Бывший.

      Обещание Арса разобраться с вопросом о наркодиспансере не особо обнадежило Антона. Шастун все равно морально готовил себя к худшему, прекрасно понимая, что Попов не станет решать чужие проблемы, если это доставит ему своих. Его слова о любви сильной веры не вселяли. Даже если и существует такая любовь, какой ее проявляет Арсений, то шла бы она куда подальше, причем, вместе с ним же. Антон был твердо уверен, что так любить нельзя, до боли, до страха, чуть ли не до смерти. Какой тогда в этом смысл? У Арсения член вместо сердца. К слову, и вместо мозга - тоже. У парня было много времени подумать об этом. Первая сознательная ночь в больнице прошла практически бессонно и по большей части в курилке на первом этаже. Физическое самочувствие было уже намного лучше, чего не сказать о внутреннем. М-да, пожалуй, только Шастун расстается так, что остается без документов, употребляет наркотики и попадает в клинику. Охуительно новую жизнь начал, Тоха. Помимо всего прочего, мальчика также беспокоило, что там в итоге с Димой. Чувство вины перед другом разрывало душу на мелкие кусочки и заставляло сердце болезненно завывать. Антон пробовал звонить ему, но телефон Позова был выключен, что наталкивало на страшные мысли, отгонять которые выходило все труднее. Кстати, да. Шастун был удивлен, но Арс действительно спокойно и без всяких просьб привез ему его мобильник, этим самым предоставив возможность обратиться за помощью, да элементарно родителям позвонить и все рассказать. Но парень почему-то этого не сделал и особо не собирался. Вот опять же, Арсений не держит, ни в чем не ограничивает и не запрещает, но избавиться от него Антон не может. Он как птичка в открытой клетке, которой ничего не мешает выпорхнуть из нее, но она добровольно не улетает, остается в несуществующей ловушке... Блять, да как Попов это делает?! Около восьми часов пришел Сергей Борисович на утренний осмотр. Шастун в это время, увалившись в угол диванчика, листал новостные ленты социальных сетей, но с приходом врача сразу отложил гаджет и сел ровнее. - Как ваше самочувствие, Антон Андреевич? - после дежурного приветствия спросил терапевт. - Нормально, - без каких-либо эмоций ответил мальчик. - Надеюсь, сегодня мне уже не нужно засовывать в себя какие-то трубки и ходить с капельницей в обнимку? - настороженно произнес он, с ужасом вспоминая все вчерашние процедуры, после которых Антон чувствовал себя будто наизнанку вывернутым. Доктор по-доброму ухмыльнулся. - Не нужно, - кивнул он. - Я только осмотрю вас и померяю давление, - терапевт показал пациенту небольшой компактный тонометр, что вполне удобно умещался в кармане его халата. Антон вроде как успокоился и позволил Сергею натянуть на свою руку манжету аппарата и застегнуть на металлическое кольцо. Сказав парню расслабиться и не шевелиться, врач нажал пару кнопок на маленьком дисплее, и постепенно Шастун начал чувствовать, как его предплечье сжимает набирающийся в устройстве воздух. Однако, меньше, чем через минуту манжета сдулась, ослабляя захват. Тогда терапевт, сверившись с показателями, сказал немного задумчиво: - Сто двадцать на шестьдесят… У вас всегда слегка пониженное давление? - Наверное… Я не знаю, - растерянно ответил Антон, не слишком хорошо себе представляя, какое вообще должно быть у людей обычно давление. Впрочем, Сергей не увидел в этом ничего сильно страшного. - Кстати, пришли ваши анализы, - воскликнул он, сворачивая тонометр в свое исходное положение. - Удивительно, как быстро из вашей крови вывелись наркосодержащие вещества, практически не повредив клеточные структуры, - Шастун недоуменно нахмурился и переспросил: - Эм… разве это плохо? - Нет, конечно, хорошо, - ободряюще улыбнулся Матвиенко, но уже в следующую секунду его лицо приобрело серьезность и легкую твердость, от чего Антон даже весь напрягся. - Понимаете ли, при регулярном употреблении психоактивных препаратов, а уж тем более при передозировке ими с каждым разом организму все больше требуется времени на очистку, так как органы очень быстро «изнашиваются», а ткани разрушаются. Исходя из вашего опыта, ЛСД должен был полностью вычиститься из крови минимум через сорок восемь часов, - врач помолчал, давая Шастуну возможность усвоить сказанную информацию, однако, мужчина по непонимающему взгляду зеленых глаз догадался, что мальчишке все это мало, о чем говорит, поэтому спросил напрямую: - Вы уверены, что ранее употребляли наркотические вещества?       Ну здравствуйте, приплыли… Антон никак по-другому бы сейчас не назвал сложившуюся ситуацию. Не считая исчерпывающий матов, конечно. Он долгое время изумленно молчал, совершенно не зная, что на это говорить. Парень видел и чувствовал, что Матвиенко серьезен в своих подозрениях и настаивает на правде. А какую правду он должен сказать? «Нет! Я первый раз в жизни попробовал дурь и то под влиянием своего припизднутого бывшего!»? Вообще, да, Шастун, так бы тебе сказать и стоило, по-хорошему. Ну раз уж он начал играть по правилам Арса, то надо и держаться до конца. - Вы же сами меня вчера всего изнутри прополоскали, прокапали водичкой какой-то, вот оно и вышло все, - стараясь, как мог убедительно произнес мальчик, но все же глазами-то по сторонам забегал. - Капельница ставилась вам для того, чтобы ввести препарат для стимуляции кровообращения, но он не способствует выводу токсичных элементов, - ответил Сергей. Врач старался не слишком сильно давить на мальчика, видел прекрасно, что тот нервничает, боится чего-то. Но чего? Матвиенко мог только гадать, однако интуиция его уже не сомневалась, что не чисто дело. Чтобы хоть как-то успокоить Антона, терапевт садится рядом с ним на диванчик, придвигаясь ближе, и вдруг опускает руку на его ладонь, не крепко, но поддерживающе сжимая. - Послушай, я просто хочу тебе помочь, - мягко произнес доктор, хотя паника в душе паренька только разрасталась. - Тебя кто-то заставил это сделать? Ну откуда у тебя эти синяки на шее? - Сергей потянулся второй рукой к Шастуну, хотел прикоснуться к шее, чтобы получше рассмотреть гематомы на ней, но вдруг Антон резко вырывается и подскакивает на ноги, с психом закричав: - Под наркотой практикую БДСМ-оргии! Что вы ко мне пристали?!       Волнение стремительно переходило в самое настоящие раздражение и злость. И злился-то на самом деле парень вовсе не на терапевта, а на самого себя. За слабость. За трусость. За то, что не может, просто не может заставить себя сказать правду и сам же страдает от этого. Выгораживает этого ублюдка, потому что… потому что не может по-другому. Он не знает, как это объяснить, сам себя не понимает и, наверное, никогда не поймет…       Антон останавливается у окна и смотрит через стекло на улицу, однако сознание настолько сбито, что мальчик едва ли воспринимает то, что видит перед собой. Он стискивает ладони в кулаках до побеления костяшек и глубоко вздыхает. Сергей Борисович не может смотреть на него без сочувствия. Бедный маленький мальчик… Врач уже полностью уверен, что во всем, что с ним происходит нет его вины. Но в то же время понимает, что открыться Антону сложно. Настаивать и надавливать нельзя. Поэтому Матвиенко лишь осторожно подходит к нему со спины и по-отцовски кладет руку на плечо. - Хорошо, извини меня, - почти шепотом говорит он. - Просто знай, что если захочешь поговорить об этом, то я рядом, - улыбнулся Сергей, но Шастун не видел его улыбки, потому что так и не повернулся, все стоял, как обособленный, мысленно находясь где-то далеко отсюда.       Доктор бесшумно покинул палату, решив, что Антону нужно отдохнуть и прийти в себя, позже он обязательно навестит его, глядишь, мальчишка разговорчивее станет. Терапевт не успел и пяти метров от двери сделать, как к нему откуда-то со стороны подбежала взвинченная медсестра Ирина. - Сергей Борисович! - громко окликнула она, заставляя мужчину остановиться и обратить на нее внимание. - Я вас как раз ищу, - сказала женщина. Матвиенко обвел ее потерянным взглядом, немного напрягшись от переполошенного вида коллеги и с легким опасением спросил: - Что такое, Ир? - Позову сделали рентген. Обследование показало, что у него перелом шейного позвонка со смещением второго типа, - с тревогой проговорила Ира и протянула врачу медицинское свидетельство о диагнозе. Сергей уже начиная нервничать, углубился в чтение, а медсестра продолжила: - Кроме того, повреждена тазобедренная кость, сильные ушибы голеней и бедренных костей. Доктор слушал ее, попутно ознакамливаясь с записями, и ужас на его лице с каждой секундой становился все более ярким. Все верно… У Димы жуткие травмы практически по всему телу, необходимо операционное вмешательство, но даже не это было самым страшным… - Это же инвалидность… - сам испугавшись собственной догадки, ошарашенно произнес Матвиенко, вновь поднимая глаза на Иру. Та сочувственно поджала губы и свела брови, печально кивнув. - Причем, без возможности полной реабилитации, - подтвердила она с грустью. Сергею Борисовичу еще потребовалось какое-то время, чтобы осознать и принять услышанное. Он нахмурился и с досадой цокнул. - Двадцать три года уже не ходячий… - Ирина вздохнула, разделив с врачом тягостность момента, а потом произнесла: - Сами сообщите ему или лучше мне?.. - Нет, я… - собираясь с мыслями, ответил мужчина. - Я сам скажу. Что ж за день сегодня такой… - уже себе под нос бросил врач и направился куда-то вглубь отделения под тяжелый взгляд медсестры.       Дима только начинал слабо приходить в себя, когда Матвиенко уже ближе к вечеру пришел в его палату. Выглядел парень, конечно, как говорится, без слез не взглянешь… Огромный вздутый синяк на глазу, разбитые губы, синяки и гематомы на лбу, шее, царапины и ссадины на щеках. Обе руки, что лежали поверх одеяла, были перебинтованы, голову удерживал специальный корсет. Снаружи под одеялом не было видно также многочисленных перебинтованных и обработанных травм. Сергей Борисович за всю свою врачебную деятельность повидал различные тяжелые случаи, встречались даже похлеще, чем у Позова, но с годами сердце терапевта не переставало обливаться кровью, когда он видел совсем молодых ребят, чья жизнь до скончания дней уже предрешена из-за роковых диагнозов. Один из таких ему сейчас нужно было сообщить своему пациенту, и доктор уже начал себя потихоньку настраивать.       Дима глухо простонал, пытаясь разлепить глаза. В него была вколота приличная доза обезболивающего, но, видимо, мышечная память на психологическом уровне все же отдавала фантомными болями. Так бывает при шоковых потрясениях. Пошевелить чем-то, кроме век, у парня возможности не было, и едва он успел осмотреться и сообразить, где вообще находится, Сергей Борисович, сделав шаг ближе, произнес негромко: - Дмитрий Темурович, вы слышите меня? - больной хотел повернуть голову, чтобы посмотреть на того, кто к нему обращается, но по понятным причинам сделать этого не мог. Он набрал в легкие побольше воздуха и, кряхтя, отозвался: - Что… что происходит..? - терапевт решил подойти еще поближе, чтобы Позов мог его видеть и чувствовать себя более комфортно во время разговора. Насколько это получится, конечно. - Вы в больнице. Меня зовут Сергей Борисович, я вас лечу, - максимально четким и размеренным голосом объяснял Матвиенко. - Вы были без сознания почти сутки. - Что со мной..? - обессиленно спросил Дима, борясь с желанием вновь провалиться в темноту. Матвиенко окинул его всего взглядом и решил, что, пожалуй, сейчас не лучшее время для плохих новостей. Позову требуется для начала хотя бы реальность осознать прежде, чем мириться с ее последствиями. Хоть и картинка перед глазами пациента с каждой минутой все отчетливее проявлялась, а сознание хоть и пока туманно, но возвращалось, но Сергей все же не рискнул вводить парня в еще и психологический шок. - С вами все хорошо, - ласково сказал мужчина. - Вы пока отдыхайте, я зайду к вам позже, ни о чем не беспокойтесь. О вас здесь позаботятся, - Матвиенко развернулся, чтобы уж было устремиться к выходу, но вдруг был неожиданно остановлен хриплым, но отчаянным возгласом: - Нет!.. Пожалуйста, останьтесь, доктор! Просто… просто скажите, что со мной? - почему-то Диме было катастрофически необходимо узнать это прямо сейчас. К слову, он так же, как и Антон поначалу, столкнулся с крупными провалами в памяти, однако, призрачно, но все же припоминал, что с ним случилось. Как огромный сильный амбал избивал его в том самом гараже, пинал ногами по лицу, животу, спине, да повсюду… Как он умолял остановиться и плакал, как кричал что-то, но не слишком громко из-за брызгающей изо рта крови. Как пытался уворачиваться от ударов, но за это получал еще сильнее. Как в какой-то момент уже начал желать смерти, чтобы, наконец, не чувствовать невыносимую боль каждой клеткой тела… и как в итоге провалился в бесчувствие. - У вас повреждение шестидесяти семи процентов костной ткани и сотрясение головного мозга, - все же поддавшись просьбе, с шумным вздохом ответил Сергей. Дима озадаченно замолчал, переваривая информацию насколько мог сейчас в своем положении. - И что… теперь будет? - дрогнувшим голосом спросил он, завершая неуютную паузу. Матвиенко незаметно для него закрыл глаза, мысленно уговаривая себя держаться. М-да, в его профессии все же есть свои подводные камни, вот правда осознание их приходит лишь с многолетним опытом… - Жизненно важные органы не задеты, однако… - врач замялся, на секунду даже решив, что все-таки не сможет этого сказать, но тем не менее, выдал: - … ходить вы не сможете. Дима вновь умолк, не дыша. Слова терапевта лезвием вонзились в него, причиняя боль, пожалуй, куда сильнее физической. Сначала наступило непонимание, продлившееся буквально пару мгновений, потом сокрушительное осознание и, наконец… реакция. - Господи… - прошептал парень куда-то вверх, а потом широко раскрыв рот, начал глотать собственные всхлипы. - Я знал… знал, что это так закончится!.. - почти взвизгнул он. Сергей хотел что-то сказать, поддержать, успокоить, в конце концов, но поток нахлынувших эмоций Позова остановить уже было невозможно. - Я с самого начала знал, что он гребаный психопат!.. Я знал и Шастуну этому безмозглому говорил! Матвиенко сначала показалось, что он ослышался. Дима продолжал еще лепетать какие-то слова, но после названия известной доктору фамилии все остальное его уже не волновало. По спине пробежал холодок, и мужчина не очень тактично, но очень эмоционально перебивает больного: - Извините, если можно… подробнее про Шастуна?