Звезда бессмертия

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ЗА ЛЮБОВЬ ГОНЧАРА. Будильник сломался! Неподвижные стрелки так и показывают три часа ночи. Я просыпаюсь, бог знает во сколько, сладко потягиваюсь, сую ноги в тапки, медленно, сонно шуршу на кухню, включаю чайник. Просыпаться и становиться энергичной, нет ни сил, ни желания. Сижу на табуретке довольно тупо наблюдаю, как закипает вода. За окном все еще темно, но спать больше не хочется. Наконец, меня посещает желание, выяснить который час. На кухне часов нет, возвращаюсь в спальню, не включая свет, ищу свои наручные часы. Я очень удивляюсь, поняв, что проснулась вовремя. Даже обидно, что вполне успеваю в институт к первой паре. Я уже сроднилась с мыслью об опоздании. Новая мысль окончательно меня расстраивает. Я вспоминаю, что по расписанию занятия сегодня со второй пары. Это просто возмутительно! Я же могла спать и спать! В крайнем раздражении я режу хлеб, делаю бутерброды, жую. –Ну, кого еще черти принесли в такую рань?! Ругаться мне хочется не оттого, что я не люблю гостей, а потому что из-за неожиданного звонка сильно прикусываю язык. Рывком распахиваю дверь с перекошенным от боли лицом. Рычу нелюбезно: –Проходи. Странное дело, Светку такой прием вполне устраивает. Она вообще заходит какая-то странная: тихая, серьезная, сосредоточенная. –Что это с тобой? – не скрываю удивления я. Света не отвечает, стягивает черное пальто. Одета она тоже как-то странно, нельзя понять в каком она настроении, экзотическое сочетание розового, желтого и темно зеленого ни о чем не говорит. Только усевшись на диван с ногами, она решается открыть рот: –Как у тебя со временем? –Как раз этого, у меня сейчас полно. –Мне очень нужно… поговорить с тобой… –Откуда такой трагичный тон? Брось! Давай будем пить чай и поболтаем обо всем, о чем тебе будет угодно. Лицо подруги остается растерянным и непроницаемым. Я уже начинаю беспокоиться всерьез. Сегодняшнее поведение совсем ей не свойственно. Неужели, с моей расчетливой Светкой, приключилось что-то серьезное? –Я не знаю, как ты к этому отнесешься… – неуверенно начинает она. –Так давай проверим, – весело предлагаю я. –Да, ты обещала чай, – отвлекается Света. Я отправляюсь на кухню, разливаю по чашкам горячий чай, достаю из холодильника, любимое Светкино варенье. Не переставая ломать голову о цели раннего визита подруги. Мое недолгое отсутствие помогло Свете приготовить речь, она набирает по-больше воздуха, чтобы начать выступление, но тут замечает блюдечко с вареньем, и объяснения снова откладываются. Света аппетитно чавкает, на удивление, не пытаясь вставить в трапезу ни слова. Молчаливость моей темпераментной подруги тревожит меня больше, чем любые слова. Институт пропускает, не звонит, не приходит. –Ты опять влюбилась? – выдвигаю предположение я. –И да, и нет, – уклончиво отвечает Света. –Как прикажешь тебя понимать? –Никита, оказался гадом, я встретила другого, но все это не важно. –Вот это да! – поражаюсь я, – для тебя не важны твои мужчины?! –Да ну их всех! – обижено отмахивается Света, – я пришла поговорить с тобой серьезно, а ты смеешься. Только приговорив варенье, она берет меня за обе руки, серьезно смотрит в глаза, и заявляет загробным голосом: –Прости! Из-за меня тебя сожгли! –Где? Когда? – тупо спрашиваю я, обмирая от невозможного предположения, что и она может видеть мои сны. Света смотрит на меня внимательно, проверяет как я отреагирую. –Я не знаю, как ты к этому отнесешься… –Я никак не могу относиться к тому, чего не знаю. –Это только сон, но… – мнется моя подруга, – там столько разных подробностей. В общем, чтобы долго не рассказывать, знаешь, я не мастер подбирать слова, эпитеты, я посидела, подумала и заранее все изложила на бумаге. На мой взгляд, получилось совсем неплохо. На, читай. Света сует мне аккуратные тетрадные листы, исписанные ее ровным подчерком и даже украшенные по полям, гламурными цветочками. Первую страницу занимает покрытое витиеватыми завитушками название: Разбитый кувшин. Дело было так, давным-давным-давно, веке так в пятнадцатом, жила и процветала одна красивая деревушка. Трудолюбивые жители обрабатывали землю, занимались своими ремеслами и проживали вполне благополучно, даже зажиточно. Чистенькие, нарядные домики вдоль ровной улочки, мельница, аккуратные заборчики, цветочки. Нищеты и грязи не было, ничто не нарушало спокойное и приличное течение жизни. Молодая симпатичная девушка, с двумя соломенно-желтыми косами, румяная, в ярко белой рубашке, в темной шерстяной юбке, не могла на себя налюбоваться. Она ловила свое отражение в воде полной до краев кадушки, жеманно поправляла выбившееся пряди. –Марта, хватит на себя пялиться! – прикрикнула на нее мать, высокая, грузная женщина с усталым лицом. Она даже слегка шлепнула полотенцем по спине. – Налей лучше воды в кувшин. –Сейчас, сейчас, – звонким голоском отозвалась Марта. Она потянулась доставать большой пузатый кувшин с высоко висевшей полки. Невысокой девушке пришлось даже подняться на цыпочки. Одной рукой достала до гладкого бока, пододвинула кувшин. Он закачался, накренился и сорвавшись с полки, полетел вниз. Девушке казалось, что он падал медленно-медленно и вращался в воздухе, но она двигалась еще медленнее, пытаясь поймать его. Сосуд выскользнул из пальцев, с громким тревожным звуком коснулся пола, еще невероятно длинное мгновение оставался целым и, вдруг, раскололся. Марта беспомощно смотрела на черепки. –Боже мой! Марта! Какая ты у меня растяпа! – запричитала мать. – Это был наш лучший кувшин. –Придется купить новый, – не особенно огорчилась девушка. –Купить?! Как у тебя все просто! –Горшечник, недавно перебрался к нам из города, теперь живет в соседнем доме, даже на базар идти не придется. –Эх, молодость, молодость, – вздохнула женщина, – когда ж ты научишься беречь то, что есть?! Ну, что ж, иди к гончару. Марту не пришлось просить дважды. Она даже черепки с пола не подобрала, заторопилась за новым кувшином. Не удивительно, ведь гончар Герман был молод и хорош собой. Выбежав из своей калитки, Марта шла все медленнее, не спеша, подошла к распахнутой двери мастерской. С опаской заглянула внутрь и залюбовалась работой мастера. На гончарном круге под ловкими руками Германа бесформенный кусок глины, как по волшебству, превращался в красивый округлый сосуд. Круг вращался, сосуд, словно живой, изменялся, сначала он походил на большую чашу, потом вытянулся, превратился в аккуратный горшочек. Мастер осторожно вытягивал, утончал его стенки. Но что-то не заладилось, и Герман смял глину, остановив круг. Он был худощавый, с длинными руками, рыжеволосый, лукаво щурил веселые серые глаза. Хоть они уже сталкивались много раз на улице, увидев Германа за работой, Марта сразу в него влюбилась. Она решилась подойти ближе, обвела взглядом всю маленькую мастерскую. Длинные полки вдоль стен, были тесно заставлены горшками, горшочками, кувшинами, мисками и чашками. Никогда она не видела так много посуды. Даже у торговцев на рынке всегда было гораздо меньше товара. Герман смотрел на девушку насмешливо. –Что, соседка, зашла поглазеть? –Вот еще, – смутилась Марта, – я к тебе по делу. Мне нужен новый кувшин. –Выбирай, – Герман широким жестом указал на забитые полки. –Здесь нет такого, – капризно заметила девушка, – мне нужен особенный. –Только скажи, какой надо, сделаем, – рассмеялся Гончар. Марта напустила на себя важности, принялась подробно описывать, каким удивительным был разбившейся кувшин. Герман только улыбался, слушая ее. –Да вон же, точно такой, – указал он на полку, возле которой стояла Марта. –Нет, нет, – запротестовала девушка, – мне нужен, абсолютно новый. Гончар согласился вылепить горшок специально для соседки, но и цену запросил особенную. Девушка легко согласилась, даже не подумав, спросить разрешение у матери. Когда требовательная заказчица покидала мастерскую, в дверях она столкнулась с еще одной соседкой Германа. Молодая пышногрудая Клара плыла, словно лодка под парусом, томным движение отбросила за спину толстые золотые косы, поправила на плечах белую косыночку. Сверкнула голубыми глазищами. –«Принес же ее черт!» – про себя обругала соперницу влюбленная Марта. Клара смерила соседку презрительным взглядом, и Марта бегом заспешила домой. Она не могла сдержать раздражения, бурчала на ходу: –Ну, чего же мне так не везет?! Ну, почему так совпало, что не замужем, не я одна, а еще столько девиц?! Бог со всеми остальными, не было бы только этой Клары! Был бы у нее хоть один недостаток! Лицо красивое, глаза большие, косы длинные, талия тонкая. Тьфу! Лучше б она хромала, или была худая как дурочка – Анхен! В это самое время, «дурочка Анхен» шла по деревенской улице, подгоняя прутиком свою тощую белую козу. Животное упрямилось, противно блеяло, пыталось бодаться. Анхен совсем не была похожа на фигуристую Клару. Очень худая, длинная, тонкая как тростинка, девушка так и осталась нескладным подростком. Никому она не нравилась, и Марта не держала на нее зла. Соседки вполне любезно поздоровались и даже остановились обсудить деревенские новости: –Ты слышала, что твориться в соседней деревеньке? – обеспокоено воскликнула Анхен. –Ужасно, – согласилась Марта, – хорошо, что у нас пока тихо. –Слава богу, что инквизиция не добралась до нашей деревни! –Говорят, доминиканцы* отцы-инквизиторы забирают всех красивых девушек, особенно рыжих. –Забирают куда? –Я слышала, их увозят в город и сжигают, как ведьм. –Живьем?! – ахнула Анхен. –Живьем, – подтвердила Марта, и подумала зло, – «Вот бы, они сожгли Клару!» – но тут же устыдилась этой мысли. –Бедненькие, – посочувствовала добрая Анхен. –Тебе не страшно? – доверительно спросила Марта. –Очень страшно. –Господи помилуй! – перекрестилась девушка. Пока они разговаривали, худая коза убежала от хозяйки и вдалеке щипала травку. Спохватившись Анхен торопливо простилась с соседкой и побежала догонять рогатую. Едва проснувшись на следующее утро, Марта вспомнила вчерашний визит к Герману, и счастливо улыбнулась. Она была готова бежать к гончару немедленно, но мать посмотрела строго и напомнила об обычных утренних заботах. Марта все делала небрежно и впопыхах, все валилось из рук. Вода проливалась, цыплята разбегались, а гусак шипел и щипался. Зато прихорашивалась она долго и тщательно. Искала в сундуке новую юбку, чистую рубашку, заплетала косы, даже бусы нацепила как на праздник. Мать смотрела укоризненно, но понимающе молчала. Наконец, сочтя свой внешний вид безукоризненным, влюбленная девушка отправилась к гончару. Взволнованная и счастливая она ступила на двор Германа. Мастерская по обыкновению была открыта, и Марта осторожно заглянула в дверь, прежде чем войти. Герман был занят работой, опять вращал ногами гончарный круг, но он был не один, рядом стояла гордая и румяная Клара! У влюбленной Марты дыхание перехватило. Герман показывал девушке, какие чудеса может творить из обыкновенной глины. Он ловко вытягивал горлышко кувшина, пока оно не стало длинным и тонким, а весь сосуд удивительно стройным. –Вот, – говорил он весело, – такие кувшины делают мусульманские мастера. У неверных есть удивительные умельцы. –Как это ловко у тебя получается, – восхищенно вздохнула девушка. –Хочешь сама попробовать? Она робко кивнула, Герман нежно взял ее руки, осторожно прижал ладони к куску глины, стал медленно вращать гончарный круг. –Ой! Получается! – обрадовалась Клара, – какая глина, оказывается податливая, – счастливо удивлялась она. А бедная Марта, готова была разорвать обоих. Она и думать забыла о своем кувшине, прибежала домой вся в слезах, бросилась к матери: –Он влюбился, влюбился в Клару! –С чего ты это взяла? – рассудительно осведомилась мать. –Это же видно, сразу видно! Он так на нее смотрит! Так разговаривает. О, я такая несчастная! Мать обняла девушку, погладила по голове, сказала успокаивающе: –Погоди, не спеши с выводами. Жизнь все расставит на свои места. Никто не может знать заранее свою судьбу. Напрасно Марта старалась последовать мудрому материнскому совету, не могла она быть спокойной в этот день. Она пыталась отвлечься, охотно бралась за любою домашнюю работу. Но все валилось у нее из рук, дела не ладились. Девушке хотелось только сесть в уголке и тихо грустить о своем. День уже клонился к вечеру, отчаяние все не покидало дома Марты. Ее мать сочувственно смотрела на дочку, не зная, чем помочь горю. Новые события отвлекли их. До тихой сильно удаленной от города деревни, добралась беда терзавшая горожан. Отцы – инквизиторы предприняли поездку в провинцию. Народ прятался от священников, боялись их хуже чумы. Но находились и те, кто радовался появлению инквизиторов. В любом месте всегда найдется злой завистник и человек готовый донести на соседа, чтобы получить часть его имущества. Страх опустился на деревню, как густой туман. Люди старались не выходить из своих домов, сторонились соседей. На следующее утро приезжий приор-доминиканец служил мессу в скромной деревенской кирхе. Вдохновенный оратор живописал земные грехи, так ярко словно хотел, чтобы прихожане сразу добровольно бежали на костер. Из его слов выходило, что любой живой человек, только и делает, что грешит. –…Будьте бдительны, – громогласно вещал приезжий, – Вельзевул подстерегает каждый ваш шаг. Он знает все слабости человеческие! Особенно легко поддаются на его уловки женщины. Со времен прародительницы Евы, женский род подвержен сонму грехов. Дьявол ловит их на излишней любви ко всему яркому: нарядам, украшениям, безделушкам. Они вгоняют своих мужей и отцов во грех расточительности. Мешают жить благочестиво и аскетично, как жили настоящие праведники… Вся проповедь была полна обличением грехов женского рода. Доминиканец ненавидел женщин и призывал к этому остальных. –…Берегитесь! Любая скромно опускающая глаза девица, на самом деле может оказаться ведьмой! – закончил он свое выступление, стукнув кулаком по кафедре. Прихожане еще долго сидели на своих местах, словно боясь пошевелиться. Когда, наконец, народ стал покидать кирху, Марта хотела быстрее бежать домой, но мать ее остановила: –Разве ты, ничего не хотела шепнуть священнику?! В первое мгновение, девушка даже растерялась, но быстро поняла о чем идет речь. –Ты думаешь… стоит?! –Сама решай, нужен тебе гончар или ты готова без боя отдать его Кларе. –Но, это жестоко, – замялась Марта. –Хочешь остаться старой девой? – жестко подхлестнула ее мать. И Марта решилась. Она торопливо подошла к, читавшему проповедь, инквизитору, и затараторила какую-то чушь, про порчу, которую насылает Клара на домашних животных. Священник внимательно слушал, кивал, очень серьезно отнесся к каждому слову. –Ты правильно сделала, дочь моя, что рассказала мне обо всем, – доверительно сказал инквизитор. –Ведь ее не сожгут? – с надеждой спросила девушка. –Это не нам решать, дочь моя. Ступай себе с миром. И не волнуйся за свою соседку, – успокаивающе произнес приезжий, и торжественно перекрестил девушку. Едва она переступила родной порог, раскаяние заполнило душу Марты. Она места себе не находила. Ее сердце металось от злости с обидой, к жалости и отчаянию. Напрасно мать уверяла влюбленную дочку, что другого выхода у нее не было. И совсем уж плохо стало Марте, когда она увидела, как по ее доносу отцы-инквизиторы арестовали и уводили с собой соседку. Но не Клару, а ничего не понимавшую Анхен. Мудрые священники перепутали дом! Ровно через год, Клара и Герман поженились.