Звезда бессмертия

ЖИВУ «ТАМ» И ЗДЕСЬ. Нет! Только не это! Ну, зачем так торопиться?! Верзила заставил коня бежать быстрее, потом еще быстрее, так что ветер засвистел в ушах. Мне опять стало холодно, толи от этого ветра, толи от страха. Я уже устала бояться! –Какой ужасный день! – вырвалось у меня. – Все не так! –Лучше было бы, если б тебя сожгли?! – громко удивился громила за моей спиной. –Нет, я совсем не то имела в виду, – в отчаянии всхлипнула я, – я хочу домой! –Отличная мысль, а где у Заморыша дом? – деловито спросил «Кроха». –Не знаю… –Очень мило, – выдохнул верзила. Мне показалось, что он рассердился, и я стала торопливо оправдываться, от страха проглатывая слова: –Я жила в деревне, а здесь город… инквизиторы схватили… ведьма… а я не ведьма, я в Бога верю! Они меня… я не виновата, я ничего не знаю… –Все понятно, – спокойно прервал мой сбивчивый рассказ «Кроха». Неожиданно, мы остановились, он слез с коня, поставил меня на холодную землю, и сразу обо мне забыл, занявшись своим рыжим жеребцом. –Эй! – решилась я напомнить о себе. –Не шуми. –Не оставляй меня одну, не буду шуметь. И вообще, скажи как тебя зовут на самом деле. –Ух, ты! А цыпленок-то, оказался капризным. –Я не цыпленок, у меня есть имя! –И не одно, а сразу три. Кстати, зачем тебе столько? –У нас в деревне считают, что если у человека много имен, смерть запутается в них, и долго не сможет его забрать. –Судя по всему, твоя смерть уже запуталась. А я прозываюсь просто Гансом и надеюсь только на себя. Пока я и сам неплохо убегаю от своей смерти. –Ганс, – задумчиво повторила я, – объясни мне теперь, Ганс, куда ты меня притащил? –Это стройка проклятого дома, – охотно принялся рассказывать он, – говорят, каждый хозяин, который пытается его достроить умирает как-нибудь странно. Первый его хозяин повесился, после того, как перехоронил всю семью. Второму на голову упал кирпич, третий… –Хватит, хватит, пошли отсюда! – потребовала я, но Ганс и не думал меня послушаться. –Никуда мы отсюда не пойдем. Переждем здесь ночь. Нам обязательно надо выбраться из города, но до утра ворота закрыты. Подожди меня здесь, пока я раздобуду нам приличную одежду. А то в таком виде нам открыта дорога только обратно на костер. Ганс так быстро убежал, что я даже не успела заметить куда он делся. Я стала крутить головой по сторонам. Из темноты выступали только не достроенные стены, торчащие балки, никуда не ведущие лестницы, пустые амбразуры окон. То еще местечко! Осторожно, в темноте, ступая по битому кирпичу, я двинулась вдоль самой длинной стены, надеясь отыскать для себя укромный уголок, но ничего не напоминало уютного местечка. А я так устала скитаться, мерзнуть и бояться! Странный этот Ганс, рассказал мне жуткую историю, бросил одну и надеется что я буду спокойно сидеть и ждать одна. Показал хотя бы, куда он дел своего рыжего монстра. Конь тихонько заржал, словно услышав мои мысли. Я пошла на ощупь, к единственному живому существу, оказавшемуся рядом. Жеребец неплохо устроился: Ганс нашел для него почти достроенную комнату, в ней были все четыре стены, пол второго этажа образовал потолок, из узкого окна почти не дуло. –Вот она, мужская логика, – вслух воскликнула я, – коню удобную комнату, а меня бросил черте где! Даже жеребец согласно закивал. Воодушевленная его поддержкой я решилась подойти совсем близко и прижала окоченевшие руки к его горячему боку. Животное строго покосилось на меня и терпеливо вздохнуло. Набравшись смелости, я всем телом прильнула к коню. Наконец-то, мне стало хорошо. –Вы на них посмотрите! – засмеялся над нами неожиданно возникший Ганс. Ему было от чего веселиться, он подбоченясь стоял передо мной обутый в отличные башмаки и одетый по погоде, в темные штаны и куртку. У нахала даже был плащ с капюшоном. –Я тоже хочу, – жалобно вздохнула я. –На! – просто ответил Ганс и швырнул мне кучу вещей. Я с лихорадочной поспешностью бросаюсь натягивать вещи, даже не пытаясь определять цвета и фасоны. И успокаиваюсь, только закутавшись в длинный плащ. Похоже, что нахальный Ганс, и не подумал отвернуться, пока я одевалась. Он насмешливо следил за моими неуклюжими движениями. –Башмаки не жмут? – осведомился он. –Жмут?! – переспросила я, – я могла бы засунуть в один башмак обе ноги. Где ты только раздобыл такую огромную обувь? –Где я взял, там ее уже нет! – отмахнулся Ганс, – но когда выйдем на улицу, ты плащ лучше не распахивай, уж слишком заметно, что ты вываливаешься из всех вещей. Когда рассвело, мы сразу двинулись в путь, хоть мне очень не хотелось показываться на улице. Передвигаться мне было нелегко. Огромные башмаки слетали с ног при каждом шаге, слишком длинная юбка мешала идти, очень длинные рукава закрывали руки. Я прикладывала массу усилий, для того чтобы не потерять ничего из своего туалета. А противный Ганс, вел коня в поводу, заботливо накрыв спасавшей меня недавно попоной. Пожалуй, он был прав, его наряд мало подходил для благородного шевалье, а я еще меньше напоминала благородную даму. Зато за парочку слуг, мы вполне могли сойти. Утренние улицы города были пустынны, каменные дома теснились единой стеной, все двери и деревянные ставни на окнах были плотно закрыты, не видно было даже вездесущих котов на остроконечных крышах. За всю дорогу нам встретилась озабоченная молочница и хмурый, не выспавшийся угольщик. Спешащие по своим делам, они не обратили на нас никакого внимания. Несмотря на крайне узкую улицу, мы разминулись с ними вполне благополучно. –Улыбнись, все идет прекрасно! – шепнул мне Ганс. –А мне страшно, – призналась я. –Не дрейфь! – подбодрил меня странным словом «Кроха». Я продолжала борьбу с неудобной одеждой. И только у самых городских ворот поняла, что мы почти дошли. Мощенная брущаткой, улица впереди раздвигалась вширь, и вся была запружена разночинным народом. Я с опаской смотрела по сторонам, стараясь не поднимать головы, чтобы меня не узнали. Хотя, кто мог меня узнать в этом чужом городе?! Но на всякий случай, я отчаянно боялась. Стражники открыли широкие, оббитые железом ворота и внимательно рассматривали каждого, кто проходил мимо них… Будильник оглушительно гремя, рвет реальность на куски! Ненавижу будильники! Удивительно быстро просыпаюсь и начинаю соображать, и сразу меня настегает разочарование. Опять сон закончился на самом интересном месте. И сон какой-то дурацкий! Все слишком банально и объяснимо. Конь, например, точно такой же, как попался мне наяву – громадный и рыжий. Ну ладно, снятся мне сказочки про средневековье, ладно. Ну, почему не рыцари, не турниры, не дамы в эффектных туалетах, не замки, в конце концов?! Что это за романтика: телега, холодный сарай, гнилое сено, а вместо красивых нарядов, чужие обноски?! Жуть! В крайнем раздражении я начинаю сборы в институт. Разумеется, как всегда, начинаю не с того. Наверное, с психу, мне крайне не нравится собственное отражение в зеркале. Я решительно хватаю тушь и принимаюсь зверски красить ресницы. Только завершив работу, соображаю, что так и не умылась. Это открытие застает меня врасплох, но идет на пользу. Я перестаю суетиться. Невероятно, но в институт я являюсь в срок и блистательно красивая. Все идет как всегда: лекции длинные, перемены короткие, только моих подружек ни Светки, ни Ленки, нигде не видно. Ленка особа легкомысленная, азартная, всегда готовая как-нибудь повеселиться. Даже ее мелкие кудряшки торчат во все стороны очень жизнерадостно. Хотя она не устает жаловаться, что прическа ее раздражает, все-таки эта персона обладает удивительной способностью устроить бурю в стакане воды, и умудряется идти по жизни не удостаивая своим вниманием серьезные проблемы. Вследствие отсутствия привычных собеседниц, я начинаю слишком много думать. Разумеется, не на тему лекций. «Сопромат», конечно, предмет важный. И нас заранее предупреждали, что сдать его так же трудно, как прыгнуть выше головы. Но не идут мне в голову все эти сдавливания, скручивания, воздействие H O и окружающей среды. Волей не волей, я опять уношусь мыслью «туда». Даже интересно, кто мне больше нравится, Александр или Ганс из моих снов. Фу, Ганс просто не может мне нравится! Он такой грубый, неотесанный. Безусловно, мне милее Александр, хотя бы потому, что он настоящий, живой. Живой… задумываюсь я. Странно, меня немного напрягает его вежливость, предупредительность и невозмутимость. В каком-то смысле «Кроха» из снов гораздо живее. Но грубость, все-таки отвратительна! Неужели то что, он мне приснился, означает что подсознательно, я хотела бы видеть своего мужчину таким. Боже упаси! И вообще, хватить думать обо всей этой мистике! Чушь это все! Сама себе напридумывала всякой ерунды, надо вернуться к реальности. А в реальности продолжается лекция по сопротивлению материалов. Я старательно вслушиваюсь в слова преподавателя, но одно упоминание об «усталости металла» будит во мне нестерпимое желание зевать. Я еле дотягиваю до конца пары. Свобода окрыляет! Усталость и сонливость мгновенно улетучиваются. Я быстрой и энергичной походкой покидаю наскучившие стены альма матер, резко открываю тяжелую входную дверь. Едва ступив на старый уличный асфальт, я попадаю в объятья любимой подруги. –Лиза, Лиза! Со мной такое случилось! – трясет она меня как грушу. Я сразу заражаюсь ее настроением, начинаю волноваться и сопереживать. –Леночка, на тебе лица нет, куда ты опять влипла? –Точно, влипла! – признает Лена, – но я не виновата! Я всегда, всегда их боялась! –Кого? –Это гипноз, я сама не своя, она меня заболтала. –Да, кто? Кто? Тебя ограбили? –Нет, – начинает плакать Лена, – я сама ей все отдала: и золотую цепочку, и сережки, и деньги! –Отдала цыганке? – на всякий случай уточняю я. –Да, – ревет Лена, – я дура, просто дура! –Подожди, где это случилось? –Здесь, совсем рядом! На троллейбусной остановке. –Идем! Я хватаю Лену за руку, и мы бежим на остановку. Честно говоря, я сама еще понятия не имею, что собираюсь предпринять, когда увижу цыганку. Абсолютно точно одно, драться я не буду. Зато моя подруга не знает сомнений, кажется, только пожаловавшись мне, она осознала все случившееся и сразу поняла, что нужно делать. Теперь уже Ленка очень торопится и тащит меня за собой. Мы быстро пробегаем весь институцкий переулок и выскакиваем на центральную улицу. –Вон она! – восклицает Лена, указывая пальцем на стоящую к нам спиной цыганку. Цыганка как цыганка, довольно молодая, в ярком неряшливо повязанном платке, с длинными черными косами, в мешковатой синей куртке, и красной цыганской, широкой юбке. Она втолковывает что-то пожилой, благообразной женщине. И не замечают нас до последнего момента. Когда Лена подлетает к ней, хватает за косы, и резко развернув лицом к себе, кричит: –Верни, верни мне все! Цыганка дико пучит свои темные глаза, пытается освободиться. Стоящая рядом женщина трясет головой, словно стряхивая наваждение, торопливо крестится и поспешно убегает, радуясь, что благополучно выбралась из щекотливой ситуации. А Лена все кричит: –Верни деньги, верни сережки! Воровка! –Какие деньги? Какие серьги? – пытается прикинуться простушкой, цыганка. –Мои сережки – мамин подарок! – готова зарыдать Лена. Цыганке удается высвободиться, и это придает ей наглости. –Я вас впервые вижу! –Ты врешь! Ты все врешь! –Я никогда не видела эту девушку, – доверительно обращается цыганка ко мне. –Отдай ей все! – для самой себя неожиданно уверенно требую я. –Да не было ничего! Мы шумим, препираемся, стоящие на остановке люди с интересом наблюдают за ходом сражения, даже проходящие мимо по улице, оборачиваются, разглядывая нас. Само собой, подобная реклама противопоказана скрытной цыганской деятельности. Увлеченные спором, мы не замечаем, как к нам подходит важный немолодой цыган. Его дорогая одежда, резко контрастирует с аляпым нарядом цыганки. Невысокий крепкий мужчина одет во все кожаное, черная куртка едва сходится на круглом животе. Он некоторое время стоит молча. Внимательно разглядывает нас с Леной, я ожидаю новых осложнений. К моему немалому удивлению, он грубо хватает нашу обидчицу за руку, и приказывает ей гортанно: –Отдай! Цыганка напускается на него, машет руками, кричит что-то на своем языке. Он только повторяет невозмутимо: –Отдай. Женщина спорит, что-то доказывает, тычет в меня пальцем, цыган тоже переводит на меня тяжелый взгляд и совсем тихо произносит странную фразу: –Дура, ты, что не видишь, кто она?! «Дура» сразу все понимает, нервно роется в своих карманах, покорно достает Ленкины серьги и цепочку, покопавшись еще, находит деньги и отдает все это ограбленной. Цыгане поворачиваются спиной, сразу забывают о нас и уходят. Лена ошарашена и счастлива. А я крайне озадачена. Секунду помедлив, я смело догоняю цыгана, хватаю его за рукав. –Объясните мне, что вы имели в виду? –Когда? Он смотрит на меня удивленно, явно не ожидал от славянской женщины подобной прыти. Но я уже полна решимости, добиться ответа. –Кто я? – настойчиво повторяю я, крепко вцепившись в кожаный рукав. –Зачем тебе это? –Хочу! –Ладно, – неожиданно соглашается цыган, – ты и сама знаешь. –Знаю что? –Ты слишком много помнишь, и можешь жить сразу «там» и здесь. Вот и объяснил. То что я так ничего и не поняла – это еще мягко сказано. Причем здесь цыгане с их воровством?! Чего ради, цыганка должна была меня послушаться?! Странно это все… или глупо. На всякий случай я отцепляюсь от цыгана, и делаю вид, что его ответ мне понятен. Возвращаясь к своей счастливой подруге, все еще держащей на ладони свое золото и не сводящей с него глаз. –До сих пор не могу поверить, – признается она весело, – никогда не слышала, чтобы цыгане возвращали хоть что-нибудь! Она решается таки отвести взгляд от возвращенных ценностей, смотрит на меня и вопрошает: –Ты чего как пыльным мешком ударенная? Да, и зачем ты бегала за цыганом? –Сама не знаю, – пожимаю плечами я, – я вообще ничего не понимаю. –А, наплюй, – жизнерадостно советует Ленка. Я стараюсь следовать ее совету, заражаюсь ее легкомыслием и резко переключаюсь на решение сугубо материального вопроса: чего поесть и где это взять. Подружка моя, конечно, раньше собиралась поберечь деньги на какую-нибудь крупную покупку, но лишившись их и неожиданно обретя вновь, Лена превращается в невероятную транжиру. Давненько я не проводила столько времени в кафе и не поедала за один раз столько вкусного. Домой я заявляюсь уже в сумерки. Вваливаюсь в квартиру усталая и довольная, включаю свет, телевизор, иду в ванную, откручиваю кран. Из-за шума воды и телевизионной стрельбы долго не могу сообразить, откуда исходит лишний, громкий настойчивый звук. Мокрыми руками хватаюсь за телефон, трубка выскальзывает… мне остаются только длинные противные гудки.