Бывший.

      Для Антона время до вечера прошло в какой-то абстракции. Он практически не выходил из своей палаты, за исключением процедур, на которые его сопровождала старшая медсестра Ирина. Даже на обед не пошел, аппетита никакого не было, впрочем, как и настроения. Сегодня понедельник, у парня должна была быть смена в кофейне, и потому Павел полдня разрывал его мобильник звонками. Шастун не брал. Все равно ему нечего было сказать начальнику о причинах своего отсутствия. Если честно, мальчик уже догадывался, что вряд ли вообще теперь выйдет на работу. Только он начал что-то менять в своей жизни, как тут же вернулся на шаг назад. Вернулся и усугубил свое положение раз в десять. Он бы, может, и хотел винить в этом Арса, его неадекватное поведение и отношение к нему, но внутренний голос подсказывал, что Антон и сам не шибко старается. Он слишком легко ведется на манипуляции Попова, слишком просто поддается ему, понимая, что ничем хорошим это не кончится, если вообще когда-нибудь кончится. Раньше хоть Дима помогал ему держаться за соломинку, ведущую в новую, нормальную жизнь, а теперь… Антон никогда не чувствовал себя настолько одиноким. И настолько виноватым. Виноватым перед другом, ведь по итогу все его старания помочь парню обернулись страшными последствиями для него самого. Неизвестность того, что сейчас происходит с Позовым, пугала. Мальчишка, возможно, спросил бы об этом у Арсения, если бы не боялся разозлить его такими расспросами. Страх… Снова этот чертов страх. Нет, он определенно мешает Антону буквально во всем подряд. Причем, настолько, что это уже вызывало дикую злость. И как раз в ее разгар дверь палаты Антона открылась, внутрь вошел источник всех проблем парня - Арс. Увидев его, так мило улыбающегося, словно ни в чем не бывало, Шастун сперва даже вздрогнул, а потом, объятый яростью, подскочил на ноги и подлетел к мужчине, который было решил, что парень хочет его обнять, но по итогу получил звонкую пощечину. - Научись врать, придурок! - во весь голос заверещал Антон. Попов от неожиданности ошарашенно отшатнулся назад, широко выпучив глаза и приложил ладонь к месту удара, щеку моментально опалило жаром, а в ушах на несколько секунд встал тонкий свист. Арсений непонимающе посмотрел на испепеляющего его взглядом Шастуна, после чего сердито нахмурился и сжал губы. - Малыш, ты перелечился тут? - удивленно произнес Попов, а потом грубее добавил: - Что это еще такое?! Не будь мальчик на таком сильном взводе, то, наверняка, сейчас перепугался бы своих действий и робко притих, именно так он и делал всегда. Но сейчас здравый смысл едва ли управлял его сознанием, душу испепеляла ненависть и обида. Не только за то, что случилось в последние дни, но и за все два года лжи, боли и наплевательского отношения к нему и его чувствам. Всю жизнь удерживать это дерьмо в себе все равно бы не получилось, Антон и так всегда терпит то, что нельзя терпеть, нельзя мириться и уж тем более прощать. Заебало. - Меня здесь сначала наркоманом все считали, а теперь еще и душевнобольным! - разрывая горло, прокричал Шастун в обомлевшее лицо Арсения. - И все из-за тебя! Да это тебе лечиться надо, псих конченный! - с еще большим гневом продолжил парень и вдруг налетел на мужчину, лупя руками по плечам, груди, голове и вообще, куда мог попасть. Попов нехило растерялся и пытался прикрываться от нападений, однако, быстро пришел в себя и рывком оттолкнул Антона. - Котенок, ты ничего не попутал случайно? - с опасным шипением произнес мужчина, сощурившись. - Я тебе русским языком сказал, что решу вопросы с больницей. От тебя только молчать и витаминки пить требуется. Это так сложно?! - Засунь свои решения себе в задницу! - с психом отозвался Антон, от чего на его шее выступила вена, а губы искривились в презрительном оскале. Это даже не смелость. Это самый настоящий нервный срыв. - Ты не решаешь проблемы, ты их создаешь! Единственное, о чем я просил тебя - это оставить меня в покое, но ты же так не можешь! Ты сам тонешь во всем этом дерьме, и тебе надо еще меня в него утянуть! Истошная истерика парня постепенно начала выводить из себя и Арсения. Его голубые глаза потемнели, мышцы лица напряглись. Попов никогда не обладал выдающимся терпением, и закатанная сцена Шастуна его очень быстро истратила. - Надо же, как мы заговорили… - с тревожным спокойствием сказал мужчина, начиная медленно приближаться к пытающемуся отдышаться от своих же эмоций мальчику. - Осторожнее, Антош. Я же не посмотрю на то, что ты болеешь, - предупредил он, останавливаясь буквально в сантиметре от парня, опаляя его кожу тяжелым горячим дыханием. Впрочем, это никак не привело Антона в чувство. Пожалуй, впервые он чувствовал себя таким решительным перед этим человеком, поэтому ни капельки не побоялся бросить едкое: - Да пошел ты!.. - и уперевшись ладонями в крепкую грудь Попова, резко оттолкнуть того, этим самым разорвав последнюю ниточку самообладания Арса. Мужчина ловко схватил его за ворот больничной распашонки и, замахнувшись, ударил по лицу. Да так, что мальчик и равновесия не удержал, неуклюже свалившись на пол. - Я полагал, что ты, наконец, осознал свою ошибку и понял, как должен вести себя, - опуская твердый взгляд вниз на мальчика, холодно протянул Арсений. Антон сначала неподвижно замер, сжавшись от резкой боли, но потом все же предпринял попытку подняться, однако был остановлен стальной фразой сверху: - Но если до тебя все еще не доходит, то мне придется объяснить тебе иначе, - и Шастун лишь мельком успевает поймать дьявольский блеск глаз мужчины прежде, чем тот снова бьет его, но на этот раз кулаком, из-за чего получается в два раза больнее.       Такое частенько бывало и раньше. То, что Арсений сейчас делает не являлось для Шастуна каким-то сюрпризом или неожиданностью. Попова никогда не грызла за это совесть, он считал, что если Антон так сильно напрашивается, зная, на что нарывается, значит он готов к этому. А мальчик не был готов. Точно не к тому, что помимо рук, его со всей дури начнут бить ногами в живот, так, что аж дыхание перехватывало. Он пытался отползти, но Попов хватал его за волосы, швыряя на прежнее место с грубыми ругательствами. Шастун даже закричать не мог от сдавившей грудь боли, только вполголоса постанывал, кряхтел, силясь выговорить просьбы остановиться. Но разгоревшийся пожар внутри Арса уже потерял контроль, перед ним был уже не его милый хрупкий Тоша, а маленький наглый сучонок, посмевший в непозволительно жесткой форме поставить его на место. И это благодарность за все, что он для него делает? Неужели, он действительно так много просит взамен? Просто слушаться и не перечить. Если уж наказания в спальне не помогают Антону этого осознать, то у Попова не остается другого выбора. Вспыльчивый нрав этого человека совершенно не сносил подобных выходок, оттого и пинки с каждым разом были все жестче и болезненнее. Когда Шастун понял, что кричать и говорить у него не получается, он начал плакать. Слезы сами выступили на глазах и тонкими струями потекли по щекам, вызывая жалостные всхлипы и вздохи. Арсений этого не слышал, опьяненный бешенством, но даже если и слышал, то не останавливался. Его физическая сила раза в два превосходила мальчишки точно, у Антона не было возможности дать отпор и к пощаде мужчину он призвать тоже был не в состоянии. Его тело тряслось в нервных судорогах, воздуха не хватало, и вскоре он перестал чувствовать что либо, кроме тяжелых ударов по конечностям…       И наверняка Попов избил бы его до полусмерти, ну или как минимум, до отключки, если бы в какой-то момент в палату вдруг не ворвались несколько людей. Трое, если быть точным: два полицейских, что моментально вцепились в мужчину отталкивая от бедолаги и фиксируя его руки за спиной, и Сергей Борисович, который, собственно, этих полицейских и вызвал после полуторачасовой беседы с Димой, в которой тот во всех подробностях рассказал о том, кто такой Арсений, что у него общего с Шастуном и как строились их отношения на протяжении последних двух лет. Ну и конечно же, о недавнем случае с поездкой в дом Попова тоже не умолчал. Матвиенко был поражен и даже сбит с толку всей полученной информацией, и, разумеется, поспешил тут же принять меры. Вот как чувствовал, что этот тип не так прост! Теперь все окончательно встало на свои места. Терапевт с ужасом кинулся на пол к захлебывающемуся болью и слезами Антону. Тот уже плохо соображал, что вокруг происходит. Вопли Арса с требованиями отпустить его, грубые голоса полицейских, заламывающих ему руки, преодолевая отчаянное сопротивление, успокаивающий шепот Сергея, что крепко заключил его в объятия… - Тише, все хорошо, все хорошо!.. - сбивчиво лепетал доктор, прижимая к себе мечущееся в истерике тело.       Пять месяцев спустя. - Слушается дело Попова Арсения Сергеевича, обвиняемого по статье двести двадцать восемь уголовного кодекса Российской Федерации о сбыте наркотических и психотропных веществ, а также по статье двести тридцать о склонении к потреблению наркотических, психотропных веществ или их аналогов, - вещал монотонный голос судьи в здании ленинградского областного суда в назначенный день заседания.       Как можно было догадаться, после всего случившегося на Арса было заведено уголовное дело, разбирательства которого долгое время не позволяли обозначить, наконец, дату решающего заседания. У обвиняемого все было предельно схвачено и структурировано, да так замудренно, что работники полиции порой уже отчаивались разыскать и доказать хоть что-нибудь. Во многом этому поспособствовал личный адвокат Арса, уже много лет занимающийся прикрыванием его деятельности перед законом. Мужчине пришлось крупно потратиться в этот период, чтобы максимально успешно отделаться от правосудия. И даже сегодня, присутствуя здесь, у следствия не было собрано исчерпывающих доказательств и улик, свидетельствующих о виновности Попова. Только заявление Сергея Борисовича, составленное на основе показаний Димы. В этот раз Арсению не удалось быстро выкрутится, хоть медицинская экспертиза и подтвердила непричастность его рук к избиению Позова, из-за чего под следствие до кучи попал еще и Олег, который на данный момент уже отбывал установленный срок в колонии общего режима за причинение вреда здоровью, приведшего к инвалидности, с самим Арсом органы правоохранения мучались еще очень долго. Доказать сфабрикованность прошлых замятых дел так и не удалось, как и найти свидетелей наркоторговли, разумеется, кроме Матвиенко и Антона. Однако, последний эти месяцы в расследовании не участвовал, так как проходил реабилитационный курс в психиатрической клинике. После нервного срыва психологическое здоровье парня здорово пошатнулось, вследствие чего потребовалась срочная и долгая диспансеризация. Тем не менее, сегодня на суде он присутствовал в качестве свидетеля стороны обвинения по просьбе Димы ну и самого Сергея тоже.       Из-за неясной картинки и множества невыясненных моментов заседание обещало быть долгим. Именно так и получилось. После получасового перерыва все вновь собрались в здании, в том числе и Арсений, помещенный в стеклянный следственный изолятор в углу помещения. Поведение его было спокойным, даже расслабленным, будто бы не ему сейчас грозит кругленький срок. Мужчина по своему обыкновению держался уверенно, отвечал на вопросы участников процесса, как это полагается, периодически пересекаясь взглядами с сидящим на трибунах Антоном. Шастун каждый раз, смотря на него, чувствовал ледяные мурашки по всему телу и даже менялся в лице, что, конечно же, замечал Попов и игриво ухмылялся ему через стекло. Дима на заседании присутствовать не мог, так как все еще находился в тяжелом состоянии в больнице, где в настоящее время только начинал свой путь к восстановлению. Антону не позволили его навещать, так как в палату допускали только врачей и родственников, что достаточно сильно расстроило мальчика, но все же он старался по возможности созваниваться с другом и передавать гостинцы через его родителей. - К ответу приглашается сторона обвинения, Шастун Антон Андреевич, прошу вас, - после выступления прокурора позвала судья. Парень чуть вздрогнул, сперва даже не поняв, что от него требуется, переглянулся с сидящим рядом Матвиенко, который уже был допрошен ранее, и тот ободряюще кивнул ему. Немного нервничая, Антон прошел за трибуну перед столом судьи. Та для начала задала ему несколько общих вопросов, на которые мальчик коротко ответил, и, наконец, приступила к главным: - Вы состояли с Арсением Сергеевичем в романтических отношениях на протяжении двух лет, верно? - Да. - За это время вам было что-то известно о его причастности к незаконной продаже наркотических и психотропных веществ?       Антон знал ответ на этот вопрос. Он был един и уже давно ему очевиден. Требовалось лишь официальное подтверждение, которое он должен был дать прямо сейчас. Прежде, чем произнести хоть слово, парень то ли случайно, то ли нарочно бросил взгляд на Арсения, что внимательно и даже несколько любопытно уставился на него, не шевелясь. На мгновение Шастун выпал из реальности, разум будто заблокировался и нечто внутри мальчишки сработало… не так, как должно было. - Нет, - отвечает он, не отводя глаз с мужчины. - Мне ничего не было об этом известно, - также продолжает он. Представители дела непонимающе друг с другом переглянулись, изумленно зашептались. Но парень не обращал на них совершенно никакого внимания. Ровно как и на недоуменно нахмурившегося терапевта, который совершенно не понимал, что сейчас происходит. А происходило следующее: прямо сейчас, здесь, после долгих месяцев уголовного расследования, после всех личных трагических переживаний, предательств, боли и слез Антон… опровергал обвинительные показания. Смотря сейчас на Арсения, в мозг ударила одна простая, но страшная истина. Он так не может. Слабак? Вероятно. Но этот слабак, черт возьми, любит. - Сергей Борисович, ваш бывший лечащий врач, - немного обескураженно произнесла удивленная судья, - … заявлял, что Арсений Сергеевич принудил вас к употреблению психоактивных препаратов. Вы подтверждаете это? - Нет, - вновь обрушился на заседание неожиданный ответ. Единственный допускаемый к делу свидетель, он же в своей степени и потерпевший выступал на стороне защиты. Возможно, впервые за всю историю российского судопроизводства. Но на языке Антона это означало: «Я прощаю тебя. Опять»