Не верь, Не бойся, Не проси

      Свет потолочных люстр в зале суда беспощадно освещал каждый уголок помещения, словно выставляя на обозрение каждую трещину в стенах и каждую тень на лицах людей. На деревянной скамье сидели Витя и я, разделëнные столом и отделëнные друг от друга атмосферой холода и напряжения.       Я поглядела на Витю. В его глазах было видно, что эта ситуация тоже бьёт по нему, даже если он старается не показывать этого. Отглаженная чёрная рубашка под тщательно подобранным серым костюмом. Он выглядел, как всегда, безупречно, словно наш развод — всего лишь ещё одно деловое мероприятие в его плотно запланированной жизни.       Да и по мне не скажешь, что я на похороны пришла. Похороны нашего брака.       Зачем-то я надела бежевый брючный костюм и белую рубашку, открывающую мою шею и ключицы. Жемчужное ожерелье осторожно обвивалось вокруг шеи, а бриллиантовые серьги сверкали на моих ушах. Все украшения на мне — Витины подарки. Мои волосы были аккуратно уложены, каждая прядь следовала заданной дорожке плойки. Я старалась, чтобы лёгкая укладка создавала образ умиротворëнности, хотя на самом деле мои мысли были волнующими бурями.       Мы выглядели, как люди, с радостью встречающие новый этап жизни. Но глаза нас выдавали.       Витя испытующе смотрел на меня, мол, ты должна передумать, у нас было столько всего.       Впрочем, я отгоняла мысли об этом, удерживая свои эмоции в узде. Хоть мне и было очень тяжело на душе, я чувствовала, что этот шаг неизбежен. Мы оба знали, что наш брак давно уже перестал быть тем, чего мы оба хотели.       Судебный процесс казался каким-то нереальным сном, в котором мы оказались из-за своих собственных ошибок. Но даже в этот момент, глядя на Витю, я не могла сдержать внутреннего трепета. Мы прошли через многое вместе, и теперь перед нами стоял этот последний шаг — официальное завершение нашего брака.       Единственное, что нас связывало — наша дочь.       Витя без лишних споров отдал опеку над ребёнком мне. Квартиру, где мы с Машей жили, тоже.       Вопрос алиментов не стоял, ведь я уверена, что Витя ни при каких обстоятельствах не оставит нашу дочь без обеспечения.       — Решила поменять фамилию? — мельком взглянув на свидетельство о расторжении брака, сказал Витя, когда мы вышли из зала суда.       — Скорее вернуть свою, — ответила я.       — Хрен с тобой, Куприна, — слегка усмехнулся Витя в попытке разрядить обстановку.       — С тобой тоже, Пчёлкин, — улыбнулась я в ответ.       Мы стояли около здания суда на фоне серой городской панорамы. Ветер немного поднял мои волосы, выветривая сомнения и волнения из головы, которые всё ещё оставались в моём сердце.       Витя поднял руку к лицу, посмотрел на запястье, где сияли его часы. Сегодня последний день выборов в Государственную Думу. Белов решил податься в политику и Витя, как его лучший друг, должен быть сегодня рядом с ним.       Пчёлкин кивнул себе под нос и взглянул на меня, будто хотел сказать что-то, но передумал. Эти выборы были для него важны, да и я понимала, что сейчас не самое подходящее время для долгих разговоров.       — Может быть, заедешь на недельке? Маша по тебе очень соскучилась, — произнесла я.       — Заеду завтра, — ответил Витя, надевая кожаные перчатки. — До завтра.       — До завтра, — сказала я больше себе, так как Пчёлкин спустился с ступенек и направлялся к машине, рядом с которой стояла женщина в чёрной шубе.       Вика Одинцова?       В её движениях читалось что-то близкое к трофею, уверенности в своей победе. Они при встрече обменялись какими-то словами, улыбками, несущие в себе скрытый смысл, и мне стало чуть больно. Мы, возможно, больше не были семьёй, но эти годы, что мы были вместе, не исчезли в пустоте.       Они останутся в воспоминаниях, как живой след того времени, когда мы шли рука об руку, не подозревая, что когда-то наши пути разойдутся.

THE END