Не верь, Не бойся, Не проси

      Пока врач на ломаном русском давал рекомендации, я сидела на застеленной постели, и мои пальцы скользили по гладкому покрывалу, будто прощаясь с местом. Местом, где провела месяц, казавшийся целой жизнью. Местом, где поборола и одержала победу над мерзкой болезнью.       С этой задачей мне помогли немецкие специалисты.       Наши врачи же заявили, что подобранные антибиотики не оказывают должного эффекта. Вот тогда Витя взбесился. Буквально сорвался с цепи, не контролируя льющиеся из рта угрозы.       В итоге Витя забрал меня в Германию. Я не слишком сопротивлялась: была не в состоянии.       Страх за собственную жизнь подкрепили постоянные сны с участием покойной мамы. Еë образ казался таким живым и реальным, еë голос звучал в ушах. Еë глаза, такие же тëплые и заботливые, как и в жизни, смотрели на меня, словно она хотела сказать мне что-то важное.       Я кивнула врачу и кинула взгляд на стоящего в углу палаты Витю, чью поддержку ощущала даже в молчании, словно лëгкое прикосновение руки, что приносит успокоение.       В его глазах я увидела спокойствие, что казалось долгожданным светом после бурного шторма. Однако морщины, отпечатавшиеся на его лбу от хмурости, напоминали мне о его пережитых днях. В каждом из них заложены часы беспокойства, минуты неверия, секунды волнения.       За несколько дней до выписки ко мне заглянула неожиданная гостья. Лучи полуденного солнца проникли сквозь жалюзи и в моей палате появилась она — Лера Арская. Только радость встречи быстро сменилось стыдом за прошлое.       — Почему ты не рассказала правду? — прямо спросила Лера. Лера всегда была из тех, кто говорил прямо и открыто, без лишних приукрашиваний.       — Не знаю… — я опустила взгляд, сминая пальцами одеяло. — Наверное, мне было стыдно.       — Думаю, дружба — это не про стыд.       Мы обменялись взглядами, и в тот миг слова стали излишними. В безмолвии нашего взаимопонимания я ощутила, что Лера видит меня такой, какая я есть на самом деле, и это было как освобождение от оков лжи, что тянули вниз.       Её уход был столь неожиданным, как и приход. Она оставила небольшую интригу для нашей дружбы. Как священник, что выслушал без осуждений и, отпустив грехи, молча ушёл.       Если же эта встреча окажется последней, Лера останется в моей памяти как яркая личность, никогда не желавшая мне зла. Её доброта и поддержка никогда не будут забыты.

***

      — И когда мы полетим домой? — спросила я, рассматривая своё отражение в зеркале лифта.       Болезнь высосала из меня всё. Кожа была бледной, словно мрамор, но сквозь эту бледность мягко пробивался нежный румянец, зарождающийся жизнью. Яркие рыжие волосы потускнели.       — В субботу. Через три дня, — ответил Витя.       — С родителями не говорил сегодня? Как там Маша? — продолжила расспрашивать я, переключая взгляд с зеркала на Пчёлкина.       — Уверен, со вчерашнего дня ничего не изменилось.       Лифт остановился, и двери медленно разъехались, открывая путь к коридору отеля. Мягкое ковровое покрытие приглушало звуки наших шагов, провожая нас к желанному месту. По мере того, как мы приближались к нашему номеру, атмосфера становилась всё более наполненной ожиданием.       Дверь номера открылась перед нами. Я первой шагнула внутрь, и ощущение облегчения обволокло меня тёплым одеялом. Никаких белых стен, чья белизна резала глаза, никакого запаха лекарств. Лишь пастельные тона и аромат стирального порошка, впитавшегося в постельное бельё.       — Я в душ.       Не могу дождаться, чтобы смыть с себя этот тяжёлый запах больницы. Хочу ощутить, как вода стекает по моему телу, смывая весь негатив.       Зеркало в ванной комнате тоже не слишком-то и обрадовало. За тканью одежды скрывались выпирающие рёбра, впалый живот. При особом желании можно на ощупь посчитать, сколько костей в теле.       Струи горячей воды хлынули на лицо, скатились по изгибам вниз, даря расслабление мышцам. Наслаждаясь освежающим ощущением, будто вода забрала с собой всё напряжение, я почувствовала холодок по ногам и в следующее мгновение касания ладоней.       Я медленно, безмятежно открыла глаза и развернулась, чтобы встретиться с Витиным взглядом. Он сделал уверенный шаг ко мне, переступая через какой-то невидимый порог, вовсе не беспокоясь, что вода намочит одежду. Знал, что я нуждаюсь в его близости. В его сильных руках, в его горячих поцелуях.       Вода ласковыми струями обвивала нас, словно создавая своего рода пелену, изолирующую нас от мира вокруг. Его пылкие поцелуи разливались по моей коже, будто живописные краски на нежном холсте, создавая произведение искусства на свободном от одежды теле. Я цеплялась пальцами за его широкие плечи, за мокрую рубашку. То ли чтобы быть ближе, то ли чтобы не упасть из-за ослабевших ног, которые едва держали меня на плаву в этом потоке эмоций. Не знаю. В моих действиях сейчас было мало логики и здравого смысла.       Его рубашка стала тяжëлой и мокрой, обтягивая тело, точно вторая кожа, выделяя каждый контур и мышцу. Позже она, выпустив мужчину из своих влажных объятий, упала на холодный кафельный пол.       Витя поднял меня на свои крепкие руки с лëгкостью, будто я была пером, и мои ноги больше не касались земли, сомкнувшись у его бëдер. Наши губы сблизились, и я почувствовала ритм его дыхания, слившегося с моим. Его поцелуй был властным, словно требовал ответа не меньшей страстью. И я отвечала на этот вызов. Страстно, отчаянно, сливаясь в поцелуе, почти до боли прижимаясь своими губами к его. Бесстыдно прижимаясь к крепкому телу, меня охватывало желание как можно быстрее ощутить его полностью.       Ни одна мысль, ни одно воспоминание не имели значения в этот момент. Осталось только безумие, его и моё, сплетëнное в одно, разрывающее мир вокруг нас.       Мои волосы почти высохли. В отличие от подушки, на которой они лежали, оставив на ней следы влаги и мягкий аромат шампуня.       — Я проголодалась, — произнесла я и подняла голову с груди Пчёлкина, устроив подбородок на неё.       Витя глядел на меня, вырисовывая на моей голой спине узоры.       — Не вопрос. Звякну и закажу ужин в номер.       — Нет, — возразила я и переплела наши ноги, — давай поужинаем внизу.       — Прям охота тебе? Давай поваляемся. У тебя теперь постельный режим.       — Постельный режим — это не про непрерывный секс, между прочим.       — Секс в постели? Выходит, постельный режим, — Витя парировал, его улыбка была такой же игривой, как и моя.       — Я месяцами лежала в постели, находилась в четырёх стенах и теперь хочу выйти в общество. Развеяться, — проговорила я, чувствуя, как он притягивает меня для поцелуя.       Витя слегка прикусил мою нижнюю губу, вызывая сладкую дрожь, которая медленно распространялась под моей кожей, будто играя с ней в свою умелую игру. Я закрыла глаза на мгновение, в попытке сохранить этот момент в своей памяти, а затем открыла их, встретив его внимательный и завораживающий взгляд.       — Ладно, сходим.       Однако мы никуда не торопились, точно время желало подарить нам полную свободу и наслаждение, растянулось в долгие нити. Голубые глаза исследовательски гуляли по моему лицу, а большой палец поглаживал припухшие от страстных поцелуев губы.       — Люблю тебя.       Это были слова, которые я так долго ждала от него. Слова, которые когда-то были мечтой.       Я мягко улыбнулась.       — Пойдём, — сказала я тихо, только прежде чем встать с кровати, мои губы на мгновение задержались на его, оставив быстрый, но нежный поцелуй.

***

      Ресторан отеля оживлëнно жужжал от посетителей, чему я внутри, чуть по-детски, радовалась. Вокруг меня были красивые здоровые люди, их роскошные наряды радовали глаз, особенно после месяцев, проведëнных в больнице среди больных и печальных лиц.       Здесь кипела жизнь. Отблески света на столовых приборах, приглушëнный звук разговоров и смеха, ароматы вкусной еды — всё это создавало атмосферу, которой мне так не хватало.       Я даже растерялась, когда увидела изобилие названий блюд в меню.       — Решила, что будешь? — спросил Витя, закрыв своё меню.       Официант, стоящий рядом с нашим столом, моментально зафиксировал Витин заказ в блокноте, а затем посмотрел на меня выжидающим взглядом. Будучи официанткой, я сама не любила тех гостей, которые никак не могли решиться. Но сейчас было ощущение, будто от выбора блюда завесила моя жизнь.       — Не знаю, с каким мороженым вафли заказать. Клубничное или шоколадное?       Смотря на разнообразие вкусов мороженого в меню, я чувствовала себя, как ребенок в кондитерской — слишком много вариантов, чтобы выбрать только один.       Витя, с улыбкой наблюдая за моим внутренним противоречием, ловко извлёк меню из моих рук и наглядно ткнул в него два раза. И официант, записав два блюда, тут же удалился.       — Я столько не съем, — сказала я, пытаясь уйти от соблазнительной перспективы двух порций мороженого.       — Попробуешь оба. Слопаешь то, какое больше понравится.       — Ты знаешь, как угодить моей внутренней сладкоежке, — ответила я, глядя на Витю с игривостью в глазах.       — Я знаю, как угодить всем твоим желаниям, не так ли? — ухмылка коварного соблазнителя коснулась его губ.       — Возможно, — отозвалась я с загадочной улыбкой, зная, что его слова не лишены правды.       В сравнении с остальными присутствующими, моя одежда была скромной и ненавязчивой — скорее практичной, чем эффектной. Я приехала сюда в целях лечения, а не для того, чтобы засиживаться в ресторане. Но есть ли смысл в одежде, если мужчина напротив раздевает одним взглядом?       — Вопрос с мороженым решён, — произнёс Витя. — Какое шампанское прихватим в номер?       Я покачала головой.       — Ты сегодня вообще собираешься спать?       — А что, ты хочешь меня уложить спать? — Витя поднял брови с невинным выражением на лице. — Выспимся в Москве. Я найду более интересное занятие, чем сон.       — И что это за занятие? — мне нравилось играть в невинную игру, пророчащую бессонную ночь. Узел ожидания начал завязываться внизу живота, а фантазия подарила мне взрывные краски того, что может случиться далее.       Такой аперитив перед торжественным обедом.       — Узнаешь, когда вернёмся в номер.       Как и ожидалось, до номера Витя не дотерпел. Его руки жадно обхватили меня и прижали к стенке, как только двери лифта сомкнулись, чтобы отвезти нас на нужный этаж. Моё дыхание участилось, когда его губы снова встретились с моими, а кожа загорелась огнём вожделения. Поцелуи со вкусом сладкого мороженого и крепкого алкоголя.       Неужели эти три дня могут превратиться в настоящий медовый месяц, которого у нас не было?

***

      — Ты говорила, что хочешь посмотреть Берлин, — проговорил Витя. — Не против начать экскурсию с казино?       — С казино? — мои брови поднялись в удивлении. — Ты серьёзно?       — Почему бы и нет? Там весело. Сама ведь намекала, что было бы неплохо побывать в обществе.       — В общество лудоманов? — мои губы искривились в усмешке.       — Ты не представляешь, какие это хорошие люди. Они любят тратить много бабла на игры, а я люблю игры и деньги.       — Очень хорошо убеждаешь. Я согласна.       — Вот и отлично, — Витя подмигнул. — Бросим кубики, сыграем в блэкджек, и я покажу, как можно выиграть миллион, а потом потерять два.       — Поиграем, но только если ты найдёшь для меня наряд, достойный этого мероприятия.       И этот разговор привёл нас в немецкий бутик с множеством платьев. С мягкими диванами и бесконечными бокалами шампанского, которые в ту же секунду заинтересовали Пчёлкина.       Мои глаза терялись среди изысканных дизайнов и роскошных тканей. В конце концов я набрала несколько платьев и скрылась за плотной шторой примерочной. Там, в уединении, я могла примерить на себе эти произведения искусства и найти то самое, которое приковало бы взгляд Пчёлкина и заставило бы его забыть о шампанском.       — Ну что, как? — спросила я, делая круговое движение, чтобы платье расцвело во всей своей красе.       Витя молча оглядел меня, его глаза скользили по каждой детали наряда. Он сделал шаг ближе, осторожно провёл пальцем по моей спине, словно проверяя, насколько тщательно было сшито платье. Я почувствовала, как дыхание замирает в груди, когда его пальцы без препятствий встретились с моей кожей. Глубокий вырез сзади оставлял открытой спину с выступающей цепочкой позвонков, ровную и беззащитную.       — Ты выглядишь настолько сексуально, что вроде хочется тобой похвастаться, а вроде и прибить всех, кто взглянет на тебя.       Он умеет заставлять меня чувствовать себя так... особенно.       — Ой, перестань, — смущённо улыбнулась я и отстранилась от него с целью вернуться в примерочную.       Но не успела взяться за бегунок молнии, как он вновь оказался рядом, его тёплое дыхание горячо прикасалось к моей шее.       — Помочь снять? — хмыкнул Витя.       В его глазах мерцал вызывающий блеск, и я понимала, что этот наряд возбуждает не только меня. Бюст платья вернул мне веру, что после резкого похудения моя грудь не исчезла. Пчëлкин стиснул её, создав ложбинку, привлекающую внимание.       — Не нужно. Здесь боковая молния.       Он прикоснулся к моим волосам, позволив пальцам скользить по локонам, словно играясь с огнём. Взгляд был настолько пристальным, что казалось, будто он видит меня насквозь. Я позволила ему войти в своё пространство, позволила страсти между нами овладеть, забыв о всём остальном.       — Боковая так боковая, — Пчёлкин потянул молнию вниз.       Я прикрыла глаза, погружаясь в этот момент, в смесь аромата дорогого парфюма, прикосновения его пальцев и слов, которые вызывали трепет внутри меня. Мир вокруг исчез, оставляя только нас двоих и этот момент, когда страсть и сексуальное влечение стали единственной реальностью.       Затем открыла глаза и поняла, что отражение в зеркале намного заманчивее. Взгляд Пчёлкина, увлажнённый страстью, приковывал меня, словно магнит. В этом отражении я видела искорку желания, ту внутреннюю страсть, которая разгоралась между нами с каждой секундой. Он не скрывал своего влечения, и это только усиливало пульсацию моего сердца.       Бретельки спали, и платье рухнуло к ногам, раскрывая мою кожу для его новых прикосновений. Получается, всё же помог снять.       Витя развернул меня к себе, чтобы в следующий миг прислонить к стене. Горячие, влажные поцелуи окутали мою шею, переходя на ключицы и плечи.       Я спустила ладонь вниз, по пути едва касаясь его напряжённого живота, и улыбнулась, заметив, насколько сильно Пчёлкину приятны мои ласки. Доставлять удовольствие, может быть, не менее приятно, чем получать. Моя развращённая уверенность росла с каждым его тихим вздохом, с каждой его реакцией. Он сильнее утыкался в изгиб тонкой шеи.       Вероятно, разврат — это всего лишь другое имя для настоящего удовольствия.       Мне хотелось продолжить свою ласку, но он прижался ко мне теснее, уничтожая расстояние, позволяющее мне проводить свои махинации с его телом, и приподнял одну из моих ног, обвивая её вокруг своей талии.       Движение за движением, мы находили ритм, который был только нашим. Не было нужды в словах, они уступили место стонам и глубоким взглядам, в каких мы читали друг друга насквозь. Он знал, как довести меня до предела и заставить содрогнуться от волнений, приносящих невероятное удовольствие, позволяя этим ощущениям захватить меня и подчинить.       Кажется, если бы нас услышали и зашли бы проверить, всё ли в порядке, то мы бы всё равно не остановились. Это было вне нашей воли. Мы были настолько увлечены друг другом, что границы реальности казались размытыми.

***

      Красные фишечки. Синие фишечки. Зелёные фишечки.       Все они имели разную ценность. Стоя около покерного стола, я заметила, как Витя ловко катал фишки между пальцев. Завораживающее зрелище. Движения были точными и расслабленными, словно он имел полный контроль над игрой.       Подобное его поведение я видела только в постели. Похоже, там и там он знал, что победит.       И всё-таки победил он на покерном столе, загребая себе фишки.       Затем мы переместились к рулетке, где крупье начал бросать шарик.       — На, солнце, — он вручил мне фишки с лёгкой ухмылкой, словно передавая мне ключ к миру невероятных возможностей. Я приняла фишки, ощущая их холодок в ладонях, и улыбнулась в ответ, — ставь на любую цифру.       Когда пришло время поставить, я решила разменять фишки на мелкий номинал. Витя поднял брови с интересом, но воздержался от комментария. Я поставила их на разные цифры, на разные цвета.       Маленький шарик забегал по рулетке. Его беспрерывное вращение создавало своеобразное чувство гипноза. Ожидание было недолгим, но для меня это казалось целой вечностью.       Шарик замедлил ход и остановился.       — Ваш выигрыш, — проговорил крупье и подвинул выигранные мной фишки.       — Вернулось столько, сколько я давал, — с забавой усмехнулся Пчёлкин.       — Лучше так, чем проиграть всё, — заявила я и, оставив поцелуй на губах мужа, добавила: — Я всё равно победила.

***

      Мыльные пузырьки лопались. Пенная ванна была идеальным укрытием для нашего сближения, подобно одеялу. Я лежала спиной на его груди, чувствуя тепло и силу, которые обволакивали меня, как надёжное прибежище. Его руки осторожно обвили мои плечи, создавая ощущение безопасности. Взгляд утонул в пенной пелене, и мы словно оказались в собственном мире, изолированном от суеты и обязательств.       Вдыхая аромат благовоний, я слушала звуки воды, плескающейся вокруг нас, и его дыхание, ровное и успокаивающее. В этот момент я осознала, что нет ничего важнее, чем наше присутствие здесь и сейчас.       — Никак не могу вспомнить, когда мы принимали ванну вдвоём, — сказала я, набирая пену в ладошку.       — Возможно, нам стоит делать это чаще, чтобы ничего такого не забывать, — прошептал на ухо Пчёлкин и подпалил сигарету.       — Пчёлкин, если найду пепел в волосах, буду знать, кто виноват.       — Не беспокойся, я буду осторожен, — прошептал он в ответ.       — Знаю я твою осторожность. Ей недавно исполнилось четыре года, — хихикнула я, намекая на нашу дочь, и, привстав, потянулась к бокалу шампанского на тумбочку раковины.       Пчёлкин резко притянул меня к себе, из-за чего половина шампанского затерялась в пене.       — Пять лет разницы в возрасте – нормально? — внезапно спросил Витя.       — Нормально для чего? —поинтересовалась я и допила остатки шампанского.       — Для брата и сестры.       — Я всё меньше понимаю тебя.       Я подняла ногу, наблюдая, как пена стекает по ней, и опустила её, когда услышала хриплый шёпот у уха:       — Роди мне сына.       На языке неожиданно образовалась горечь. Это не от выпитого алкоголя. Это от предстоящего разговора, который планировался в Москве. Я не хотела им уничтожить магию, возникшую между нами в Германии.       Я поставила бокал на тумбу и повернулась к Вите. Лицом к лицу.       — Это слишком, — проговорила я, смотря в голубые глаза напротив. Ощущение колющих пузырьков шампанского ещё трепетало на губах.       — Почему «слишком»? Я не собирался останавливаться на одном ребёнке, — усмехнулся Витя.       Его беззаботное настроение сдавило горло.       — Нам всё-таки стоит развестись.       И беззаботность исчезла.       — Не стоит, — Витя мягко провёл рукой по моему плечу, будто успокаивал плачущего ребёнка. — Ты походу перегрелась.       Он хотел подняться из ванны, но я не дала этого сделать, прильнув к нему.       — Витя, — я прикоснулась ладонью к его щеке, — я хочу быть с тобой искренней.       — Нахер мне нужна такая искренность? — он вздохнул, переводя взгляд на меня. — Для чего тогда ты строила из себя милашку все эти три дня?       — Я не строила, Витя. Я просто дала себе право на минуту быть счастливой. Я заставила себя забыть про то, что мы когда-то сделали друг другу больно. Одно дело — три дня, а другое — всю жизнь. Я не смогу притворяться всю жизнь, что всё в порядке, если это далеко не так.       — О, так ты решила снова стать философом, да? — Витя произнёс с саркастической усмешкой, пытаясь отделаться шуткой.       — Я просто молю: попытайся меня понять. Хотя бы разок, — сказала я, ощущая, как в моëм голосе проскакивает нотка страха перед непониманием. В этот момент мне хотелось, чтобы он почувствовал, что мои слова серьёзны, и сарказм сейчас был бы крайне неприемлем.       — Легко говорить «попытайся меня понять», — процедил Витя, нахмурив брови. — Ты думаешь, что только ты испытываешь сложности? Ты хочешь, чтобы я просто сказал «да, конечно, я тебя понимаю»?       — Я хочу, чтобы ты хотя бы попытался почувствовать мою боль и сомнения. Чтобы ты не отмахивался от них, — проговорила я и прижалась лбом к его ключицам.       — Сомнения есть? Так зачем, чёрт побери, принимать такое важное для нас решение?       — Сомнения есть даже в нашем браке, — я набрала воздуха в лёгкие, чтобы сказать: — У нас ничего не получится. Ты будешь увлечён работой, а я буду представлять, как ты с другой развлекаешься. Нас ожидают споры и ревность. Ты будешь злиться, не следить за словами, оскорблять. Мои переживания будут, как всегда, недооценены и обесценены. Новая боль, новые убитые нервы. Я верила, что любовь преодолевает все трудности. Оказывается, это не всегда так.       — Это лишь твои выдумки. Всё может быть по-другому, — Витя возразил, но его голос звучал уже не так уверенно, как сначала.       Я отстранилась от него, взгляд мой зацепился за его глаза. Я видела там осколки разбитых надежд. Столь знакомые чувства.       — Пойми, что я боюсь. Я боюсь потерять себя в этой борьбе за отношения, которые, возможно, уже не стоят того, — произнесла я. — Я знаю, что могла сказать это более мягко, Витя, но... Я больше не хочу жить в сомнениях и бороться за то, что нас уже давно покинуло, — прошептала я, пытаясь сдержать слёзы. — Нам нужно принять правду — то, что мы движемся в разные стороны.       Витя упрямо молчал, буравя меня взглядом. Но молчание его было самым горьким ответом. Он противился, хотя мы оба знали, что дороги наши разделяются, и ничто уже не сможет вернуть нас к той магии, которую мы ощутили в Германии. Мы были готовы друг для друга на многое, но, кажется, не на то, чтобы остаться вместе, когда уже нет доли уверенности в завтрашнем дне.       Словно прощаясь с последними иллюзиями, я прижалась к Вите и почувствовала, как его руки обвивают меня в ответ. Наши сердца стучали, но уже не в таком же ритме. Не едином.       — Я так хотела, чтобы всё было по-другому, — прошептала я.