5. Глупости, которые мы совершаем
16 декабря 2021 г., 13:29
Цунаде любила лаборатории. Она провела в них столько времени, что хватило бы на две небольших жизни генинов-выпускников. Но лаборатория Орочимару оставалась тем местом, в которое не хочется приходить без особой надобности. Расположенная глубоко под землёй, она угнетала, вызывая желание стать меньше, стряхнуть с себя тяжесть, давящую на плечи, и как можно скорее выйти на свежий воздух. Не удивительно, думала Цунаде, идя по коридору, подсвеченному тусклыми лампочками, что у Орочимару такой цвет лица. Он и раньше-то не отличался здоровым румянцем, а с годами вовсе приобрёл землистый оттенок. Надо было вызвать его к себе в кабинет, но Орочимару настоял, чтобы встреча состоялась здесь, а Цунаде была не в том положении, чтобы ставить условия. В конце концов, она сама попросила о помощи. И всё же не смогла не задержать дыхание перед дверью, прежде чем войти.
— Химе! — Орочимару словно почувствовал, уже ждал, стоя посреди лаборатории в пугающе-белом халате, который оттенял цвет его лица, делая ещё больше похожим на мертвеца. Привлекательного, но всё же мертвеца. — Ты как всегда пунктуальна.
— У меня мало времени, — резко бросила Цунаде, стараясь не смотреть на высокие, в человеческий рост, цилиндры, заполненные зеленоватой жидкостью. — У тебя что-то есть для меня?
— Если бы я был Джирайей, сказал бы, что для тебя у меня есть целый мир, — прошелестел Орочимару, усмехаясь. — Но тебе повезло, всё, что я могу тебе дать: первый этап лечения для твоего Хатаке.
— Так быстро?! — невольно восхитилась Цунаде, подходя к столу, заставленному микроскопами и пробирками, заполненными бурой жидкостью.
— Первый этап, химе, — улыбнулся Орочимару, подходя к ней и становясь за спиной. — Загляни в этот микроскоп.
Цунаде послушно склонилась, стараясь не замечать сухое горячее дыхание на затылке. Повела плечом, чтобы он отодвинулся, но Орочимару проигнорировал, зашептал на ухо:
— Это кровь Учихи, смешанная с клетками Хаширамы. А это, — он поменял стекло, — кровь Хатаке, смешанная с клетками Хаширамы. Видишь разницу?
— Кровь Учихи практически не изменилась, — медленно произнесла Цунаде, сама меняя стёкла. — А кровь Хатаке сопротивляется, причём, активно.
— Правильно, — одобрительно шепнул Орочимару, невзначай коснувшись кончиком носа её виска. — Потому что Учихи использовали её на себе. Это кровь Обито.
— Но как ты?.. — Цунаде вскинула голову и едва не столкнулась с ним носом. — Отодвинься, змеюка.
— У меня свои каналы, — он сверкнул жёлтыми глазами, но послушно отступил на шаг. — У Хатаке Мангекьё Обито, и его чакра отреагирует на клетки Первого привычно и покладисто. Только… Мы помним, что Стихия Дерева — это сдвоенная стихия Земли и Воды. И обе они никак не могут контактировать с Молнией. Оттуда и конфликт крови Хатаке.
— И что ты предлагаешь? — Цунаде нахмурилась.
— Я читал дело Хатаке и знаю, что он предрасположен ко всем стихиям. Надо просто подправить его генетический код и развить одну из нужных стихий в должной степени. Посмотри, — он протянул новое стекло с пробой. — Здесь преобладает Стихия Воды. Она лучше всего сочетается с Деревом.
— И хуже всего с Молнией, не вариант.
— Я знал, что ты так скажешь, — самодовольно улыбнулся Орочимару. — Поэтому вот тебе ещё одна — Ветер. Он уживётся и с Деревом, и с Молнией. Идеальный баланс.
Цунаде отошла от микроскопа и Орочимару на безопасное, по собственному мнению, расстояние, и сложила руки под грудью, невольно её приподнимая.
— Химе, давно ли тебе говорили, как прекрасно ты выглядишь?
— Вчера в баре, — отрезала Цунаде. — Так что мы будем делать?
— Для начала изменим природную Стихию Хатаке. Это будет не так сложно, раз он может ей пользоваться. Когда это произойдёт, начнём постепенно вводить кровь Учихи, разбавленную клетками Хаширамы, пока не найдём идеальный баланс двух чакр.
— Ты предлагаешь испытывать это всё сразу на Какаши?!
— Я что-то не вижу очереди из шиноби с Мангекьё в коридоре, — язвительно ответил Орочимару. — Спешить нам некуда, так что для начала будем заниматься сменой стихии. Возможно, он почувствует улучшение уже после первого этапа, когда Молния перестанет сопротивляться и сменится Ветром. Чакра Обито станет вести себя спокойней.
— Что он будет при этом испытывать? — ровно спросила Цунаде.
— Ну, — Орочимару сделал вид что задумался. — Подозреваю, что это будет болезненно. Менять природу всегда сложно.
— Ты сказал, что это будет несложно!
— Не сложно — значит, недолго, а не легко и приятно! И вообще, химе, ты же понимаешь, что эксперименты на людях — это не прогулка под звёздами! Это, между прочим, серьёзный труд!
— В котором ты лучший, — нехотя вздохнула Цунаде. — Ты когда-нибудь делал подобное?
— Я много чего делал, — высокомерно произнёс Орочимару. — И, да, я менял стихию. И не раз.
— После этих экспериментов по миру не расползлись уродцы, которых мы до сих пор пытаемся добить?
— В самом начале да, выходило не так гладко. — Орочимару равнодушно пожал плечами. — Сейчас осечек быть не должно.
— Я буду присутствовать.
— Химе, я надеялся, что ты так скажешь.
***
Стрёкот сорок, ветки, едва вздрагивающие от лёгких беличьих прыжков, топот заячьих лап и громкое карканье ворон — лес отзывался приятным многоголосьем, о котором Какаши успел забыть. Практически запертый в четырёх стенах последний месяц, он впервые попал на полигон и не мог надышаться, чувствуя практически неограниченное пространство вокруг. Деревья шумели в стороне, а под ногами пружинила трава, влажная после прошедшего утром дождя. Солнце ещё грело, слабо касаясь обнажённых щёк. В такие дни хотелось забраться на вершину самого высокого дерева, раскинуть руки, вдохнуть полной грудью и мчаться, мчаться, не разбирая дороги, пока в лёгких не запечёт. С утра Сакура практически до отказа заполнила его чакрой, каждый канал, даже самый крохотный, и сила звала оттолкнуться от земли, взлететь в воздух, почувствовать под ногами камни, мшистые ветви, ровную гладь воды… — Какаши, мы готовы! — крикнул Гай за его спиной, вырывая из бесполезных мечтаний. Вздохнув, Какаши медленно снял повязку с глаз и сконцентрировался. Это была его идея — попробовать выплеснуть скопившуюся энергию, как говорила Цунаде. Несмотря на усилия Сакуры, тупая тяжесть постоянно давила изнутри на череп, и порой начинало казаться, что со временем скопившейся чакры Обито станет так много, что кости треснут. Генма сомневался до последнего и несколько раз предлагал провести эксперимент в присутствии Цунаде-сама. Или хотя бы Сакуры, чтобы помогла, если что-то пойдёт не так. Гай, полный энтузиазма, полностью поддерживал Какаши, говоря, что настоящая сила юности сможет найти выход в любой ситуации, и если другу станет плохо, они всегда успеют доставить его в больницу. Сейчас друзья застыли на самом краю полигона, несмотря на расстояние Какаши чувствовал напряженное ожидание и возбуждённое нетерпение за спиной. Обито, я надеюсь, ты с самого начала знал, на что идёшь. Или не знал, и просто решил таким образом подшутить? Он распахнул глаза, послав часть чакры в ноги, чтобы устоять. Залитый красным полигон размылся, отвыкшие от света глаза заслезились, но Какаши упорно смотрел прямо перед собой, чувствуя, как стремительно начинает выгорать чакра Сакуры. Ладони взметнулись друг к другу, пальцы замелькали, складывая печати, пока контроль окончательно не ускользнул. Какаши жадно смотрел на лес, темнеющий впереди, секунда-другая, и воздух загудел, изо рта хлынула струя пламени, собираясь в огромный огненный шар, заслонивший небо. Пролетев через полигон, шар столкнулся с поставленным Генмой заранее барьером и растворился в воздухе. Какаши упал на колено, тяжело дыша, чувствуя слабость, поначалу ошибочно принятую за лёгкость. На короткий миг перед глазами прояснилось, мир наполнился привычными красками, показавшимися слишком яркими. Какаши увидел свою бледную дрожащую руку, впившуюся в зелёный пучок травы, колено в тёмно-синих форменных брюках и носок сандалии, прежде чем, спохватившись, не закрыл глаза. Мышцы заныли, вспыхнули привычной болью от истощения, но, Ками, насколько приятной была эта боль! Какаши крепче вцепился в траву, давясь воздухом, не обращая внимания, что дрожит. Он чувствовал эйфорию, кристальную ясность в голове, по сравнению с которой любая боль казалась мелочью. — Какаши, ты как? — Генма уже присел рядом, положил руку на плечо, а когда Какаши повернул к нему голову, пальцы невольно сжались с силой. — Что, жутко выгляжу? — хрипло спросил Какаши, не переставая улыбаться. — Как мертвец, который радуется, что его наконец упокоили, — попробовал пошутить Генма дрожащим голосом. — Какаши, это было поразительно! Такую атакующую мощь я видел в последний раз у Мадары, не меньше! Ты великолепен, просто великолепен! Обещай, что когда полностью восстановишься, мы будем… — Я видел! — громко перебил Какаши, и хватка на плече моментально ослабла. — Видел, — добавил тише, опираясь на землю и медленно укладываясь на спину. — Видел. Нормально видел. — Какаши! — зарыдал Гай, судя по звукам, сражаясь с коляской, колёса которой застряли. Плюнув, он наверняка воспользовался руками, потому что спустя секунду уже обнимал, обдавая запахом влажной земли и пачкая шею. — Я всегда знал, что ты сможешь! Помнишь, Генма, я говорил, что у Какаши всё получится! — Это здорово, — Генма хлопнул Какаши по колену, пока Гай, завалившись на грудь, заливал его жилет слезами. — Правда здорово. Только, как ты сейчас себя чувствуешь? — Как будто на мне лежит гора, — просипел Какаши. Восторг отступил, голова начинала пульсировать, а чакры осталось едва ли на то, чтобы добраться до дома. И то с помощью друзей. Какаши знал, что после свалится без сил, что пугающий своей силой приступ накроет, возможно, раньше, чем они уйдут. И что Сакура, которую им придётся вызывать, будет кричать, что он идиот, который неизвестно о чём и, главное, чем думает. Раньше Какаши не замечал за Сакурой подобной импульсивности. Хотя скорее, не обращал внимание, потому что она всегда была направлена на врагов. Или на Наруто. А его задевала лишь по касательной. Но оказалось, что из милой девчушки с огромными глазищами, следящей за каждым передвижением Саске, Сакура превратилась во вторую Цунаде-сама, скорую как на ехидное слово, так и на расправу. Какаши порой удивлялся, как она до сих пор не начала раздавать ему подзатыльники за безалаберное отношение к здоровью. Вероятно, помогало, что она всё ещё испытывала к нему какое-то уважение, которое, впрочем, таяло на глазах. Пока они добирались до дома, Какаши отвлекал себя от боли тем, что рассказывал о произошедшем, каждую мелочь, каждую крохотную деталь, которую смог почувствовать, зная, что Генма запомнит и потом подробно перескажет. Зная, что совсем скоро забудет обо всём, кроме желания забиться в тёмный угол и не двигаться до прихода Сакуры. Казалось, что чакра Обито переняла характер своего хозяина, только те черты, что появились после смерти Рин. Она была злобной, мстительной и ядовитой, жестоко наказывая за попытку избавиться. Но если такова цена, Какаши готов был платить её снова и снова за возможность видеть. А ещё — снова практиковать ниндзюцу, пусть недолго, но чувствовать себя прежним. — Мне кажется, ты не в лучшей форме, Какаши, — заметил Генма, когда они буквально ввалились в дом. Какаши уже висел на нём, сгибаясь пополам, едва передвигая ногами. — Надо… больше… тренироваться, — вытолкнул он из себя, вытягивая руки и падая на футон. — Только тайдзюцу, понял? И следующий эксперимент только в присутствии Сакуры. Какаши глухо застонал: то ли соглашаясь, то ли при упоминании Сакуры. Но скорее всего просто от боли. Что толку её скрывать, если вся Коноха знает — великий Шаринган Какаши до сих пор не может восстановиться после войны, поэтому пришлось приставить к нему личного медика. Какаши устал быть гордым перед друзьями, раз уж они перестали считаться с его гордостью. — Ты послал за Сакурой? Встревоженный голос Гая звучал сквозь плотный слой ваты, забившей уши. Голова должна была взорваться прямо сейчас, а как ещё объяснить возросшее давление и кипящее олово, залившее глаза и теперь вытекающее из-под повязки? — Шаннаро! Что вы с ним сделали?! — взревела Сакура, влетая в комнату. Цунаде выдала каждому свиток для мгновенной связи, который надо было активировать, если Какаши срочно требуется помощь. И всё равно Генма и Гай нервно переглянулись, а Генма и вовсе вжался в стену, пропуская невысокую фурию, оттолкнувшую их в стороны, как лёгкие сёдзи. Бормоча под нос ругательства, от которых Гай невольно начал краснеть, Сакура опустилась на колени перед вытянувшимся в струну Какаши и резко дёрнула повязку, стирая кровь, сочащуюся из-под сомкнутых век. — Поставьте чайник, — бросила Сакура через плечо и невольно улыбнулась, слушая, как быстро Гай и Генма бросились в коридор. — Ну и что вы опять натворили? — прошептала, обращаясь к Какаши, зная, что он не слышит. За прошедшие две недели ей действительно хотелось убить его несколько раз за ослиное упрямство. Это его она когда-то считала самым ленивым человеком на свете? Или, может, им восхищалась, когда наблюдала на поле боя? Трижды ха! Какаши, может, и был знаменитым хладнокровным убийцей, но ещё он был невероятно упрямым человеком, который обладал потрясающей способностью не слушать то, что ему говорят. Он никогда не признавался, что именно делает в её отсутствие, но Сакура прекрасно умела контролировать чакру и знала, сколько должно остаться к вечеру. И ни разу, ни разу её расчёты не оправдались. По крайней мере так говорил Какаши, пожимая плечами и пытаясь, как он считал, мило улыбнуться. Выходила гримаса боли или жуткий оскал, а Сакуре всё больше хотелось запереть его на замок, чтобы не смел шевелиться до её прихода. — Когда всё это закончится, вы оплатите мне путёвку в самый шикарный спа-отель, слышите? — бормотала Сакура, почти машинально наполняя его каналы. — И чтобы там обязательно был ресторан, в котором всё включено. И бассейн с тёплой водой. И доступ в бар без ограничений. Чтобы я забыла о вас, как о страшном сне, слышите меня? Закончив, Сакура сходила в ванную, вернулась с влажным полотенцем и осторожно вытерла засохшие бурые разводы, промыла слипшиеся ресницы от крови. Потом вздохнула и устало покачала головой. — Девушку бы вам найти, Какаши. Серьёзно, вам нужна нянька. И мама. И, может быть, — она хмыкнула и прошептала еле слышно, рассматривая точёный подбородок с завлекательной родинкой под губой, — любовница. Хотя в этом я не уверена, — добавила тут же поспешно. — В любом случае, я не собираюсь возиться с вами вечно. Так и знайте. Притихшие Гай и Генма опасались поднять глаза, рассматривая стол, когда Сакура вернулась и молча начала разливать чай. Наконец она села, потёрла висок и постаралась заговорить с должным почтением, сквозь которое так и сочился сарказм. — И что на этот раз вы придумали? — Я сразу сказал, что это плохая идея! — вскинул руки Генма. — Кстати, как он? — Спит. Обычно я усыпляю его сразу, как только чакры становится достаточно. — Сакура нахмурилась. — Он ведь вам рассказывал, что почти каждый день доводит себя до полного истощения? Судя по вашим лицам, нет. — Она цокнула и еле слышно пробормотала: — Пиявка упрямая. Сакура вкратце обо всём рассказала, мрачно посмотрела на прячущего улыбку Генму и не скрывающего восхищения Гая и вздохнула. Подумалось: интересно, всё их поколение такое… безрассудно стремящееся самоубиться как можно скорее? — Нет, на самом деле Асума был не такой. И Куренай, — ответил Генма. Она что, произнесла это вслух? — Шаннаро, я всё больше думаю, что лучше бы меня приставили к Наруто, — простонала Сакура, стискивая виски. — Просто скажите ему, что Орочимару готов к первой серии экспериментов, они начнутся завтра. — А ты?.. — начал было Гай, но тут же захлопнул рот под тяжелым взглядом. — А у меня на это время четырёхдневный отпуск. Я возвращаюсь домой. Так что завтра вам вести его к Орочимару, Цунаде-шишо меня официально отпустила. Вообще-то она собиралась уйти завтра, но злость на ребячество Какаши оказалась сильнее. Сакура действительно начинала уставать, понимая его желание поскорее выздороветь, но не понимая, точнее, вспоминая, что Какаши не зря считался одним из самых проблемных пациентов. Иногда закрадывалась мысль, что шишо специально приставила к нему именно её, чтобы в дальнейшем терпения Сакуры могло хватить на сотню подчинённых и тысячу больных сразу. И отчего-то Сакура не сомневалась, что после Какаши она выдержит любого. К тому же со дня на день должны были пойти месячные, что не прибавляло душевного равновесия, а настроение колебалось от ярости на своего соседа к слезам по Саске, которые, из-за этого же соседа, приходилось прятать. Поэтому вечер Сакура провела дома, наконец дома, с большой банкой миндального мороженого, слезливой мелодрамой и жалостью к себе. В безостановочных слезах наутро её нашла Ино, когда пришла узнать, что Сакура будет дарить Наруто на день рождения. — Страдаешь? — деловито поинтересовалась она, сдвигая в сторону сандалии. — Или болеешь? Сакура молча кивнула на календарь, висящий в коридоре, и пошла за новой банкой мороженого. — Так что, придумала? — Нет, — вяло отмахнулась Сакура, падая на диван и забираясь на него с ногами. — Завтра пройдусь по магазинам, поищу. — Ты рыдать только брось, а то в субботу будешь выглядеть так, будто тебя пчёлы покусали. Кстати, Какаши-сенсей придёт? — Нет! Он будет у Орочимару! — Мне кажется, я слышу радость в твоём голосе. — Ино прищурилась. — Он невыносим! — простонала Сакура, откидывая голову на спинку дивана. — Он буквально сводит меня с ума! — Надо же, никогда бы не подумала. Какаши-сенсей мне кажется очень спокойным и воспитанным человеком. — О, поверь, тебе только кажется. Это пиявка, которая присосалась к моей чакре и пьёт её, чтобы потом тратить на свои дурацкие эксперименты! Ино вдруг звонко расхохоталась. — Представила Какаши-сенсея в виде огромной пиявки! Сакура хмыкнула, фыркнула и вскоре присоединилась к ней. Нет, пожалуй, она всё-таки могла его понять. И жить вместе было не слишком тяжело, но… Отдых нужен каждому. Она отдохнёт на дне рождения Наруто, он — в лаборатории Орочимару. По крайней мере оттуда Какаши уйти точно не сможет.***
Какаши было стыдно. Он настолько привык, что Сакура рядом, что попросту забыл — она не функция, а живой человек, который беспокоится за него, причём совершенно искренне. И помогает бескорыстно. Если только бормотание о спа-отеле, которые он порой слышал сквозь сон, ему не почудились. В этот раз, кажется, он перегнул палку, иначе Сакура не ушла бы, не сказав ни слова. Её молчание было красноречивее криков, вызывая сосущее под ложечкой желание извиниться. За всё, даже за то, в чём точно не был виноват. Но Сакура появится только в воскресенье, а он эти четыре дня проведёт не в самой желанной компании. — Какаши, главное, знай, что ты в надёжных руках, — успокаивающе сказала Цунаде, когда его уложили на ледяной стол и начали пристёгивать запястья и щиколотки жесткими ремнями. — Не слишком утешающе звучит в данном положении, — пробормотал Какаши, сглотнув. — Можно поинтересоваться: зачем вы меня раздели? Он был накрыт простынёй — слишком хлипкая защита, когда не знаешь, сколько ещё людей будет присутствовать. — Чего я там не видела, — отмахнулась Цунаде, но, встретившись с заинтересованным взглядом Орочимару, поспешила пояснить: — Во время операции люди редко лежат одетыми. И не волнуйся, Какаши, нас здесь только двое, больше никого. — Это успокаивает, — скептично произнёс Какаши. — Значит, Ветер? — Думаю, ты понимаешь, почему. — Понимаю. Какаши понимал. Более того, доверял Цунаде и даже Орочимару, раз она доверяет ему. Но не мог избавиться от страха, стягивающего внутренности крепкой рукой. Можно сколько угодно раз говорить себе, что готов на всё ради прежней жизни. Однако эта жизнь сейчас не казалась настолько желанной, учитывая, что он понятия не имел, каким именно очнётся. Что именно потеряет, как изменится, изменится ли вообще? Какаши никогда не шёл на операцию добровольно, всегда оказывался на столе при смерти, не меньше. Лишь раз, когда Рин пересаживала глаз Обито, Какаши знал, на что идёт. Но даже тогда это было необходимо. Страх — это естественная эмоция, которую порой невозможно подавить. Сейчас он не мог, поэтому выдохнул с благодарностью, когда Цунаде сжала его ладонь. А в следующую секунду пришла боль.***
Сакура опаздывала. Не любила это дело, но собственное самоуверенное заявление, что быстро найдёт подарок Наруто, обернулось двухдневными поисками и закончилось в лавке на окраине, где она купила большую копилку-лягушку ярко-красного цвета, очень похожую на Гамакичи. Крепко зажав её подмышкой, она помчалась к бару и, спрыгнув перед самой дверью, попыталась отдышаться, надеясь, что не слишком раскраснелась и выглядит не такой растрёпанной, как себя чувствует. — Сакура-тян, ты пришла! — Наруто подскочил, роняя стул, и бросился навстречу, крепко обнял и тут же смущённо отпрянул, краснея. — Прости, я рад, что ты здесь. — Это тебе, — улыбнулась Сакура, протягивая жабу, на которую Наруто уставился с таким благоговением, будто она доверху наполнена деньгами. — Спасибо, — пробормотал он и тут же просиял: — А знаешь что? Саске меня поздравил! — Ну да, — ехидно протянула Ино, — прислал ястреба с запиской. «Поздравляю». Очень мило с его стороны. — Мило, — кивнула Сакура, улыбнувшись. Села рядом с Ино, пытаясь проглотить вставший в горле комок. Выходит, не так уж он был и далеко. И не так уж и занят, раз нашёл время поздравить Наруто. Впрочем, разве она ждала, что получит от него письмо? Сакура невольно покосилась на Наруто, который, видимо, поняв, что расстроил её, сидел с виноватым видом. А что, если и правда попробовать? Он симпатичный, добрый, преданный и никогда не причинит ей боль. Ещё и самый популярный парень в Конохе, разве не об этом Сакура когда-то мечтала? В течение вечера эта мысль росла и укреплялась всё больше и больше, подпитываемая комментариями Ино, которая явно заметила взгляды Сакуры. Горькие мысли о равнодушии Саске постоянно перекрывались другими: о Наруто. Его самоотверженности. Желании помогать. О безрассудной храбрости и обезоруживающей искренности. К концу вечера Сакура была уверена, что сможет его полюбить, обязательно сможет. Надо только дать Наруто шанс. Праздник подошёл к концу и все начали расходиться, когда Сакура, опрокинув в себя неизвестно какую по счёту банку пива, набралась смелости и, отозвав его в сторону, сказала, что надо поговорить. Чтобы опьянеть Наруто требовалось гораздо больше, чем мог предложить любой бар. Шикамару шутил, что Курама просто пьёт за десятерых, не оставляя и капли своему джинчуурики, и остальные были склонны верить этой теории. Поэтому, когда Сакура, слегка пошатываясь, вытащила Наруто за руку из бара и потянула за угол, он шёл спокойно, только смотрел немного настороженно, пытаясь понять, где и что в очередной раз натворил, раз Сакура решила его побить. — Сакура-тян, — шутливо произнёс он, когда она остановилась, развернулась, покачнувшись, и для устойчивости вцепилась в комбинезон на груди. — Что-то случилось? — Да, — резко кивнула она, пытаясь сфокусировать на нем расплывающийся взгляд. — Ты же любишь меня, да? — Сакура, — опешив, выдохнул Наруто, — зачем ты это спрашиваешь? — Мне очень важно, чтобы ты это сказал. Прямо сейчас. — Ты же знаешь, — он неловко улыбнулся. — Я сказал отцу, что нашёл девушку, похожую на маму. Только… Мои чувства к тебе не имеют никакого значения, потому что… Она оборвала его, встала на носочки и влажно, неуклюже поцеловала. Наруто застыл, не дыша, не шевелясь и, кажется, вообще превратившись в столб. Видя, что он не отвечает, Сакура усилила нажим, закинула руку ему на шею, притягивая к себе, моля, чтобы он сделал хоть что-то, пока она не провалилась под землю от стыда. Наконец Наруто ожил. Осторожно коснулся её плеч и решительно отодвинул от себя. Тяжело вздохнул, обвёл контур губ языком и мягко, невесомо погладил щёку костяшками пальцев. — Не делай так больше, хорошо? — срывающимся голосом проговорил он. — Не так, Сакура. — Я плохо целуюсь? — нахмурилась она. — Нет, ты целуешься замечательно, просто… — Наруто опустил глаза, уставился на землю между их ног. — Это слишком жестоко, даже для тебя. Особенно для тебя. — Когда он снова посмотрел на неё, у Сакуры закружилась голова от боли, затопившей небесную голубизну. — Ты не любишь меня, Сакура. И я не хочу… хотя нет… не могу… даттебайо… — Наруто нервно усмехнулся и почесал затылок. — Что ж так сложно, а? — Я никому не нужна, да? — Сакура сжалась, уткнулась лбом в его грудь и тихо всхлипнула. — Ты нужна нам! — горячо воскликнул Наруто, встряхнув её. — Ты нужна мне, Сакура, очень нужна! Только я тебе не нужен! — Он крепко прижал её к себе, поглаживая по спине, сбивчиво зашептал: — Ты заслуживаешь взаимной любви. И не должна жертвовать собой, чтобы сделать кого-то счастливым. Я это понял недавно, когда увидел, как к тебе относится Саске-теме. — Наруто мягко поцеловал её макушку. — Он тебя не достоин, Сакура. — А ты? — всхлипнула она, постепенно успокаиваясь, слушая, как сильно колотится его сердце. — А я?.. Я Наруто, ттебайо! — приглушённо хмыкнул он. — Я не пропаду! — Следующие слова прошептал почти неслышно: — Я бы ждал тебя всю жизнь, Сакура, если бы знал, что это ожидание не будет напрасным. Это признание подхлестнуло новый виток слёз, и несколько минут Сакура горько всхлипывала, пока Наруто терпеливо стоял, не выпуская, и печально улыбался. — Тебя проводить? — спросил он, когда слёзы наконец иссякли. — Нет, — Сакура тут же замотала головой. — Я сама дойду, правда. Спасибо. — Она привстала на носочки и поцеловала его в щёку. — Я люблю тебя, Наруто — Я знаю, Сакура-тян, — широко улыбнулся он. Сакура мчалась домой, не обращая внимание на дорогу, желая скрыться как можно дальше из Конохи и несколько лет не показываться никому на глаза. Как можно было так поступить с лучшим другом?! Пойти на поводу у эгоизма и снова разбить ему сердце. Она так сильно запуталась в себе, так сильно сейчас себя ненавидела! Толкнув дверь, Сакура разулась на ходу, влетела в комнату, рухнула на диван и тут же подскочила, поняв, что села на что-то мягкое. — Сакура? — неуверенно донеслось из темноты. — Какаши? — распахнула глаза Сакура. Подскочила, метнулась к выключателю и прищурилась. Не заметила, что вместо своей квартиры пришла к нему. Отступать, правда, было уже поздно. — Я думала, вы вернётесь завтра. — Я тоже так думал, — тихо проговорил он и потянул носом воздух. — Ты плакала? Хотелось ответить «Не ваше дело!», но Сакура слишком устала, чтобы огрызаться. Вместо этого она вздохнула, глядя, как он медленно садится, и присела рядом, подтянув колени к подбородку. — Я такая идиотка, Какаши! Вы бы только знали! — Я знаю, — улыбнулся он. — Мы все так или иначе порой бываем непроходимыми идиотами. Например, я. — Вы? — горько хмыкнула Сакура. Задумалась. — Может быть. — Вот видишь. — Какаши сидел ровно, держа руки на коленях, но в этот момент повернулся к ней всем корпусом. — Я прошу прощения, Сакура. Я вёл себя очень глупо всё это время. Сакура молчала, переваривая его слова, потом фыркнула и положила подбородок на колени. — Очень глупо, Какаши. Но не глупее, чем сегодня повела себя я. Вдруг Какаши поднял руку, коснулся её головы и осторожно погладил. — Расскажешь завтра, если захочешь. Не хочу, чтобы завтра тебе было более стыдно, чем сейчас. Прикрыв глаза, Сакура согревалась от робких, почти невесомых поглаживаний, пока его ладонь не поймала отяжелевшую голову. Вздохнув, Какаши медленно встал, уложил её и вытащил из-под ног плед, которым укрывался до этого. Странно признавать, но ему стало гораздо спокойнее, когда она вернулась. Наверняка из-за страха, что боль может вернуться в любую минуту. Исключительно из-за него.
