Не верь, Не бойся, Не проси

      Воздух был насыщен запахом металла и лекарств, а их смесь оставляла горький привкус во рту у каждого присутствующего.       Очертания жизни во всей своей хрупкости проявлялись именно у дверей операционной. Там, в этом узком пространстве, прозрачная пелена иллюзии безопасности и бесконечности была разорвана, оставляя лишь голую реальность.       Володя, встретивший нас, рассказал обо всём.       — Мы получили вызов о задержании. Думали, это будет по стандарту, — начал он, пытаясь справиться с эмоциями. — Но когда мы прибыли на место, обнаружили, что у этого типа был пистолет. Лёха попал под огонь.       Врачи молчали. Дальше коридора не пускали.       Я ощущала, как каждая клеточка моего тела тряслась от сильного стресса, а сжатие Витиных рук на моих плечах стало моим убежищем в этом мире, охваченном хаосом.       — Что делать? — спросила я почти в пустоту, испытывая чувство безысходности перед непредсказуемой ситуацией.       — Успокойся, — настаивал Витя, прижавшись губами к рыжей макушке. Хотел силой своих слов унять все тревожные мысли.       В носу ужасно защипало. Слёзы несдержанно потекли по щекам. Отчаяние и страх вырвались наружу, и я не смогла их сдержать. Уткнувшись в плечо Вити, я позволила эмоциям взять верх над рассудком.       И плевать, о чём подумает Володя, увидев нас в такой позе.       — Я не прощу себя, — выдавила я сквозь слёзы, чувствуя, как тяжелое бремя вины накатывается волной. — Никогда.       — Т-ш-ш-ш, — прошептал он на ухо. — Ты ни в чём не виновата. Это не твоя вина.       Я прижалась к нему сильнее, позволяя теплу и защите окутать меня, словно бархатный плащ, защищающий от бури. В его объятиях я чувствовала хотя бы небольшое облегчение, но внутри всё ещё колыхалось бескрайнее море эмоций и сожаления.       В глубине души я ощущала, что стала предателем, совершив грех измены в тот момент, когда Лёша воевал на грани жизни и смерти. Чувство вины обволакивало тёмным туманом, мешая мне видеть ясно и наводя мрачные тени на каждую мою мысль.       Витя поднял раскрасневшееся от слёз лицо к своему, и я уставилась в его глаза, наполненные смешанными чувствами. Большие пальцы его рук ласково ловили мои слёзы, кажется, он хотел загладить каждую каплю боли. Но что-то в его выражении изменилось, и уголок его губ дрогнул, выражая тяжёлое решение, которое он принял внутри себя.       — Мне надо отойти, — сказал он.       — Нет, — я схватилась за его предплечье, пытаясь удержать рядом с собой. Такой детский жест.       Но Витя был решителен.       — Сядь и жди, — мягким голосом произнёс Витя, затем усадил на лавочку. Осторожно отцепил мою руку от своего предплечья и мимолётно задел губами костяшки пальцев, будто нежным поцелуем передавал обещание вернуться.       Витя исчез в коридоре, его фигура растворилась в тени, оставляя меня одну на лавочке с сердцем, до краёв переполненным ожиданием. Я медленно потёрла поцелованную руку, сохраняя его прикосновение.       — Это твой бывший муж? — вдруг спросил Володя, подсевший ко мне.       — Мы с ним ещё не развелись.       Я чуть отвернулась, корпусом в сторону, не в силах смотреть в глаза Лёшиного друга. Стыд разъедал изнутри, подобно серной кислоте.       — Лёха часто бесился из-за этого, — проговорил он. — Я теперь понимаю, был повод.       Последняя фраза звучала с нотками презрения. Тон его голоса пронзил меня, словно я оказалась на месте обвиняемой.       В этот момент я осознала, что нет смысла защищать себя, пытаться оправдаться или доказать свою невиновность. Независимо от того, какие объяснения и оправдания я могла бы привести, они были бы бесполезными. Мои слова были бы просто потеряны во мраке его презрения, не способны пробудить даже малейшее понимание или сострадание.       Через тридцать-сорок минут около операционной началась настоящая суматоха.       Врачи, одетые в операционные костюмы, проскальзывали между людьми, стремясь преодолеть последние метры до дверей операционной. Слышались инструкции, приказы и шёпот разговоров, создавая ассорти звуков.       Я, окаменев от страха, пристально следила за Володей, который отчаянно пытался обратить на себя внимание врачей. Он задавал вопросы, но его слова казались пустыми, теряющимися среди забот и суеты. Врачи, поглощённые своей работой, мимоходом проходили мимо него, не обращая никакого внимания.       Моя тревога и беспокойство только усиливались с каждой секундой. Что происходит в операционной? Что с Лёшей? Вопросы кружились в голове, но ответов не было.       Но вдруг из этого омута меня вновь выдернул вернувшийся Витя.       — Где ты был? — спросила я его. — Тут...       — Всё будет хорошо. Не мельтеши. Присядь, — он присел на лавочку и утянул меня за собой.       Его рука легла на мою каменную спину, касанием растворяя накопившееся напряжение в мышцах.       Мы молча сидели на лавочке, бок о бок, взирая в одну точку на противоположной стене. Сердце билось с неуверенностью и беспокойством, но рядом с Витей я чувствовала себя более спокойной.       Время медленно ползло, часы тянулись, как вечность. И я, вымотанная гнетущей тревогой, пригрелась под широким крылом Вити, точно птенчик, и, прижавшись к его груди, пропахшая табачным дымом, чуть впала в дрёму. Тепло, исходящее от него, позволило мне уснуть с огромной надеждой в том, что скоро этот кошмар окончится и Лёша вернется к нам в целости и сохранности.       Двери операционной медленно открылись. Вышел изрядно уставший хирург.       — Операция была сложной, — заключил он. — Но мы сделали всё возможное. Пациент находится в коме, его состояние крайне серьёзное. Мы делаем всё возможное, чтобы поддерживать его жизненные функции и надеемся на положительный исход.       Хирург удалился, и я осталась с неразрешёнными эмоциями и смешанными чувствами.       Я хотела остаться, чтобы быть рядом с Лешей, поддерживать его, но Витя и медсестра дуэтом упорно настаивали на том, что моё присутствие здесь не окажет никакого существенного влияния, и уж тем более не принесёт никакой пользы.       Быть рядом с Лешей в коме, хоть и казалось мне необходимым, но на самом деле не могло изменить его текущее состояние. С тяжёлым сердцем я подчинилась уговорам, понимая, что для Лёши будет лучше, если я отдам предпочтение заботе о себе.       Витя осторожно усадил меня в свой внедорожник, и сам занял место за рулем. Внутри автомобиля царила напряжённая тишина, которую лишь прерывал ровный гул двигателя. Снаружи проносились здания больницы, вздымающиеся в тёмном утреннем небе.       — Ты же отошёл не просто так? — внезапно спросила я.       Витя, сжимая руль двумя руками, ненадолго задержал взгляд на дороге, прежде чем ответить мне.       — Я должен был разобраться с некоторыми делами, — произнёс он, его глаза промелькнули смутным оттенком.       Мы продолжали двигаться по городским улицам, которые были заполнены мелькающими огнями фонарей.       — Как тебе удалось согнать хирургов в операционную? — прямо задала вопрос я.       — Не я. Я ходил к главврачу. Он как раз согнал их туда.       Не трудно было догадаться, каким излюбленным способом Витя убедил главного врача. В его распоряжении были средства, способные склонить чашу весов в нужном направлении. И это деньги. Жестокая реальность, где каждый взаимодействовал с миром через призму своих интересов. Заплатишь больше всех — твоя жизнь в приоритете.       Мы переступили порог квартиры, чьи стены стали немыми свидетелями нашей сегодняшней ночи. Витя закрыл дверь, и тихий скрип ключа в скважине прозвучал, точно предупреждение о том, что мы вступаем в неизвестность. Он осторожно последовал за мной в спальню, будто шагая не по паркетному полу, а по минному полю.       Мне хотелось упасть на колени, разбив их об твёрдую поверхность пола, и просить прощения у самого Господа, чтобы он отпустил мои грехи, совершённые прошлой ночью.       Но сил хватило лишь на то, чтобы стянуть кофту и улечься на кровать поверх гладкого голубого покрывала. Я, прижавшись щекой к холодной подушке, смотрела в темноту спальни взглядом одинокого путника, потерявшегося в бескрайней тьме и пытающегося найти хоть малейший ориентир в этой безвыходной ситуации.       Время стягивает свою сеть вокруг меня, оставляя только узкое пространство для спасения и искупления.       Прикосновение тёплых пальцев к голым лопаткам стало лёгким напоминанием о присутствии Вити. Оно говорило о том, что он здесь, рядом, и не собирается уходить.       И я не желала прогнать его. Он, подобно надёжному светильнику, был моим защитником от монстров, скрывающихся под кроватью. В нём я чувствовала себя безопасно и защищено от всего, что могло причинить мне вред.       — Спи, солнце, — услышала я перед тем, как уснуть.       А солнце за окном только всходило.       Проснувшись ближе к обеду, я ощутила на себе вес тёплого голубого покрывала, которым меня обернули во сне. Вити рядом не было, и я осознала, что он недавно покинул насиженное место сбоку.       Проходя босиком мимо гостиной, я заметила тёмный силуэт на балконе. Витя разговаривал по телефону на повышенных тонах, размахивая рукой, между пальцев какой была зажата сигарета.       Он до сих пор не ушёл. Я не знала, хорошо это или плохо.       Стакан, покрытый каплями, стоял одиноко в сушке. Его блестящая поверхность свидетельствовала о недавнем использовании. По всей видимости, Витя вчера не обошёлся без выпивки и откопал забытую среди разных специй и круп бутылку восьмилетнего коньяка. Эта бутылка пережила нашу долгую разлуку и вместе с нами прибавила в возрасте.       Сковорода трещала от жаркого огня плиты. Я лопаткой поддела золотистую корочку яичницы, когда сквозняк, будто незваный гость, непристойно скользнул по моим ногам, гуляя по коже с холодной настойчивостью. Вскоре на кухню зашёл Витя.       Он молча подошёл ко мне со спины, его тёплая ладонь осторожно легла на мой живот. Я приняла это прикосновение, как обыденность, более того, прижалась затылком к его груди. Витя склонился над плечом, вглядываясь в то, что было приготовлено на завтрак.       — Выспалась? — смотря в мой профиль лица, спросил он.       — Да, — кивнула я. — Садись. Будем завтракать.       Наверное, со стороны это выглядело, как обычное семейное утро, если не обращать внимания на чувства, бушующие внутри. Нечто двоякое. Повседневная обстановка кухни, аромат яичницы и обычные жесты во время приготовления завтрака — всё это создавало иллюзию привычного бытия. Но в каждом взгляде, в каждом мелькнувшем касании скрывалась непостижимая сложность наших отношений.       Так мы завтракали, обмениваясь бессловесными знаками, зная, что слова могут причинить боль, а молчание — сохранить нас в безопасности. Витя взглядывал на меня, проверяя, как я справляюсь с натиском внутренней борьбы, а сам в ответ сохранял непоколебимую маску спокойствия. Он пока отлично отыгрывал роль любящего супруга.       — Я забыла вчера поблагодарить тебя, — начала я, сложа посуду в раковину, и повернулась к нему, сидящему за столом.       — За что?       — За то, что не остался в стороне и помог спасти Соловьёва.       Витя усмехнулся, будто я сказала полную глупость.       — Пускай живёт, — ответил Пчёлкин насмешливо. — Он ведь должен узнать правду.       Между моими бровями выступили тёмные скалы, когда я постигла намёки Вити на то, что он желает, чтобы я раскрыла Лёше тайну измены.       — Опять хочешь сравнять счёт? — укоризненно спросила я.       Глупо было полагать, что Витя помог Соловьёву из-за искренней доброты души. В очередной раз я поняла, что его поступки всегда были пронизаны желанием выгоды и стремлением показать себя в лучшем свете.       — Да срать я хотел на этого мента, — Витя с усталостью мотнул головой, затем встал со стула и приблизился на несколько шагов, его высокий силуэт наполнил пространство кухни. — Я лишь хочу вернуть свою семью.       Он уверенно настаивает на своём плане, но, к сожалению, не учёл тот факт, что я имею свой выбор.       — Знаешь, что, Пчёлкин? — сказала я, бросая вызов взглядом. — А вдруг Лёша, узнав обо всём, простит меня? Он, в отличие от тебя, заботливый и понимающий.       — Добрый, хороший… Продолжай. Хороший некролог получится, — прозвучал его ответ с ноткой сарказма.       — Даже если я расстанусь с Лёшей, это совсем не значит, что я сразу прибегу к тебе.       Он прервал заявление своим вопросом, нарушая уверенность и расставляя акценты.       — Тогда что было ночью?       — Не мне тебе рассказывать о ничего не обязывающем сексе. Мимолётный порыв, не более. Я тебе ничего не обещала.       Никогда не думала, что настанет тот день, когда мы поменяемся ролями. Я поставила Пчёлкина, привыкшего держать всё под контролем, в непривычное положение. Однако он не собирался проигрывать.       — Можешь говорить, что угодно. Я знаю, что ты прекрасно врёшь. Мне, самой себе…       Витя резко сделал шаг вперед, а я не успела отступить вовремя. Моей спешке суждено было закончиться столкновением головы с верхним шкафчиком. Не успела взвизгнуть от резкой боли, как широкая ладонь легла на больное место.       — Аккуратнее, — сказал мужчина с лёгким укором в голосе.       Боль стала менее острой, сменяясь теплотой, и я почувствовала, как его прикосновение успокаивает не только физически, но и эмоционально. Гнев начал медленно угасать.       — Это всё из-за тебя, — прошептала я, смотря в его глаза. — Все эти переживания, сомнения, страдания... все они связаны с тобой.       Я смотрела в его светлые глаза, зубами впиваясь в нижнюю губу. Он на секунду задержал дыхание, чтобы вдох-выдох не мешали услышать бурный внутренний диалог.       — Всё из-за меня, — повторил он, подушечкой большого пальца поглаживая по щеке. — Поэтому дай загладить вину. Я теперь могу дать тебе всё, что ты желаешь.       Пчёлкин склонился к моему лицу, его дыхание стало ощутимым на губах, пробуждая неосознанные желания. Его тело придавило меня к краю кухонной тумбы, лишая любой мысли ускользнуть, хотя и не имела намерения сопротивляться ему.       Я прикрыла веки, погрузившись в полумрак, и позволила нашим губам встретиться. Сначала неспеша, будто первые аккорды мелодии, предвещающие грандиозное музыкальное произведение. Вдалеке слышался голос совести, предостерегающий о возможных последствиях. Но я решительно отодвинула его на задний план, притворившись, что его наставления упакованы в далёкий ящик, который сейчас мне совсем не нужен.       Касание его рук, обладающих большой силой, вызывало туман в мыслях, а его поцелуй был настолько завораживающим, что пьянил сильнее любого вида алкоголя. Мои губы объяли его с таким наслаждением, точно я вкушала само запретное яблоко, то же самое, которое Ева смела отведать в раю.       Я снова решила смело броситься в глубину грешного океана без всяких сомнений о том, что могу утонуть.

***

      Пошёл месяц весны, но погода за окном палаты, будто не в курсе смены времён года, неумолимо продолжала свои капризы. Снег падал и падал.       Лёша лежал на койке, его тело подобно мраморной статуе, лишённой жизни. На лице отражались бледность и истощение, черты лица выражали усталость и борьбу с невидимым врагом. Рядом с ним, на мониторе, пищали стрелки и цифры, отражающие сердечный ритм.       Я сидела рядом и смотрела на него, стараясь передать через свои глаза всё моё сожаление и раскаяние, а также надежду на понимание.       — Извините, — раздалось за спиной.       Я повернула голову и увидела стоящую у порога в палату девушку. Каштановые волосы, большие и выразительные голубые глаза. Её наряд состоял из простой серой кофты и джинсов, но каждое движение и жест пронизывались достоинством и решимостью. Я видела в ней сильную женщину, которая прошла через множество испытаний, но не потеряла своей внутренней силы.       Она кивнула мне в знак приветствия и неуверенно шагнула внутрь палаты. Её руки сжимали ремень сумки, а взгляд беспокойно скользил по комнате, останавливаясь на Лёше. Она знала его. Ведь она является его бывшей женой.       Марина…       — Здравствуйте, — сказала она. — Вы Аня?       Марина осторожно приблизилась ко мне и села на соседний стул. Её взгляд был полон глубокого сострадания и одновременно некоторого напряжения. Она хотела находиться рядом с Лёшей в этот нелёгкий момент, но также понимала, что моё присутствие здесь имеет свою значимость.       Несколько минут неловкого молчания.       — Я знала, что его работа не приведёт ни к чему хорошему, — проговорила Марина с досадой. — А он всегда шутил, что у него «служебный роман» со своей работой.       Мы обе знали, что жизнь с человеком, посвятившим себя опасной профессии, несёт свои риски. И Лёша был человеком, который всегда ставил свою работу на первое место, даже в ущерб собственному благополучию.       И почему мне достаются такие мужчины, не желавшие жить спокойной жизнью?       — Лёша рассказывал, что вы развелись из-за его постоянного отсутствия дома, — рассказала я и поправила высокий ворот водолазки, скрывающий шею, на которой остались отметины страстных поцелуев Пчёлкина.       Марина слегка улыбнулась.       — Да, это была одна из основных причин нашего расставания, — ответила она, опустив глаза. — Я часто чувствовала себя одинокой и оставленной, когда Лёша был вдали, занятый своими заданиями. Но мы развелись не из-за этого.       Неужели Соловьёв был не до конца честен со мной?       — Если не секрет, то почему? — поинтересовалась я.       — Лёша перестал приходить домой, проводил всё больше времени вдали от меня, — Марина прикусила губу, борясь с воспоминаниями. — Потом пришёл и признался, что влюбился в другую. Новенькую в отделе кадров. Я была готова рвать и метать, но Лёша сказал, что между ними ничего не было, они пока что дружили. Я знала, что он не любил враньё, и всегда старается быть честным.       Она тяжело вздохнула.       — Мы спокойно поговорили и сначала решили, что нам не стоит разводиться. Увы, быть в отношениях, где один человек испытывает чувства к другому человеку, оказалось очень сложным. Он был искренним со мной, поэтому мы развелись и остались в хороших отношениях.       Эта история встряхнула меня. Я не понаслышке знала, каково находиться в браке с тем, кто влюблён в другую. Столько жила в тени, теряя саму себя.       В больших глазах Марины мелькали отражения сложных эмоций: горечь, сожаление, но и нежность, которую она все ещё питала к Лёше. И вот передо мной встал вопрос: любила ли она его до сих пор?       Наверное, только по-настоящему любящий человек может отпустить того, кого он любит. Я увидела в Марине силу, которая выходит за рамки обычной женщины. Она решила пустить Лёшу на свободу, освободить его от оков своих чувств, даже если это причинило ей страшную боль.       — Вы любите его? — прямо спросила я.       — Он счастлив с вами, Аня. Так что это не имеет значения.       В этот же момент звук монитора стал более настойчивым, его периодические сигналы прерывали наш разговор.       Ошеломлённая этим непредвиденным вмешательством, я почувствовала, как сердце сжалось в груди, и в панике взглянула на Лёшу. Его глаза под закрытыми веками заходили, будто он проснулся. Уже позже врачи подтвердили то, что мой разум уже начинал принимать за истину — Лёша наконец-то вышел из комы.