library hours

Обычно за столом их только двое, но сегодня они оказались втроем. Девушка нажимает клавишу пробела на ноутбуке полдюжины раз, прежде чем вытащить из сумки пакетик с нарезанными морковными палочками. Она расстегивает молнию и достает одну, зажимая между большим и указательным пальцем, после чего откусывает ее, издав всепоглощающий хруст. Эндрю прищуривается, глядя на пакетик; их там около пятидесяти. Кто вообще ест столько моркови? Она кладет остаток первой морковки в рот и разгрызает ее на кусочки. Эндрю видит всполохи ярко-оранжевого цвета каждый раз, когда она открывает рот, очевидно игнорируя тот факт, что его следует держать закрытым, когда что-то жуешь. Девушка протягивает руку, хватая следующую палочку, и Эндрю раздраженно морщит нос. Он даже не смотрел в свои записи с того момента, как она пришла сюда. На самом деле, он просто не может в это поверить. Кто, черт возьми, приносит морковные палочки в библиотеку? Эндрю постукивает ручкой по блокноту, думая о том, чтобы перейти на другую сторону зала. Хотя он не уверен, поможет ли это вообще. Этот оглушительный хруст, скорее всего, слышен по всему гребаному кампусу. На мгновение Эндрю переводит взгляд на сидящего напротив него парня. Он выглядит почти таким же раздраженным, а его челюсть сжимается так сильно, что едва ли не слышен скрип зубов. Не поворачивая головы, он прищуривает глаза кобальтово-голубого цвета и косится в сторону. Еще одна морковка, еще один хруст. Парень громко вздыхает, но девушка не понимает намека. Он приходит сюда каждый день, как и Эндрю. Его загар, который в начале семестра был глубокого бронзового оттенка от летних солнечных лучей, теперь поблек, открывая россыпь медовых веснушек на носу и скулах. Каштановые волосы раньше были коротко подстрижены, а теперь отросли по бокам. Вьющиеся локоны кажутся мягкими на ощупь и довольно эффектно сочетаются с огромным красным свитшотом. Эндрю не знает его имени — они никогда не разговаривали — но он привык сидеть с ним за одним столом. Мысленно он зовет его Библиотечным Парнем, в основном потому что это просто, но еще потому что все остальные прозвища, которые он придумал, немного грубоваты. Его компания очень удобная. Они работают в одно и то же время, приходят поздним вечером и уходят ближе к закрытию. Они оба тихие и аккуратные. Они молча учатся и не влезают в личное пространство друг друга. И они определенно не едят настолько громко, чтобы потревожить целую вселенную. Библиотечный Парень, видимо, чувствует на себе взгляд Эндрю, потому что сразу поднимает глаза. Они мгновение смотрят друг на друга, и он посылает взгляд, в котором будто говорится, что за хуйня? Эндрю слегка пожимает плечами и пытается вернуться к учебе. Ему нужно закончить эссе по викторианской готической литературе на четыре тысячи слов, и оно не напишется само. Не проходит и года, как девушка закрывает пакетик и убирает его обратно в сумку. У Эндрю есть всего пять секунд, чтобы насладиться долгожданной тишиной и покоем, прежде чем она достает сраное яблоко и быстро откусывает его, высасывая сок. — Без обид, — подает голос Библиотечный Парень, поворачиваясь к ней лицом. — Но ты, блять, издеваешься надо мной? Девушка вытирает рот тыльной стороной ладони и бросает на него холодный взгляд. — Что? — спрашивает она, совершенно не понимая, в чем дело. — Сначала морковные палочки, а теперь яблоко? — он раздраженно смотрит на нее в ответ. — Ты мешаешь всем на этом этаже. — Здесь нет правила приносить только мягкую еду, — она пожимает плечами. — Я почти уверена, что могу есть то, что хочу. — Это негласное правило, тупица, — огрызается он, и оу. Оу. Это довольно забавно, думает Эндрю, отворачиваясь и прижимая два пальца к губам, чтобы никто не заметил его ухмылку. Библиотечный Парень перешел от пассивной агрессии к открытой всего за двадцать секунд. На что только способно яблоко. — Ты не можешь так меня называть, — произносит девушка, краснея. Их стол привлек слишком много внимания и разозлил почти всех, кто сейчас находится в зале, а библиотекарь уже направляется в их сторону. Эндрю щелкает пальцами, пока его разозленный приятель по учебе не натворил еще больше неприятностей. — Остынь, — говорит он. — Давай сделаем перерыв. Выпьем кофе. — Как кофе поможет мне остыть? — Библиотечный Парень пробормотал что-то еще, но ему не нужно было повторять дважды. Наверняка он в той же лодке, что и Эндрю: сдача эссе и череда бессонных ночей на горизонте. Они не могут позволить, чтобы их выгнали из библиотеки прямо сейчас. Они быстро спускаются вниз и заходят в библиотечное кафе. — Надеюсь, она уйдет к тому времени, как мы вернемся, — хмурясь, говорит Библиотечный Парень. — Думаю, то, что ты назвал ее тупицей, сделает свое дело, — отвечает Эндрю. — Она была тупицей. Кто вообще ест такое в библиотеке? — Почему ты не пересел? — Потому что это мой стол. Я сижу за ним каждый день. — Как территориально. Это просто стол. — Просто стол, — недоверчиво повторяет Библиотечный Парень. — Ты тоже всегда там сидишь. Эндрю заказывает себе кофе — черный, фильтрованный, очень горячий — и задумывается. Он никогда не считал себя человеком, зацикленным на привычках, но вот он оказался здесь. Он только что заказал тот же кофе, который заказывает каждый день, а потом пойдет и сядет на то же самое дурацкое место за тем же дурацким столом и продолжит учиться, пока не начнет валиться с ног от усталости. Эти действия для него такие же привычные, как и утренняя сигарета (которую он выкуривает на кухне, выпуская дым в открытое окно, потому что Кевин ненавидит запах табака в общежитии). Они такие же привычные, как и вечера, проведенные за видеоиграми с его братом и кузеном, еженедельные сеансы терапии или выходные, во время которых он ездит в один из ближайших ночных клубов. Эта непринужденная рутина делает его жизнь проще. Она занимает время между бодрствованием и сном. Честно говоря, у него особо и нет других вариантов. Обыденность это скучно, но она лучше смерти, думает Эндрю, и на этом все его хорошее настроение заканчивается. Исчезает в мгновение ока, словно выдохшееся шампанское. Он берет свой кофе и направляется к выходу. — Подожди… Эй… — зовет Библиотечный Парень, но Эндрю его игнорирует. В конце концов, они просто сидят за одним столом. Не то чтобы они были друзьями.

…

На следующий день они снова сидят вдвоем. Эндрю думает что-нибудь сказать, но не решается. Он кладет свой телефон на стол рядом с недопитым кофе и достает блокнот на спирали — подарок Рене на прошлое Рождество. Он голубой и голографический, с блестящим розовым котом на обложке, высовывающим язык. Эндрю ненавидит его. Сидящий напротив Библиотечный Парень печатает что-то на своем телефоне, и Эндрю понимает, что у них одинаковая модель: простая раскладушка темно-серого цвета. Ники закатывает глаза и жалуется всякий раз, когда Эндрю им пользуется, потому что хочет добавить его в инстаграме и снэпчате, и почему бы тебе просто не купить смартфон, Эндрю? Агх. С его телефоном все в порядке. Он работает, и это единственное, что имеет значение. Если честно, современные технологии даются ему непросто. Когда Эндрю рос, у него не было ни телефона, ни ноутбука. В одной из его приемных семей был древний, потрепанный жизнью компьютер, стоявший в загроможденной вещами кладовке, которую они называли кабинетом, но за него боролось столько людей, что просто не было смысла ждать своей очереди. Даже сейчас он пишет все свои работы на бумаге, а потом перепечатывает в электронном варианте. Библиотечный Парень захлопывает телефон и кладет его на стол, впадая в ступор, когда видит рядом точно такой же. Он поднимает глаза, и они с Эндрю сталкиваются взглядами, после чего он возвращается к своим уравнениям или еще какому-то жуткому дерьму, над которым работает все время. Проклятие, думает Эндрю, пытаясь сосредоточиться на написании эссе. В этот день им не мешает никакой надоедливый пожиратель морковки, и вечер незаметно переходит в ночь. В последнее время дни стали короче, когда осень внезапно превратилась в зиму. Эндрю надевает наушники, открывает спотифай и включает зимний плейлист, который Би сделала для него пару лет назад. Это та музыка, которая заставляет почувствовать себя расслабленным и отдается эхом где-то внутри. Чудесным образом это помогает ему сосредоточиться, когда небо становится черным, а библиотека затихает. В наушниках оживает пианино, и Эндрю смотрит в окно. Развешанные по всему кампусу гирлянды мерцают, словно редкие снежинки. Он чувствует усталость, беспокойство, прилив сил — все сразу. Это делает его нервным и вызывает желание что-нибудь пнуть. Возможно, он просто выпил слишком много кофе. Возможно, ему стоит сделать перерыв. Проходит еще несколько часов, и третий этаж постепенно пустеет. В конце концов, библиотекарь подходит к ним и говорит, что они закрываются. — Блять, — произносит Библиотечный Парень, его голос звучит глубоким и хриплым, с придыханием. Он откидывается на спинку стула и наклоняет голову из стороны в сторону, а затем поднимает руку, чтобы помассировать шею. Он издает тяжелый раздраженный стон, отчасти — от усталости, отчасти — от разочарования. Эндрю склоняет голову на бок и на мгновение задумывается о том, что вообще-то это выглядело довольно горячо, но после пытается выкинуть эту мысль. И несмотря на все его усилия, она оказывается подобной осеннему листу, прилипшему к пальто. Очень настойчивой. — Я должен закончить это сегодня, — продолжает парень, и Эндрю не уверен, говорит он с ним или сам с собой, но по какой-то необъяснимой причиной считает себя обязанным вмешаться. — У меня есть доступ в круглосуточную научную лабораторию, — небрежно бросает он, и это совсем не звучит как приглашение. — Ты серьезно? — спрашивает Библиотечный Парень и смотрит на Эндрю так, словно у него День Рождения, а Эндрю единственный, кто потрудился прийти с воздушными шариками. Эндрю лезет в карман за бумажником и достает из него небольшую пластиковую ключ-карту. Щелчком пальцев он толкает ее по столу, и Библиотечный Парень, прищурившись, ее рассматривает. — Это ты? — неуверенно спрашивает он. — Ты не изучаешь биологию. Эндрю вопросительно поднимает брови. — О, ну я видел твои стопки книг, — объясняет Библиотечный Парень, закатывая глаза. — Я не шпионю за твоими скучными эссе по литературе. Честно. Эндрю жмурится, ощущение легкости и веселья снова вспыхивает в его груди, уже второй раз за несколько дней. Предупредите прессу; это новый рекорд. — Мой брат, — наконец отвечает Эндрю, тянется за картой через стол и засовывает ее обратно в бумажник. — Ты близнец. — Им стоит давать тебе более сложные уравнения. Ты прямо гений. — Вот это и называется шпионаж, — язвительно замечает Библиотечный Парень, и его губы растягиваются в улыбке. — Любопытный. Эндрю пожимает плечами. — Так что, я могу пойти с тобой? — он возвращается к делу. Эндрю стащил у Аарона ключ-карту от компьютерной лаборатории еще в начале семестра. Брат искал ее два дня и в итоге попросил выдать ему новую, а Эндрю держался за свою добычу, зная, что когда-нибудь она сможет ему понадобиться. Его волосы короче, чем у Аарона на фотографии. Все свои подростковые годы Эндрю носил короткую стрижку, поскольку за ней было проще всего ухаживать. Однако отрастить волосы было трудно, потому что они каждый раз входили в эту нелепую стадию, когда начинали торчать в разные стороны, и с этим ничего нельзя было сделать. Он всегда раздражался и снова коротко сбривал их. Однако этим летом ему удалось не трогать их, он научился делать укладку и теперь наконец доволен своей внешностью. Аарон же, напротив, всегда отращивает волосы достаточно длинными, прежде чем пойти стричься. На фотографии они достают ему практически до плеч, но в остальном они идентичны друг другу. В любом случае, никто не проверяет пропуски так тщательно. — Если хочешь, — говорит Эндрю, пожимая плечами. Они идут по кампусу в тишине, от их дыхания исходит белый пар, который практически сразу растворяется в воздухе. На улице холодно, и Эндрю сильнее зарывается носом в свой шарф. Идущего рядом Библиотечного Парня холод, кажется, не беспокоит. На нем даже нет куртки — только толстовка спортивной команды по легкой атлетике, на спине которой, как предполагает Эндрю, написана его фамилия. Джостен. Эндрю повторяет ее в голове и внезапно понимает, что они неосознанно обменялись именами, ведь Джостен наверняка прочитал их с Аароном фамилию, когда Эндрю показывал ему пропуск. Они попадают в лабораторию без каких-либо проблем. Эндрю использует ключ-карту, чтобы открыть дверь, и на стойке регистрации не оказывается никого, кто стал бы проверять ее еще раз. Здесь осталось несколько студентов, которые сидят в разных углах зала, поглощая энергетические напитки и смотря в экраны компьютеров с тяжелыми веками. Эндрю потирает глаза, они тоже кажутся сухими и чешутся. Ему не нужно видеть свое отражение, чтобы знать, что он выглядит неважно. Джостен садится напротив, несмотря на то, что вокруг них есть миллион пустых столов, и Эндрю замечает, что у него тоже появились темные круги под глазами. Даже несмотря на это — и на слишком резкий свет в лаборатории — Джостен каким-то образом все еще выглядит хорошо, когда бросает Эндрю благодарную улыбку. Эндрю едва не спрашивает, как его зовут, но оставляет эту затею. В конце концов, ему не обязательно знать полное имя, чтобы когда-нибудь предложить отсосать в туалете библиотеки. Эндрю кивает и садится. Честно говоря, у него сейчас вообще нет времени на то, чтобы возбуждаться. Он отодвигает клавиатуру и компьютерную мышь на край стола и достает недописанное эссе. Они оба работают до восхода солнца. Теоретически, потому что лаборатория — это адская дыра без окон. Джостен уходит первым. Поднимаясь, он тихо бормочет увидимся, и Эндрю делает вид, что игнорирует его. Это не должно иметь значения. Он просто парень. Просто еще один студент. В жизни Эндрю нет места для знакомства с другим человеком. У него нет места для увидимся. У него есть своя привычная рутина, благодаря которой недели проходят без сюрпризов. У него есть семья и сосед по комнате с вечно кислым лицом. У него есть Би, которая говорит, что гордится его успехами, но произносит это таким голосом, что Эндрю кажется, будто он наоборот тонет, пытаясь вынырнуть за воздухом. Эндрю не нуждается в пустой болтовне и прощаниях. Ему не нужны друзья. Ему не нужно ничего.

…

Эндрю приползает в кровать только к девяти утра — чувствуя себя так, будто его мозг вывернут наизнанку — и просыпается чуть позже трех. Он не может вспомнить, когда в последний раз нормально ел, поэтому тащится на кухню и заставляет себя нарезать немного овощей. Что с ними делать, он решит позже. Его телефон — который он оставил заряжаться в гостиной, прежде чем плюхнуться в кровать — противно жужжит, и он отрывается от нарезки чеснока, чтобы за ним пойти. Эндрю открывает телефон и большим пальцем нажимает на кнопки, не сразу попадая по ним спросонья, а затем смотрит на всплывающее сообщение. Мэтт: опять проторчал там всю ночь, а? дай мне знать если захочешь поздний завтрак когда проснешься лмао ;) На секунду Эндрю просто задумывается, кто нахуй такой этот Мэтт и почему он предлагает приготовить мне завтрак в любое блять время? А потом резко осознает: они перепутали телефоны, когда выходили из библиотеки. Что за пара идиотов. Он смотрит на сообщение слишком долго, не отрывая взгляд от подмигивающего смайлика и перечитывая слова, в которых звучит слишком много заботы. Это определенно его парень, думает Эндрю, и да, конечно. Иметь отношения — вполне обычно для нормальных людей, он это знает. Он не должен удивляться. И он точно не имеет права испытывать внезапно нахлынувшее разочарование. Нет ни единого ебаного шанса, отчитывает самого себя Эндрю, закрывая сообщение и создавая новое. Он вводит свой номер и набирает, у тебя мой телефон, после чего нажимает на кнопку отправки. Ответ приходит минутой позже. Неизвестный: ??? это мой телефон Эндрю тычет пальцем по кнопкам и отвечает, проверь еще раз. Неизвестный: О, и правда. Кто это? Эндрю с трудом сдерживается, чтобы не швырнуть телефон об стену, и отправляет, а ты как думаешь? Неизвестный: Грубо. Встретимся в библиотеке через пару часов? Он думает не отвечать, но все же соглашается коротким, ок. Неизвестный: :) Эндрю прищуривается, глядя на улыбающийся смайлик, и возвращается к приготовлению завтрака.

…

— Спасибо, — говорит Джостен и засовывает телефон в карман, даже не взглянув на него. — Я, наверное, не заметил бы этого примерно месяц. Эндрю молча смотрит на него. — Я не знал, что на них можно сохранять фотографии, — продолжает Джостен. — Тебе нравятся мемы? — Только нигилистические, — отвечает Эндрю и сразу жалеет — о своем ответе и о том, насколько сухо он прозвучал. — Мэтт все время присылает мне эту странную фигню, которую он находит на тамблере, — невозмутимо продолжает Джостен. — Думаю, это довольно забавно. Определенно парень, думает Эндрю. Он садится за стол и просматривает все непрочитанные сообщения, чтобы убить время, пока еще не готовый садиться за эссе. — В любом случае, — говорит Джостен, наклоняясь через стол. — Позволь мне угостить тебя кофе в качестве благодарности. Это просто невинное предложение, и Эндрю это понимает, но все равно чувствует, как внутри все словно расплывается. Внезапный, прямой зрительный контакт только усугубляет ситуацию. Он чувствует себя пиздецки слабым и Господи Иисусе, Миньярд, думает он. Вот на что способны красивые мальчики. Ощущение, будто живот превращается в вольер, полный безумных, кричащих птиц. То, что он не заинтересован в знакомстве с Джостеном, не имеет никакого значения; его член функционирует на совершенно другом уровне, нежели его мозг. Эндрю вздыхает, отбрасывает эти мысли как можно дальше и кивает Джостену с самым пустым выражением лица, на которое только способен. Он — живое, дышащее воплощение невозмутимости. Джостен уходит, а Эндрю пытается сосредоточиться на своем дерьмовом эссе. Он написал уже примерно две трети, но ни одного хорошего пункта. Он хмурится и подумывает о том, чтобы пропустить блокнот через измельчитель, но решает вернуться к началу и перечитать то, что уже есть. К тому времени, как он заканчивает, Джостен все еще не возвращается, что, по его мнению, не так уж и странно. Перед закрытием кафе обычно бывает много народу. Очередь может оказаться длинной. Эндрю идет в туалет, а когда приходит обратно, Джостена снова не оказывается на месте, и все его дерьмо по-прежнему разбросано по столу. Цветные гелевые ручки и листы бумаги, исписанные уравнениями, от которых у Эндрю болит мозг. Его уродливая спортивная толстовка все еще висит на спинке стула. Он не мог сбежать. Возможно, он купил кофе и перекус, и ему нужна помощь, чтобы донести все это или вроде того, думает Эндрю. Он глубоко вздыхает и встает, а как только оборачивается, оказывается лицом к лицу с Девушкой-Морковкой. Эндрю смотрит на нее в упор, гадая, пришла ли она, чтобы извиниться за то, что была занозой в заднице, или сообщить ему, что Джостен был занозой, но внезапно замечает беспокойство в ее глазах. — Тебе, наверное, стоит спуститься вниз, — торопливо говорит она. — Твой… эм, твой парень упал с лестницы и теперь просто сидит там и отказывается от чьей-либо помощи. Не думаю, что он может стоять. Вероятно, у него растяжение или что-то в этом роде? Слова проносятся в голове сплошным потоком, прежде чем сложиться в цельную картину. Эндрю ничего не отвечает и, даже не поблагодарив ее, направляется к выходу. Джостен и правда оказывается у подножья лестницы — он сидит, согнув колено и крепко обхватив руками лодыжку. Вокруг толпится кучка студентов. Один из них пытается вразумить его и держит телефон, прижатым к уху. — Я же сказал, что мне не нужна скорая, — огрызается Джостен. — Через секунду все будет в порядке. — Не думаю, что это работает так, — с невозмутимым видом говорит Эндрю, присаживаясь рядом с ним на корточки. — Я просто немного подвернул ее, — на мгновение в голубых глазах Джостена вспыхивает паника, подобно молнии. — Можешь встать? — спрашивает Эндрю. Он не знает, почему вообще сейчас находится здесь; не то чтобы он нес ответственность за этого парня. Однако несмотря на эти мысли, Эндрю обхватывает его рукой и помогает подняться. Тот морщится, перенося вес на правую ногу, и сразу приподнимает ее. — Не делай еще хуже, — сквозь зубы цедит Эндрю. — Все в порядке, клянусь, — бормочет Джостен, но при этом выглядит так, будто смотрит кровавую сцену в фильме ужасов. Его лицо бледнеет, и он сглатывает. — Все должно быть в порядке. У меня гонка в эти выходные. — Забудь о своей дурацкой гонке. Джостен игнорирует его и пытается поставить ногу на пол. Но у него ничего не получается, и он выругивается, снова сгибая колено. — Не повезло, — говорит Эндрю и резко поднимает его на руки. — Эй!.. — Джостен вскрикивает, поворачиваясь боком. — Что ты делаешь? Он не такой легкий, каким кажется, думает Эндрю, и, наверное, это даже очевидно. У него спортивное телосложение, как у бегуна: стройный, но мускулистый. Его бедра кажутся твердыми и упругими под пальцами Эндрю, а ведь он уже несколько месяцев не прикасался к другому человеку. Он помнит, как впивался ногтями чуть ниже бедра Роланда и проводил вниз, оставляя красные следы на коже. Не время, напоминает он себе, спускаясь по лестнице с извивающимся Джостеном на руках. — Тебе не обязательно это делать, — говорит тот, когда они выходят на улицу. — Я могу просто вызвать такси или придумать что-нибудь еще. Эндрю только качает головой и направляется к студенческой парковке. Он запихивает сопротивляющегося Джостена на пассажирское сиденье своей машины и оставляет его на пять минут, чтобы забрать из библиотеки их вещи, а потом он реально делает это. Он везет кого-то, кого едва знает, в больницу. И это явно нарушает все его собственные правила относительно того, чтобы впускать других людей в свою жизнь, но Эндрю кажется, что он никогда не избавится от этой склонности к саморазрушению. Он сжимает пальцы на руле, прежде чем выехать со стоянки. Большую часть пути Джостен жалуется на то, что ему придется пропустить эти тупые соревнования, и в конце концов замолкает, когда Эндрю демонстративно увеличивает громкость радио. Они добираются до больницы, и Эндрю помогает ему сесть на один из синих пластиковых стульев в приемной, после чего направляется к стойке регистрации. — Со мной приехал человек, который повредил лодыжку, — объясняет Эндрю. — Имя? — спрашивает девушка, не отрываясь от экрана компьютера. Верно. Очевидно. Эндрю вздыхает и тащится обратно через приемную. — Как тебя зовут? — спрашивает он. Вопрос кажется слишком личным, и каждая последовавшая за ним секунда тишины ощущается мучительно долгой. — Нил Абрам Джостен, — тот ответ, который он получает. Эндрю сообщает имя медсестре и мечтает, чтобы оно стерлось из его памяти. Это самая красивая вещь, которую он когда-либо слышал, и он ненавидит себя за то, что просто думает об этом, и то, как слоги плавно выстраиваются в его голове, словно цифры и буквы в сложном уравнении. Эндрю садится рядом с Нилом, потому что не знает, что еще нужно делать. Он может уйти, если захочет, но чувствует себя привязанным ко всей этой ситуации, и это порядком раздражает. Выражение лица Нила выглядит спокойным, но это спокойствие кажется натянутым. Он впивается большим пальцем в распухшую часть лодыжки, будто бы может сделать лучше, просто тыча в нее. — Прекрати, — хмурясь, говорит ему Эндрю. — Извини, — Нил быстро убирает руку. — Не извиняйся передо мной, — Эндрю складывает руки на груди и откидывается на спинку стула. — Извини, — снова повторяет Нил и морщится. — Я не… я не очень люблю больницы. Отсюда и нервозность, думает Эндрю, вспоминая недавнюю панику Нила на лестничной клетке. Теперь до него доходит, что, возможно, он принял неправильное решение, заставив Нила поехать в больницу. Он не знает, какая травма из прошлого связана у него с этим местом. Он и сам просто пытается удержаться от того, чтобы снова не провалиться в черную бездонную пропасть, усеянную уродливыми воспоминаниями. — Я тоже, — бормочет Эндрю, ногтями впиваясь в рукав куртки. Нил открывает рот, чтобы ответить, но его вызывают по имени и ведут по коридору. Когда он исчезает из поля зрения, Эндрю вздыхает и откидывается на спинку стула. Больничный запах подавляет и угнетает. Он кислый и затхлый и не напоминает ему ни о чем хорошем. Эндрю выходит на парковку и находит место для курения, после чего достает сигареты. На улице холодно, и он щелкает зажигалкой посиневшими, немеющими пальцами. Последние бледно-желтые осенние листья падают с деревьев и усеивают землю. Возвышающееся над их уже почти голыми ветвями небо меняется от персикового до лавандового и аметистового. Когда Эндрю выдыхает сигаретный дым, он становится похожим на нечто вроде вопросительных знаков. Это такая опасная вещь — знать другого человека, и он это прекрасно понимает. Это всегда сложно и запутанно. Все равно что пробовать распутать узлы на пролежавшей год рождественской гирлянде. Если он и усвоил что-то к сегодняшнему дню, так это то, что пытаться изменить свою жизнь — все равно что создавать еще больше проблем, чем оно того стоит. — Эй, — голос Нила вырывает его из мыслей. — Я искал тебя. Мгновение Эндрю рассматривает его, после чего стряхивает пепел над кучкой мокрых окурков в пепельнице. Его руки все еще мерзнут и немного дрожат, когда он опускает их. — Я подумал, что ты ушел, — продолжает Нил. — Что ты, кстати, вполне мог бы сделать. Я бы сел на автобус или добрался как-нибудь еще. Эндрю смотрит на гигантский костыль в его руках и приподнимает брови, как бы спрашивая, серьезно? — Я растянул ее, — объясняет Нил, жестом прося сигарету, что немного странно, учитывая, что за все те несколько месяцев, которые они учились вместе, Эндрю ни разу не видел, чтобы он выходил на перекур. — Тогда никакой гонки, — отвечает Эндрю. — Я все еще надеюсь на нее пойти, — говорит Нил между затяжками, после чего передает сигарету обратно Эндрю. Когда окурок гаснет, они не задерживаются надолго. Эндрю помогает Нилу сесть в машину, а затем бросает костыль на заднее сиденье. — Как так получилось, что ты начал изучать литературу? — спрашивает Нил, когда они выезжают со стоянки. — Я люблю читать, — отвечает Эндрю, регулируя температуру в салоне. Окна немного запотели, но, по крайней мере, его руки наконец согрелись. — Почему? Тебе нравится погружаться в хорошую историю? — немного поддразнивая, продолжает Нил. Эндрю не хочется говорить ему да, в точку. Чтение позволяет ему совершать невозможное: оно дает шанс сбежать от самого себя. Это подобно четкому планированию своего дня, когда не остается ни единой минуты на то, чтобы оставаться наедине со своими мыслями. К тому же, это отлично убивает время. — Это стабильность, — вместо этого отвечает Эндрю. — Можно перечитывать книгу тысячу раз, но в ней всегда будет написано одно и то же. — Но при этом ты можешь заметить что-то новое, верно? — с улыбкой спрашивает Нил. — Где мне тебя высадить? — игнорируя его слова, задает вопрос Эндрю. — Возле того дома, хорошо? — Нил провел последнюю минуту, выводя свое имя на запотевшем стекле. У него длинные и изящные пальцы, и Эндрю не может перестать думать о них. Эндрю притормаживает на обочине дороги напротив здания. Нил благодарит его снова и снова, пока Эндрю вытаскивает его из машины и достает костыль. Он звучит так искренне, что хочется блевать. — Можешь ехать домой, — настаивает Нил. — Я справлюсь сам, обещаю. — Если попробуешь, то скорее всего снова просто свалишься с лестницы, — отвечает Эндрю. — Пошли. Нил делает довольно большие успехи, в одиночку преодолевая три лестничных пролета, после чего все же сдается и принимает помощь Эндрю. Они добираются до квартиры, и Эндрю осторожно убирает руку с талии Нила, когда тот начинает рыться в рюкзаке в поисках ключей. Он дважды матерится, прежде чем дверь открывается, и из-за нее показывается высокий парень с торчащими волосами, который сразу бросает взгляд на костыль и стонет. — Нил, дорогой, какого черта ты с собой сделал? — спрашивает он, отступая в сторону, чтобы Нил мог проковылять в квартиру. Эндрю на секунду задумывается об услышанном ласковом прозвище, придя в итоге к выводу, что это, должно быть, тот самый Мэтт. — Я упал, — бормочет Нил, проходя мимо. — Растянул лодыжку. — А это кто? — Мэтт оборачивается и смотрит на Эндрю. Он заставляет себя улыбнуться, но в его глазах появляется странное выражение, будто присутствие Эндрю приводит его в замешательство. — О… — произносит Нил. — Это мой… эм, мой друг из библиотеки. Это… — Эндрю, — в конце концов прерывает его Эндрю. — И мы не друзья. Мы просто учимся за одним столом. — Окей. Без проблем, — неловко отвечает Мэтт, переводя взгляд с одного на другого. Эндрю хмурится. Он просто пытался сказать правду. Он совсем не пытался объяснить Мэтту, что между ним и Нилом ничего нет, но все вышло с точностью наоборот, а ведь Шекспир лучше всех говорил о том, что не стоит слишком все отрицать. Эндрю задумывается, стоит ли что-то добавить, и нет, я не думаю о том, чтобы трахнуть его, так что можешь не беспокоиться об этом, будет еще более очевидным. Но правда в том, что он действительно думает про это. Постоянно. И поскольку есть причина этой лжи, он молчит. — Эндрю отвез меня в больницу, а потом привез обратно сюда, — говорит Нил Мэтту. — Круто, — говорит Мэтт, все еще странно поглядывая на него. — Ну, друг или не друг, спасибо, что позаботился о нем. Не каждый сделал бы так много, чтобы помочь. Ты хороший человек. Эндрю фыркает. — Ага, я прямо Мать Тереза. Просто скажи своему парню, чтобы следил за собой в следующий раз. Мэтт смеется, и Нил открывает рот, чтобы ответить, но ни одному из них не приходится говорить, так как в этот момент из соседней комнаты выходит девушка с миской попкорна в руках. Она одета в огромную футболку, которая свисает с ее плеч, обнажая следы от засосов цвета бургундского вина. — В чем дело? — спрашивает она, переводя взгляд с Мэтта на Нила, а потом замечает Эндрю и морщит нос. — Кто это? И что, черт возьми, случилось с Нилом? — О, милая, — говорит Мэтт, все еще ухмыляясь. — Это Эндрю, друг Нила из библиотеки. Нил упал и повредил лодыжку, а Эндрю позаботился о нем и привез его к нам домой. Разве это не мило? — Эм, — подает голос Нил. — Это Дэн, девушка Мэтта. — Я так и подумал, — бормочет Эндрю, внезапно пожалев, что это не он упал с лестницы. — Он думал, что мы с Нилом встречаемся, — шепчет Мэтт на ухо Дэн, достаточно громко, чтобы все слышали. — О, прости господи, — Дэн бросает на Эндрю взгляд, от которого ему хочется придушить их обоих. — Мы не в таких отношениях, — выпаливает Нил. — То есть не встречаемся. — Очевидно, — мягко отвечает Эндрю. — Эм. Мы собираемся пойти досмотреть фильм, — Мэтт запихивает в рот горсть попкорна и поспешно отводит Дэн в их комнату. Дверь закрывается со щелчком, и Нил вертит ручку костыля, наблюдая за Эндрю. — Так или иначе, Мэтт был прав, — в конце концов говорит он. — Тебе не нужно было так напрягаться сегодня. Эндрю пожимает плечами и отводит взгляд. — Я знаю, этого недостаточно, чтобы отплатить тебе, но я принесу нам обед завтра, — говорит Нил. — В библиотеку? — Договорились, — отвечает Эндрю, потому что знает. Он знает, что с этого момента уже не может отступить. Все зашло слишком далеко, и теперь он падает с обрыва, за который так упорно цеплялся. — Какие сэндвичи тебе нравятся? — С нутеллой, — не задумываясь, говорит Эндрю. Нил ухмыляется и кивает, и это все. Эндрю обречен. Он летит в воздухе, чтобы встретить свой неизбежный конец. Эндрю спускается вниз, чувствуя себя королем идиотов, и садится в машину. Он делает глубокий вздох и откидывается на спинку кресла. Шея кажется затекшей и напряженной, так что он поворачивает голову из стороны в сторону, чтобы размять мышцы. Эндрю наклоняет голову вправо и замечает имя Нил, написанное неуклюжим курсивом со стороны пассажирского сидения. Он вздыхает и наклоняется, чтобы стереть его. Сквозь стекло Эндрю видит, что пошел снег.