверенно сказал он.       Я не была готова к этой встрече, к его наглому вторжению в мою жизнь.       — Я занята.       — Нам надо поговорить, — Витя дернул ручку двери, открыв себе вход в квартиру.       Оставшись без выбора, я покорно поддалась и отошла на несколько шагов, позволив ему проникнуть в жилище, пронести через порог весь свой багаж, как физический, так и эмоциональный.       Он жаждал поговорить. С решительностью адвоката, стремящийся разрушить обвинения одно за другим. Но я устала. И не знала, пойти на уступку, чтобы быстрее освободиться от его присутствия, или вновь его прогнать.       Мои глаза встретились с его, и я увидела в них смесь надежды и тревоги.       — О чём хотел поговорить? — я подняла подбородок и непонимающе поджала губы, будто произошедшего два дня назад не было.       Витя задержался на мгновение, взгляд его скользнул по моему лицу, словно ища ответы, которых я сама не могла найти. Затем с видимой решимостью он начал говорить:       — Я в курсе, что ты была тогда в больнице.       Моя реакция была незамедлительной: я растерялась, опустив взор в пол, пытаясь скрыть открытую рану в моих глазах. Но вовремя нашлась.       — И что дальше? — сказала я, стараясь вложить в голос немного стали. Хотя бы её стружки, какую я с трудом нашла внутри себя.       В его глазах промелькнуло что-то, что я не могла точно определить. Сожаление, тенёчек разочарования или возможно даже смятение.       — Я узнал позже, — произнёс Витя, и я почувствовала, как его уверенность пошатнулась. — Саша рассказал.       Я молчала. Обида, которую я топила в море безразличия, выплыла вверх. Тиски сомкнулись вокруг груди. Мне хотелось выразить всë, что пережила, все страдания, показать каждую причинëнную рану. Но слова застревали в горле, излишняя гордость не позволяла раскрыться и показать свою слабость.       — Ань, — Пчёлкин неуверенно шагнул вперёд, заметив мой пустой взгляд.       — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня?       Витя определённо ждал, что я нападу на него, чтобы начать защищаться. Но сейчас моё равнодушие сбивало его с толку. Я не давала ему возможности отразить агрессию, и это смущало мужчину. Не нравилось говорить с каменной статуей, в какую я превратилась.       Он ведь ждал разговора, а я не давала ему этого. Равнодушие подрывало его оборонительные механизмы, и он был вынужден переосмыслить свои действия.       Витя продолжал приближаться, его шаги были осторожными, точно он ступал по хрупкому льду, не зная, насколько толстым он может быть.       Я прижалась затылком к стенке и прикрыла глаза. Как же я устала. Стена стала последним опорным пунктом, последним пристанищем, но она была холодной и безжизненной. В этот момент я ощутила, что силы иссякают, что я не могу больше сдерживать эмоции и притворяться, будто всё в порядке.       — Успокойся, — тихо проговорил Витя.       Мои глаза закрыты, но даже сквозь них я чувствовала, как Витя продолжает приближаться.       — Я спокойна, — ответила и открыла глаза, увидев, насколько он близко.       — Я вижу, — ответил он, внимательно рассматривая моё лицо. Чем же я выдала свою внутреннюю бурю?       Статуя, какой я пыталась соответствовать, покрылась мелкими трещинами. Мраморная поверхность была подвержена давлению внутренних эмоций, противоречий и неизречëнных слов. Она, идеальная и неподвижная, начала постепенно оживать под воздействием сил, которые пыталась подавить ранее. Сколотая молотом и зубилом скульптура начала выходить за форму.       Я вспомнила, какими чувствами жила в той тёмной ординаторской, поэтому позволила себе выходить за пределы этих каменных стен.       — Ты не представляешь, что я пережила тогда.       Голос затрепетал, раскрывая небольшую долю моих страданий.       — Ты так переживала за меня? — внезапно задал вопрос Витя и поднял руку, чтобы убрать непослушную прядь рыжих волос.       Я проигнорировала вопрос и остановила его руку. Взглядом пыталась передать ему эмоции, молчаливо говоря, что сейчас не время для лëгкости и поверхностных ответов.       — Твои друзья поступили подло, а ты их простил.       — Там всё сложно. Они считали, что я предал их.       — Вот именно: они считали, что ты предал их, — процедила я. — Если бы Оля не привезла камеру, то они могли бы убить тебя без суда и следствия.       — Ты не поймёшь, — точно маленькому ребёнку сказал он. — Мы через многое прошли. Бывало всякое.       С каждым словом становилось всë яснее, что мы существуем в параллельных вселенных.       — Да, всё я понимаю. Вы решили поиграть в бандитов. И не говори, что это не так, — проговорила я, чувствуя, что со мной обошлись несправедливо. — Но, Вить, я не хочу играть в жену бандита.       Быть женой бандита — быть готовой стать вдовой в любой момент.       Я никогда об этом не думала, когда гладила ему рубашку, в которой он должен пойти на работу, когда готовила ему завтрак перед работой, когда провожала на работу. Я провожала его глазами, когда он исчезал за дверью, полная уверенности, что он всегда вернется домой.       А он жил в той реальности, где страх и насилие стали повседневностью. И каждый день мог стать последним.       — Мы должны развестись, — заявила я.       Пчёлкин впился в меня взглядом. Это был взгляд, полный безмолвного ужаса перед потерей, перед расставанием, которого он не ожидал.       — Нет.       — Я хочу покоя и безопасности.       Витя двинулся вперёд, уничтожая стоящую между нами стену. Наши лбы соприкоснулись. В его глазах я увидела искру решимости, готовность бороться.       — Посмотри на меня. Ань, если хоть кто-то посмеет тронуть тебя или нашу дочь, этому человеку не жить, — его слова прозвучали, как клятва. — Просто сотру в порошок.       Он взял мою правую руку, медленно перебрал пальцы, пока не остановился на кольце, украшающем безымянный палец. Кинул взгляд вниз, понимая, что это не его кольцо.       — Только не говори, что этот придурок сделал тебе предложение, — прошипел Витя и сильно сжал мою ладонь. — Заливаешь тут про безопасность, а сама просто собралась выскочить за него.       Между нами возникла напряжëнная тишина, прерываемая только тяжëлым дыханием. Моя ладонь ощущала силу его сжатия, словно он пытался передать свою ярость через наши соприкасающиеся пальцы.       — Он может предложить то, чего я хочу.       — А я, значит, блять, не могу? — прорычал он, но не повышал тон.       Он злился тихо, что было странным для него. Всегда эмоциональный и вспыльчивый, он сейчас контролировал свою ярость, но гнев оставался явным в глазах и сжатых кулаках.       — Я хочу знать, что ничего ни мне, ни моим близким не угрожает.       — Я же сказал… — начал Витя, но я перебила его.       — Даже если ты сможешь защитить нас, то кто защитит тебя? — мои слова зазвучали мягко, но с внутренним тяготением. — Я не хочу стать вдовой.       Я не хотела причинять ему боль или ставить под сомнение его намерения защитить нас, но страх и беспокойство за его жизнь не позволяли мне молчать.       — Думаешь, что твой Соловьёв бессмертный? — с ноткой горечи и иронии спросил Пчёлкин. В его глазах мелькнула тень неуверенности, как будто он задумался о возможности потери. — Если ты за него выйдешь, то вдовой точно станешь. Я грохну его.       — Этим ты ничего не добьёшься, кроме того, что я возненавижу тебя.       Мои слова его моментально отрезвили. Но вместо гнева пришло нечто другое – отчаяние.       — Я не отдам тебя ему.       — Я не вещь, чтобы ты распоряжался мной.       — Ты не вещь, — он помотал головой, и его ладонь, тёплая и чуть шершавая, прикоснулась к щеке. — Я просто не хочу тебя потерять.       Сердце стучало об рёбра, подобно разбитым волнам о скалы.       — Давно потерял. Мы не можем вернуться к тому, что было раньше.       Я хотела уйти, однако Витя, пристально смотря в глаза, прижал меня сильнее к стенке в отчаянном желании удержать. Ладони окутали тонкую шею, пальцы зарылись в рыжих волосах.       — Можем, — его губы коснулись в моих в чертовски медленном поцелуе. Ощущение их мягкости и тепла вызвало во мне волну электрического напряжения, распространяющуюся по всему телу.       Когда его губы встречаются с моими, я нежно и легко двигала своей нижней губой, пытаясь уберечь себя от слишком страстных и грубых поцелуев. Я нашла способ сохранить себе некую дистанцию, чтобы не утонуть в потоке страсти, который между нами свирепо разгорался. Он не стремился проникнуть внутрь, не нарушал границы рта, лишь неспешно касался его краёв, но этими обычными прикосновениями вызывал дрожь.       Витя, разорвав поцелуй, прикусил свою губу и нахмурился, не спуская меня с прямого прицела голубых глаз. Затем складки его лица сгладились, будто он нашёл ответ на собственные вопросы.       И тогда, в этот момент, когда наша связь казалась на грани разрыва, он произнес эти слова:       — Я люблю тебя.       Признание обрушилось столь неожиданно, что я аж застыла, не веря своим ушам. Но мысли сразу же взорвались сомнениями. Нет, это не может быть правдой. Он врал. Он сказал это специально, чтобы манипулировать мной.       Раны от прошлых обманов и разочарований глубоко закрылись, защищая мое сердце от новых потерь. Я научилась быть осторожной, не верить всем словам, которые кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой.       — Хорошая попытка, Пчёлкин, — сурово ответила я.       — Ань, это правда, — горячее дыхание грело шею. — Я понял, как ты дорога мне.       Сердце радостно стучало, наполняя меня чувством возможности и надежды, но разум по-прежнему напоминал о нашем неудачном опыте. Я осознавала, что нужно беречь сердце и быть осторожной, не позволяя эмоциям затмить здравый смысл. Мои раны еще заживали, и я не могла позволить себе снова стать жертвой обмана.       — Ты всего лишь хочешь доказать себе, что ты лучше Соловьёва.       — Пускай катится к чёрту, — бросил он. — Я правда хочу быть с тобой. Ты любишь меня, а я тебя. В чём проблема обратно сойтись?       Пусть он пытается разрушить стены, но я не дам ему этой возможности. Я не позволю ему играть с моими эмоциями, несмотря на то, что наши встречи всë еще вызывают внутреннее смятение.       — Нет, не люблю, — проговорила я с надеждой, что сказанные слова окажутся правдой. — Я люблю Лёшу.       Пчёлкин чуть откинулся назад, словно получив удар.       — Врёшь, — громко отозвался Витя. Может быть, я на самом деле врала себе, надеясь, что мои чувства изменятся, что я смогу перебороть те привязанности, которые когда-то казались нерушимыми. — Ты любишь меня.       Он пылко тянул из меня правду, желая услышать то, что подтвердит его собственные чувства. Только моё сердце колебалось между прошлым и настоящим.       Я изо всех сил старалась остаться верной самой себе. Но он не сдавался, он не хотел принимать моё решение.       Я упрямо помотала головой, вцепившись в его плечи, толкала в направлении выхода. Жаль, сил не хватало даже для того, чтобы сдвинуть его на несколько сантиметров.       — Уходи. Оставь меня в покое, — Витя хотел что-то сказать, однако: — Нет! Я не собираюсь вновь верить тебе и вновь рушить свою жизнь! Я была и буду с Соловьёвым! И ты с этим ничего не сможешь поделать!       Мне удалось вырваться из объятий, и я отвернулась от него, показывая всем видом, что разговор окончен. Я поставила точку.       Пчёлкин, стоя около входной двери, поставил многоточие.       — Это мы ещё посмотрим.