Не знаю

Как говорится – "мой дом – моя крепость". Во истину, в своей квартире на 9 этаже, совершенно обычной двушки хрущёвки я чувствовал себя как в крепости, с очень сильным воином, который охранял меня от неприятеля. Войдя в свою обитель, я тут же учуял приятный сладкий запах духов, которые я купил в фикс прайсе, но это единственные духи, которые мне понравились. Даже среди дорогого парфюма не найти приятного мне аромата, хоть и стоят они баснословных денег. Как обычно многие делают, я упёрся носиком ботинок в пятку, чтобы снять обувь, как услышал топот ножек по старому паркету, который, к слову, старше меня и видел ещё молодость моих родителей. – Миша, ты? Из комнаты в коридор выглянула девушка лет 17. Запах усилился, от чего на душе стало ещё приятнее и теплее, всё вокруг буд-то начало обретать краски, а настроение пошло в гору. Кажется это множно назвать счастьем, что испытывают обычно люди. То самое, из детства, когда ты радовался мелочам: когда мама приходит из магазина с вкусняшками, когда можно лишние 20 минут поиграть в сегу или футбол с друзьями во дворе поздным вечером. – Да, это я... – ответил я снимая второй ботинок. Девочка быстро подбежала ко мне и, так же стремительно обняла меня, от чего я выронил свою ручную кладь на пол. – Тебя долго не было... Я скучала... – прошептала она, шмыгнув носиком. – Я тоже скучал... – сказал я, буд-то не закончив предложение. Ведь так оно и было, я старался продолжить говорить, чтобы не последовал сложный вопрос, на который я очень не люблю отвечать. Но после сна в парке, и происшествия там же, в голову ничего не лезло. – Что-то произошло? – спросила она, подняв на меня свои чёрные глаза, с янтарно красным отливом. – Да-а... Нет, ничего серьёзного... Пойдём чая попьём? Девочка только положительно кивнула, и побежала на кухню. Там, сидя в темноте, было слышно как она, сидя на стуле, болтает ножками и напевает песенку, пока я раздеваюсь. Пока я делал чай, девочка что-то рассказывала, что я пропускал мимо ушей, словно включённый телевизор, который идёт на фоне. Но всё равно от этой болтовни становилось только уютнее. Щелчок чайника, залитый кипяток в чашку и ароматный чай без сахара готов. – Эй! Ты меня слушаешь? Голос девочки был очень недовольный. – А? Прости, прослушал... Тяжело вздохнув, она облокотилась о стол, подперев голову и пристально рассматривала меня. Её чёрные глубокие глазки бегали по моему лицу. Как же я люблю этот взгляд, такой безмятежный и, одновременно целеустремлённый, буд-то она что-то могла прочесть на нём что-то очень важное, но не могла и на время сдавалась, притупляя взгляд, от чего он походил на влюблённый. Затем она вновь рыскала в поисках несуществующего. Первое время, как она появилась в моей жизни девочка сильно смущала меня таким поведением, но, как это обычно бывает, я привык, и у же не обращал внимания на такие мелочи. Помешав ложкой чай, листья которого уже опустились на дно чашки, я отметил, что уже стемнело. Не плохо было бы уже допить чай и идти спать, чтобы завтра вновь идти на работу. Как говорили в одной из реклам СССР, маленькая кухня хрущёвки позволяет быстро маневрировать между объектами кухни в пару шагов, что в принципе и было правдой, ведь в эти пару шагов я очутился у окна. Кружка была со мной, как и пачка сигарет. Присев на подоконник, я открыл окно, и, тут же, в нос ударил запах осенних листьев и осенней сырости. Чувствовать запахи очень редкое удовольствие для меня, поскольку имея такую дурную привычку как курение лишаешься возможности чувствовать тонкие запахи природы. В тысячный раз я прокленал себя за то, что начал курить, но ничего не поделаешь. Тупой механизм, название которому человек дал "организм" требовал этой дряни. Покорно повенуясь ему, я достал сигарету и закурил. Девочка, которую я не выпускал из бокового зрения, всё так же рассматривала моё лицо. Вот так сидеть было очень приятно, в полной тишине с тем, кто тебе приятен, хоть и в последнее время у нас было много разногласий. – А... – разрезала вязкую тишину кухни, слегка разбавленной угасающей жизнью нашего города – ты был сегодня у врача?.. Обычно на такие вопросы мне приходилось врать, что я не хожу к нему. – Нет... А что? – в голосе была некая неуверенность, поскольку, обычно, такие разговоры приводили к ссоре, пусть и не серьёзной. – Да так... Тебе это не помогает, да и таблетки, что он выписывает... Мне плохо от них... – А тебе откуда знать, что мне помогает, а что нет? – просто вырвалось, не знаю к чему я это ляпнул, при том понимая, что это полная чушь. – Я часть тебя... Миша, мне больно от того, что ты делаешь... – её голос дрожал, обычно он так звучит, когда девочка на грани, и вот-вот заплачет. Заведя пальцы в волосы, она прочесала их до затылка, освобождая обзор от волос, которые прядями скатывплись с затылка приятной волной. – Д-да... Прости, забываю... Я... – мои слова прервала девочка. – Прошу, обещай мне, что больше не пойдёшь к врачу и, уже тем более, не будешь пить эти таблетки... Мне больно... Я не собирался пить эти таблетки, потому что потерять её – потерять всё. Я не могу представить свою квартиру без неё, своё возвращение домой с её радостной встречей, советов в трудную минуту... Она – часть меня, это правда... Но... Почему-то я с ответом замедлил, как атеист, которому предложили продать душу, в существование которой он не верит, за 10$. Видимо во мне теплится надежда стать нормальным, как все, пусть я и отметаю эти мысли от себя. – Да, я обещаю не пить эти таблетки, а вот врач... Девочка наострила взгляд. Теперь он не бегал по всему лицу, а чётко устремлён мне в глаза, прожигая, казалось, сетчатку. – Врача мне нужно посещать, иначе меня уволят... Старая банка из под... Уже и не вспомнить, давно я не покупал консервы... Звонко бухнула от лёгкого удара сигареты, с которой я стряхнул пепел в неё. Едкий дым, не спеша, выходил в открытое окно, затмевая по дороге на волю. Слегка притупив взгляд девочка задумалась не надолго. Незатейливый, быстро отходящий характер, совсем по детски сморрелся на девочке её возраста. Нет, это не делало её странной, как можно подумать на первый взгляд. Это весьма кстати, учитывая моё остальное окружение, которое готово переварить в своей желчи кого угодно, чтобы самому подняться в глазах окружающих. – Ладненько!- как всегда звонко сказала она - Поверю тебе на слово, ты ещё меня не обманывал. Запрокинув голову, она улыбнулась во все свои 32. "Светлая девочка... Милашка... Как я и хотел." Едва я подумал об этом, как меня окатило тёплой волной спокойствия и гордости за проделанную работу. – С чего такая гордость? Вырванный из своих мыслей, я не сразу оклимался. – Что? – Довольный то чего такой? – Да... Так, вспомнил из прошлого... Окурок начал обжигать пальцы, напрашивая полететь своей светящейся головой прямиком в банку к остальным своим соплеменникам. И вновь меня вывели из ступора, на этот раз хлопком по столу. – Так! Кушать и спать! Девочка вскочила из-за стола, шлёпая по полу босыми ножками, она оказалась возле меня. Выталкивая меня с моего места, чтобы я сел за стол, она от потуги крехтела. – Иду я, иду... - в голос я неожиданно для себя вложил много тепла и заботы, от чего меня обычно коробит. Ужин ничем не отличался от обеда, а иногда и от завтрака – доширак. Забитые им полки радовали и одновременно удручали. С одной стороны это экономия, с другой это однообразная еда каждый день. Но когда в кошельке дыра, а коммуналку вот-вот платить жаловаться не к месту. – Опять ты свою гадость ешь... Девочка вновь начала свою тему на счёт здорового питания, на которое она уже давно хочет меня посадить, вот только моя зарплата другого мнения на этот счёт. – Когда-нибудь! - гордо начал я, высоко подняв палец, буд-то собираясь говорить дальше, но тут же вернулся к приготовлению знакомого блюда. Это должно было быть чем-то вроде шутки, однако шутить у меня выходило не очень. Девочка же поддерживала мои полуживые шутки, и хихикнув, заняла моё прежнее место на подоконнике. Поедание лапши сопровождалось беседой с девочкой не о чём. В этом есть какой-то шарм, отдых от всего, отдых который намного лучше чем поход в спа или загорать на пляже. Просто и незамудрёно, насколько это возможно. Она вертелась вокруг меня, укрывая заботой и лаской, пока я не провалился в сон.