Звезда бессмертия

ЛЕСНОЙ ЗНАХАРЬ. Холодные яркие утренние лучи пробились через щели ставень, разбудили меня. Я лежала закрытыми глазами, вспоминала, неприятно поразивший меня сон. Хорошо, что он исчез вместе с ночью. Мне снился страх, причины его я не знала. Это опять был сон из мира железных экипажей без коней, но во сне они быстро мчались где-то над моей головой. А вокруг меня было темно, холодно и очень душно. Я вынырнула из сна, как из мутной воды. В хижине царила спокойная тишина. Только похрапывал Громила да тихонько шипели остывающие угли в очаге. Но из души рвался страх: –Ганс! Ганс! Он резко проснулся, попытался даже вскочить на ноги, но со стоном повалился обратно на топчан. –Что случилось? Кто здесь? –Ничего, мы одни, – признала я, устыдившись своего беспричинного испуга. –Мне показалось, здесь полно народу, если ты так кричишь. Эх, такой сон перебила. –Прости, – прошептала я. – Но мне тоже приснился сон, но очень страшный. А тебе что снилось? –Я похоже наслушался твоих рассказов про кареты без лошадей. Вот мне и привиделось, будто я еду в такой карете. И сам решаю, куда ей ехать. Такой экипаж не чета какой-нибудь телеге, идет мягко, словно сыр по маслу катится. Ни ям, ни колдобин. Это была моя собственная карета… Вот бы мне наяву такую. –Да, вернись пожалуйста к тому, что наяву. Уже утро, а может и день. –Если уже день, то плохи наши дела. Дровосек обещал вернуться утром. Если он нарушил одно обещание, то грош цена и всему остальному, что он говорил. –Сейчас открою окно и посмотрю по солнцу, который теперь час. Я встала, оправила юбку, подложила дров в очаг. Налила воды нагреваться. Только найти ничего съестного мне так и не удалось. Хотя бы в одном, бородатый точно сказал правду. Провизия кончилась. Осталось только открыть ставни и впустить в хижину солнечный свет. Я подошла к двери, взялась за грубо вытесанную из коряги ручку… кто-то потянул дверь на себя с такой силой, что я едва не упала. Я отпрыгнула от двери, в домик, низко наклонившись ввалился бородатый дровосек. –Ох, простите меня, госпожа. Задержался. Все потому – что сестра плащ продавать не хотела, торговалась. –Так ты принес плащ? – строго спросила я, чтобы скрыть свою растерянность. –Конечно, госпожа. Он потянул из-за спины большой мешок, достал оттуда добротный шерстяной плащ с удобным широким капюшоном. Стало понятно, почему его сестра не хотела расставаться с такой вещью. Я бы тоже долго торговалась, продавая свой новый, отличный плащ. А бородач рассказывал с гордостью: –Я не стал заговаривать о деньгах с вечера, чтоб она не принялась расспрашивать. А уж перед самым отходом, когда уже и мешок с едой был собран, достал серебро, сказал, что и ей может перепасть, если продаст свою обнову. Сестра удивилась, само собой, только я ничего объяснять не стал. Она видно решила, что у меня завелась зазноба. Уж простите, госпожа, но что еще думать деревенской дуре? –Так ты о нас не проболтался? – уточнила я. –Нет, как можно, госпожа. Я ведь вам слово дал. –Сестра-то у тебя не все деньги забрала? –Попробовала, да ничего не вышло. Обошлось одной монеткой. Я теперь богач. –Будешь нам помогать – станешь еще богаче, – пообещал Ганс. – поднимешь меня на ноги, я в долгу не останусь. –Здоровьем человечьим не я заведую, это в руках божьих, – философски заметил бородач. –Я богу свечку поставлю, и не одну, – заверил Громила. – Только и богу помощники нужны. –Не дано нам знать в чем божья воля, и кто ей помощник, а кто помеха. –Да, знать бы сразу, что на роду тебе написано. Не переживали бы так из-за пустяков, а может и умнее были бы, – вздохнул Громила. В эту ночь дровосек не собирался никуда уходить, и не заставил нас зря волноваться. Он покряхтел и устроился спать прямо под столом. Я твердо пообещала себе хорошо заплатить ему за все неудобства, которые мы ему доставили. Бородач сразу захрапел, а мне опять не спалось, я опять позвала Ганса: –Эй, ты как там? – неопределенно спросила я темноту. –Жрать хочется, – зло отозвался Громила. –Хорошо, значит ты выздоравливаешь. –Может кому и хорошо, а я спать не могу, только о еде и думаю. Посмотри на столе, может что осталось? Действительно ко мне стол стоял ближе, я поднялась, долго всматривалась в кромешную мглу, но мне было нечем порадовать раненого. –Только хлеб остался. –Эх, как бы здесь пригодилось, припасенная мной жареная медвежатина. –А где она? – жалобно спросила я, сглотнув слюню. –Там в лесу, я хорошо ее завернул в большой завядший, но крепкий лист, потом упрямо берег в баронском замке, хоть там другой еды были горы. Когда сбежали, я даже успел порадоваться, что вечером нам будет чем перекусить, но ты помнишь, нам пришлось разделиться? –Еще бы не помнить! Я такого страху натерпелась! –Пока ты его терпела, я отбивался от всей этой своры дворян и дворянчиков. Жаль не послушал я отца и не стал учиться фехтованию. Видно точно, сила есть ума не надо. Говорил он мне, что в наше время это непременно где-нибудь да пригодится. А я решил, что это дворянская забава меня не касается. А ведь коснулась, да еще как! Мерзкая шпажонка барона сразу сделала во мне эту дырку. И больше бы дыр было, да одна шпага угодила в кусок медвежатины да и застряла, а второму, я этот же кусок швырнул в лицо, пока он арбалет натягивал. Так и сбежал, только все равно мясо жалко. –Да, – воздохнула я. – Но главное ты жив. –Видно не судьба мне помереть от благородного оружия. –Только бы на костре не сгореть. –Да, не попасть на костер у нас сейчас с тобой главная задача. Но сначала давай, хоть хлеба пожуем что ли. Дни шли за днями, Ганс быстро поправлялся. Вскоре, внук знахарки разрешил ему даже по долгу сидеть и попробовать встать на ноги. Я смотрела, радовалась, но с каждым днем росла тревога. Мы ведь понятия не имели что нам делать дальше и куда направится. У меня бы оставалось гораздо меньше времени на беспокойство, если бы бородач не обрался со мной как с настоящей важной госпожой и позволял бы, хоть что-нибудь делать по дому. Никогда не думала, что буду так сильно рваться варить обеды и подметать полы. Дровосек всюду опережал меня. И мне приходилось целый день сидеть сложа руки. Я уже возненавидела свое зеленое платье с его дурацкими золотыми шнурами. Хорошо хоть он днем по долгу уходил в лес заготавливать дрова для замковых каминов. Возвращался он усталый и довольный, рассказывал нам какую замечательную опушку он нашел, какие там высоченные засохшие деревья и как быстро он их нарубил; как мучился пока грузил их на телегу и пытался вывести на большую дорогу. –Лошаденка у меня совсем слабая стала. Не тянет. –Впряг бы моего коня, – предложил Ганс. –Нельзя, ваш конь под седлом ходить обучен, зачем его портить и заставлять тянуть тяжелую телегу. –Так купи себе нового, молодого, сильного. Предложение это застало бородача врасплох. Он явно и подумать не мог о таком простом решении проблемы. –Дык, конь денег стоит. –Не переживай, дадим мы тебе денег, чтоб хватило на самого лучшего, – успокоил его Громила. –Самый лучший это… где ж его взять-то? –Ярмарка, говорят у вас тут недалеко, там любого коня можно и продать, и купить. –Может кому и недалеко, а на самом деле за тридевять земель. Последняя фраза заинтересовала «Кроху». –Далеко, говоришь? Это за пределами баронских земель? –Конечно, хотел бы наш барон чтоб такая даль тоже ему принадлежала, да куда там. –Значит, господин барон там уже не хозяин? – Еще раз уточнил Ганс. –Не-е, это земля принадлежит монастырю. Они все рынки к рукам прибрали. –Монастырь, надеюсь, не доминиканский? –Не-е, – опять протянул бородач. – братьев инквизиторов, уже давно не видно в наших местах. Они лютуют в городах. Говорят, там каждый воскресный день костры да казни. Громила печально кивнул, но в его глазах уже святился огонек новой идеей. –«Ура! Он наконец-то, придумал как нам спастись от барона!», – подумала я счастливо. –Мы поедем с тобой, – решительно заявил Ганс, – и поможем тебе выбрать стоящего коня. Я знаешь ли знаток лошадей. –Тебе еще рано садится верхом, – нахмурился лекарь. –А я в седло и не полезу. – Усмехнулся Громила, – я в твоей телеге на мяконьком сене полежу. –Так можно, – согласился дровосек. – видно пора этим заняться, пока моя кобылка не околела. –Вот и славно, ведь нам тоже надо на ярмарку, хочу своего коня продать. –Чем же тебе жеребец не угодил? Верховой, породистый, холеный. –Дурак, – поморщился Громила, – первый раз у меня такой неумный конь. Все равно ему, что свой, что чужой. Подарил его нам барон, видно только чтоб избавится от дурной животины. –Еще он прожорливый, – добавил хозяин лесной хибары. – овса сожрал вдвое больше чем моя лошаденка. –Вот, вот, продавать его пора, – рассуждал «Кроха», с таким видом, словно владел злополучным баронским конем уже не один год. Я диву давалась, как ловко он умудрялся превращаться из безродного беглеца в благородного сеньора, из надменного герцога в опытного конюха. Мне превращения давались гораздо труднее, и я все хуже представляла себе, как должна поступать в роли знатной госпожи. Я забывалась и все норовила помочь дровосеку со сборами в дорогу. Он вежливо отстранял меня и сам собирал вещи, аккуратно укладывал запасы хлеба, горшок с кашей на вечер. Я сердилась, мешалась, пыталась занять себя, хоть чем-нибудь. Ганс поймал меня за руку: –Успокойся, а то выдашь нас. Настоящие фрау так не суетятся. Я сделала над собой усилие и величественно опустилась на скамью. Мало того, что мне уже несколько дней приходится держать спину гордо выпрямленной, словно я оглоблю проглотила; лениво складывать руки, как у глиняных статуэток святых; есть медленно маленькими ломтиками, пока Громила с дровосеком быстро уплетают лучшие куски; так мне еще грозит смерть от скуки из-за полного бездействия. Нет! Не хотела бы я быть знатной госпожой! Когда мы ранним утром отправились в дальний путь, мне петь хотелось уже от того только, что я выбралась из кривой хибарки дровосека. На этот раз роль настоящей госпожи, мне была по душе. Бородач устроил мне удобное местечко на своей телеге. Я могла, наконец, двигаться вперед не боясь свалится со спины громадного коня и не изнывая от усталости. Дровосек правил лошадью, он так и святился от радости в предвкушении будущей покупки. Бородач то и дело оборачивался, чтобы проверить все ли у нас в порядке. Баронского коня привязали за телегой. Дорогое седло и попону, украшенную баронским гербом тщательно спрятали под сеном. И благородное животное лишившись отличительных знаков, сразу стала одним из многих. Громила развалился на сене, закинул руки за голову и улыбался как сытый кот: –Никогда так приятно не передвигался. Отец всегда говорил, что лень – это грех и заставлял нас ходить пешком. –Рана уже тебя не беспокоит? – тревожилась я. –Какая рана? – легкомысленно переспросил он. – Я и забыл о ней. Хорошо, что напомнила, будет повод покапризничать. –Смотри, никто не поверит твоим жалобам, если ты будешь валяться с таким довольным видом. Громила натянул на лицо скорбную мину. Выдержал одно мгновение и расхохотался: –Не могу, уволь. Хватит того, что у герцога Ольденбурского вечно была постная рожа. –Я знаю как избавить тебя от излишнего самодовольствия, – заявила я. – Вспомни, что инквизиция еще разыскивает, да и барон будет очень рад с нами расквитаться. Тем более, мы еще на его земле. –Вот уж не собираюсь из-за всего этого впадать в уныние. Тем более, если радоваться осталось недолго. Вообще-то, никто нас не узнает, и те и другие разыскивают двоих, а если мы встретим хоть кого-нибудь я просто зароюсь в сено. В телеге останешься только ты – одинокая грустная фрау и дровосек на козлах, которого в округе все знают. К тому, что он мотается со своей телегой по дорогам, здесь давно привыкли. Нет, не судьба тебе сегодня вогнать меня в тоску. –Да я и не пытаюсь. Просто, мне тревожно, сама не знаю от чего. –Брось, посмотри какой день хороший. Любому заморышу должно быть радостно греться под прощальными солнечными лучами. –День сегодня удивительный, осень будто уступила его ласковому и теплому лету. Какое-то время мы молча грелись в желтых веселых солнечных лучах. Весь лес словно ожил, тоже наслаждался внезапно вернувшимся теплом. Счастливый птичий гомон переполнял придорожные кусты. Голые ветви деревьев шумели мощно и жизнеутверждающе, словно покрытые богатой зеленой листвой. Теплый ветер, как ранней весной пах свежестью. Хотелось думать только о хорошем, и верить в самые смелые мечты. –А что мы будем делать добравшись до ярмарки? – тихонько спросила я. –Уедем куда-нибудь подальше от вредины барона и озверелых доминиканцев. Поселимся там, где нас никто не знает. –Вместе? – выдохнула я и с замиранием сердца ждала ответа. Грубый Громила опять отшутился: –Как госпоже будет угодно. –А чего хотел бы герцог Ольденбургский? – поддержала я его игру. К моему немалому удивлению, я увидела что мой Громила покраснел и смутился. Он даже отвернулся в другую сторону от меня. Наш увлекательный разговор прервало неожиданное вмешательство дровосека. –Впереди на дороге какие-то люди. –Тогда я прячусь, – обрадовался Ганс. –А мне что делать? – растерялась я. –Как всегда, ничего, ты же настоящая госпожа, – съязвил «Кроха», исчезая под кучей соломы. Я приняла серьезный вид и во все глаза смотрела вперед, боясь среди незнакомых мне людей узнать кого-нибудь из слуг барона. Мои волнения были напрасны. Нам на встречу о чем-то жарко споря и размахивая руками двигалось человек семь крестьян, судя по их нарядной одежде, возвращавшихся с какого-то праздника. Мужчины были явно навеселе, один едва держался на ногах, и единственная среди них женщина громко его отчитывала: –Не возьму тебя больше на ярмарку! –Эт-о-о я те-ебя не возьму. О-один пое-е-еду! – грозился пьяный, беспомощно повиснув на ее руке. –Да ты братец, один и шага не сделаешь! – смеялся над ним шедший рядом высокий парень. – давай-ка, лучше я тебе помогу. Он отцепил пьяницу от жены, и они с приятелем подхватили его под руки. Поравнявшись с нами, крестьяне стали кланяться, а я и понять не могла, что поклоны адресованы мне. Спохватилась в последний момент, милостиво кивнула. Очень неуютно, я чувствовала себя в роли знатной особы. А бородач еще придержал коней и принялся расспрашивать встречных: –Вы не стой ли ярмарки возвращаетесь, куда только мы едем? –Да она одна тут на всю округу, – откликнулся высокий парень.– У вас какой товар? Продаете или покупаете? –Всего понемногу, – стал рассказывать ему дровосек. – Госпожа хочет продать одного коня, а я купить другого. –На ярмарке коней много и продают, и покупают. Только поторопитесь, сейчас торговля в самом разгаре. Когда возвращавшиеся с ярмарки пошли дальше, и старая лошадь дровосека резко дернув скрипучую телегу, двинулась вперед. Я вздохнула с облегчением. –Слава богу, что они ничего не заподозрили. –А с чего бы им нас подозревать? – пожал плечами дровосек. –Да, да, не в чем нас подозревать, – поспешно согласилась я, боясь опасений бородача больше, чем любого недоверия других людей. –Помогите же мне выбраться отсюда! – потребовал Громила, напрасно пытаясь самостоятельно выбраться из-под сена. Я помогла ему выбраться на поверхность, он хотел сесть, но не усидел на нещадно трясшейся, на неровной дороге, телеге и повалился на спину. –Я уж лучше полежу, пока. Мне силы еще пригодятся. А то я такой слабенький, как цыпленок, – рассмеялся он. –Фу, заморыш! – фыркнула я с наслаждением. Трястись до ярмарки пришлось еще долго, однако, солнечная погода сделала путь легким и приятным. Я вертела головой, разглядывала пустые поляны, на которых совсем недавно золотилась пшеница, красивую аккуратную деревеньку в долинах холма, потемневшую, холодно серую воду в излучине реки. Солнышко даже припекало и я распахнула свой новый плащ. Желтые лучики играли на золотых шнурах моего платья и я чувствовала себя настоящей королевой. Ганс проспал весь оставшийся путь, честно решив набраться побольше сил. Я сразу разбудила его, как только мы подъехали к цели нашего путешествия. Впереди дорога упиралась в крепостные ворота большого торгового города. я даже не стала спрашивать у бородача его названия. Ведь я прекрасно знала, что нам с Гансом заказана дорога в любой из городов, где нас обязательно найдут монахи-инквизиторы. Да нам и не надо было пересекать крепостной ров и вступать на городскую территорию. Богатые торги, конечно, заняли все его площади, но каждому товару свое место, и скотом всегда торговали на большом поле за пределами крепости. Сюда пригнали сотни голов разной живности: и коров, и волов, и коз, и овец, и ушастых осликов и конечно, коней. Дровосек свернул туда, где был веден загон для лошадей…