Меж двух фонариков

***

Старая, но красивая и крепкая дверь публичного заведения резко и громко скрипнула и также резко и громко хлопнула, оповещая о приходе самого хозяина этого заведения. Он приходил сюда довольно редко, чаще всего чтобы отругать своего «лучшего» работника, который приходится ему родным племянником, но так сильно дверью он ещё не хлопал. — Андрей, сучий ты выродок! — Донёсся до ресепшена, который был поставлен не сколько для регистрации, сколько для красоты, хриплый, прокуренный и грозный голос. — Пизда мне — Вот так, легко и лаконично оценил ситуацию Андрей, до этого мило беседующий с новеньким портье. — Ладно, Юр, я побегу, не скучай! — Отослав воздушный поцелуй и подмигнув Юре на прощание, он скрылся в коридоре, ведущем к временным комнатам его коллег и его самого. Он знает, что если быть очень медленным и не убежать от дяди, пиздец настанет намного быстрее, чем если быть Флэшем и убежать сразу далеко и надолго. — Куда он убежал? — Таинственным образом материализовавшись около нового портье, и озираясь налитыми кровью глазами вокруг, проорал хозяин. Юра, до этого мечтательно глядел в сторону коридора, в котором исчез Андрей и не мог ответить, в умело запудренных мозгах не было ничего кроме зарождающихся эротичных фантазий о жиголо. Алексей, а именно так звали хозяина сего заведения, услышав от портье обсолютно ничего и решивши, что по этому поводу скандал устроит потом, пронёсся наобум во временное пристанише племянника, в чём не ошибся, обнаружив его в весьма порнушном состоянии. Дёргаясь и матерясь, он пытался вылезти через узенькое окно рядом с углом комнаты. И как в дешёвой стереотипной порнухе, застрял. Алексей вытащил непутёвого племянника из окна и швырнул на импровизированную кровать, которая представляла из себя старый, пропитанный спермой матрац (?) и пару подушек. — Не надо! Дядь Лёш, он ввёл не тот адрес в заказе, я перепутал, АЙ-АУ! — Раздался шлепок жëсткого коженного ремня о нежную кожу лица. Он всегда использовал такой метод наказания, но избиения ремнём не могли принести таких плодов, каких они приносили вкупе с игрой с нервами проститута (?). - Пожалуста, не надо! А! - Лишь бы свалить вину на кого-нибудь! - Он бил его до изнеможения, до красных оттёков на коже. С каждым ударом вырывая из глотки новые и новые недостоны-недокрики. Выбив всю "дурь" из этого "наказания Господня", Алексей вспоминал пять лет театрального кружка, при ДК города в котором он жил, и примерно столько же лет обучения в театральном институте, ронял ремень на пол, сам падал на колени и, уткнувшись в колени племянника, начинал плакать - Господи... Прости меня, Рюша. Прости, идиота, пожалуйста! Прости! Прости! Прости! Прости! - Д-дядь Лëш - Едва не взревев от того, как руки дяди скользят по бëдрам в сторону ягодиц, Андрей погладил его по волосам, другой рукой выбирая слëзы. Алексей поднял его не высохшие от слëз глаза на племянника - Д-дядь Л-л-лëш, не плачьте, пожалуйста. Я сам виноват. Не плачьте пожалуйста. Прошу, успокойтесь. Парень вздрогнул, когда чужая рука сользнула промеж ног к ширинке джинсов. Раздался краткий звук молнии. Дядя аккуратно оттянул резинку трусов и совершая равномерные движения рукой, повалил младшего на "кровать". Он все старался делать нежно, как обращался бы с дамой. Мягкие движения вверх-вниз сводили с ума, заставляли вздрагивать от каждого прикосновения и запрокидывать голову назад, закусывать губы, сдерживаясь от выкриков удовольствия, царапать матрац (?) и тихо скулить, как раненная собака, зная что случиться если дать волю голосу и закричать...

***

Все это действо продолжалось, сменяясь сначала отсосом, потом бурным грубым сексом, больше похожим на изнасилование, около сорока минут. За это время Андрею было позволено кончить не больше три раз, иначе.. - Сколько раз ты кончил? - Парень лежал практически без сознания, выебанный уже всеми самыми изощерëнными способами, во всех существующих и несуществующих позах. Вопрос был риторический. Парень затрясся всем телом, понимая, что после предыдущих избиений не выдержит всецело наступающий ему пиздец, который уже дышал в затылок, грозязь вырывать из глотки крики боли, отчаяния в перемешку с мольбами о пощаде. - Пожалуйста. - Не в состоянии говорить громче полушëпота, он заревел от безысходности. - Пожалуйста. Дядя Лëша. Не надо, пожалуйстАЙ - "Не надо"? Я решать буду, когда надо! Так что молчи в тряпочку и думай над своим поведением! - Каждое слово чередовалось с громким шлепком ремня. Он бил, не целясь, просто бил туда, куда можно было ударить. Несколько раз он снова попал по лицу, часто попадал по искалеченным лезвиями предплечьям, по искусанной им же и богатыми заказчиками шее, по ногам, на которых синяки ещë с прошлого раза не сошли. В каждом крике, каждом стоне, каждом вопле крылись долгие годы точно таких же избиений, тех же изнасилований, такого же бесчеловечного отношения.

***

Он не запомнил когда это прекратилось, ровно так же как не помнил, своего возвращения в квартиру. Своей квартиры у него не было - он ютился в маленькой студии с коллегой из другого публичного дома, а по совместительству ещë и другом. "Наверное Марк меня сюда притащил" - думалось поначалу проституту (?), пока до носа не донëсся вкусный запах чего-то съесного и явно не самого дешëвого "Дошика". Из них двоих готовить умел только Андрей, а Марк был настолько не обучаем, что однажды после слов "На глаз" засыпал чëрный перец себе в глаз. С искусанных в кровь губ сорвался усталый смешок. Парень при поднялся на локтях и окинул взглядом маленький кухонный гарнитур, служивший ему кухней. Там, напялив на себя его фартук, и чуть приплясывая под звуки радио, что-то готовил его брат, не понятно откуда взявшийся в квартире - ключей-то у него нет. - Крис? - Парень хотел спосить как он попал в квартиру, но слова огромным комом застряли в гортани. Крис совсем недавно уехал обратно в Америку и совершенно не собирался возвращаться обратно, пока полностью на разберëтся с проблемами похоронного бюро, которое он несколько лет назад унаследовал от покойной матери. Он был чуть старше, выше и в целом крупнее, был полной противоположностью Андрея, который создавал впечатление "На неë плюнь - она рассыпется", но был намного сильнее "америкашки", как он любил называть брата. Крис обернулся. Он как всегда улыбался. Но не глазами, а только уголками губ. Это не он, Крис всегда улыбался искренне, при виде брата, всегда пытался поднять ему настроение, а тут.. "Америкашка" что-то неразборчиво пробурчал под нос и закатил глаза. Он повалился на пол и начал биться будто в припадке, изо рта полилась кровь, а глаза то беспорядочно метались туда-сюда, то снова закатывались. Вместе с кровью изо рта выбегали тараканы, вылетали мухи, выползали маленькие личинки какого-то противного насекомого. По стенам комнаты заметались пузатые пауки с тонкими ножками и вылетевшие из Криса мухи, по полу бегали тараканы и личинки, через окно залетели непомерого размера бабочки, огромные шершни и многочисленные скопища ос. Квартира наполнилась жужжанием и писком насекомых, кашлем Криса, шкварчанием так и не потушенной сковороды, от которой уже воняло гарью и сгоревшими букашками. К этой вони добавился сладковатый запах гнили и резкий металлический запах крови. Он с громким криком вскочил на "кровати". В комнате было очень холодно и темно, но почти сразу на него, полностью обнажëнного, испачканного в сперме, с опухшими от слëз глазами, ударил свет из коридора, проникающий сюда через резко распахнутую дверь.

В проëме стоял Саша.