С широко закрытыми глазами

                    В тишине дома появилось слишком много посторонних звуков, они раздражали, хотя Какаши старался не показать этого, так и стоял, подпирая фусума, держа руки глубоко в карманах. Скрежет, с которым Генма и Наруто устанавливали кровать в соседней комнате, шорох матраса — Какаши невольно порадовался, что они решили не ограничиваться футоном, в доме слишком холодно, — Гай, бодро обсуждающий с Ино, куда и как лучше разложить одежду… Слишком много звуков. Никому не позволено вот так, без приглашения вторгаться в его жизнь, но он всё же позволил. Почему? Сквозь чужие разговоры, нарочито громкие, бодрые, он уловил тихий вздох рядом, повёл носом, вдыхая слабый аромат зелёного чая. Ксо, почему именно зелёного? Какаши никогда не любил зелёный чай. От его терпкости сводит скулы, его надо уметь правильно заваривать. Над ним надо сидеть, наслаждаясь, неспешно, торжественно. Этот аромат совершенно ей не подходит.       — Почему ты согласилась? — спросил тихо.       — Что? — Сакура будто не ждала этого вопроса. Какаши едва заметно усмехнулся: легко можно было представить, как она растерянно моргнула, свела вместе тонкие розовые брови. — Вы имеете в виду, почему я согласилась пожить здесь?       Какаши не ответил — смысл объяснять очевидное? Она не виновата в решении Цунаде, если та что-то задумала, спорить бесполезно. Но ему хотелось выяснить причину, которая была у Сакуры.       — Цунаде-шишо сказала, что это пойдёт мне на пользу, — нехотя, с нотками смущения проворчала Сакура. — И знаете, — она придвинулась ближе, тёплое дыхание прошло сквозь ткань на шее, согрело и осело влагой, — я правда хочу вам помочь. Вам это не нравится, да?       — А разве есть какая-то разница в том, нравится мне или нет? — равнодушно спросил Какаши, поворачивая голову на голос Гая. — Вероятно, мне надо доверять решению медиков.       — Вот именно! — возмущённо зашипела Сакура. Какаши снова спрятал усмешку, вспомнил — когда она злится, глаза сужаются, а руки сжимаются в кулаки. Очень сильные кулаки. Захотелось протянуть руку и проверить догадку, но он не шелохнулся. — Мы вылечим вас! И ещё, — её голос понизился на несколько тонов и зазвучал по-настоящему угрожающе: — Только попробуйте ещё хоть раз попытаться что-то с собой сделать. Только попытайтесь, Какаши, я серьёзно.       — Прости. — Какаши склонил голову — запоздалый стыд стылой волной прошёлся под кожей. Ему не было стыдно перед друзьями, перед Цунаде, да, Ками, перед всей Конохой! А вот перед учениками — да. Теперь поступок выглядел детской выходкой обиженного на весь мир ребёнка. Так они теперь думают о нём? Ведь даже Наруто не мог скрыть тревогу, она сочилась сквозь веселье, настороженная. Наверняка потом перейдёт в расспросы, которых Какаши очень хотелось бы избежать.       — Вам не надо извиняться.       Ладонь Сакуры слишком горячая для этого дома. Слишком горячая для него — желание дёрнуть плечом, сбросить вспыхнуло ослепительным светом, но Сакура сама поспешно её убрала.       — Возможно, не надо, — согласился Какаши, слушая, как хрустят позвонки, когда он поднял голову и расправил плечи. — В любом случае, я хочу, чтобы ты знала — я на тебя не злюсь. Хотя мне сложно представить, — на этот раз он усмехнулся отчётливо, громко, — что в этом доме живёт девушка.       — О, — выдохнула Сакура и вдруг шутливо пихнула его плечом, — Какаши, вам надо привыкать. Когда-нибудь вы обязательно найдёте ту, с кем захотите жить под одной крышей.       — Не думаю, что это произойдёт, — протянул Какаши, демонстративно потирая мышцу, — боюсь, этот опыт будет слишком негативным.       — Не волнуйтесь, вы меня даже не заметите! — воодушевленно сказала Сакура.       Заметил. Невозможно не заметить, как дом начал оживать, даже если её нет рядом. Она ушла вместе с друзьями, сказала, что вернётся с едой, а Какаши осторожно прошёл на кухню, подумав, что решение поселить её в комнате напротив него не самое лучшее. Но дом небольшой, не в спальню отца же отправлять?       — Я думаю, это хорошо, — сказал Генма, подходя со спины. Какаши дёрнул плечом, резко развернулся на звук. — Пойдём, — Генма положил руку на плечо, потянул на кухню, — не хочу смотреть, как ты тыкаешься, как слепой котёнок.       — Я не тыкаюсь, — огрызнулся Какаши, послушно шагая. — Если бы ты не подкрался, я бы спокойно дошёл.       — А я и не подкрался. Просто кто-то слишком задумался.       — Я тоже рад, что Цунаде-сама разрешила Сакуре пожить с тобой, — сказал Гай и тихо всхлипнул от умиления: — Ли, мой мальчик, не отходил от меня ни на шаг, когда я восстанавливался! Мы должны гордиться такими учениками, Какаши!       Должны. Какаши задумчиво кивнул, находя смысл в этих словах, но до сих пор не понимал, почему тогда так свербит в груди при мысли о том, что Сакура будет жить с ним? Судя по всему, эта новость шокировала только его, и это дико. Или только он видит в этом ненужный смысл? Тогда почему?..       В отличие от Какаши Сакура прекрасно понимала причину. Свою причину, по которой согласилась практически без сомнений. Ей нужно было отвлечься. Цунаде-шишо сказала, что со временем сделает её главой больницы, но для этого надо не только и не столько много работать, а:       — Приведи в порядок свои мозги, Сакура. Думаешь, я не вижу, что ты ходишь, как тень? Мужчины в нашей жизни приходят и уходят и, уж прости, но я бы не стала лить так много слёз по Саске. Дело, конечно, твоё, но надо брать себя в руки. Это несерьёзно.       Сакура была с ней полностью согласна. Несерьёзно. Вся её любовь в глазах других людей была несерьёзной. Прихотью наивной девочки, жаждой заполучить самую красивую игрушку. А потом она переросла в одержимость, и Сакуре стало по-настоящему страшно. Она поняла, что теряет себя в погоне за призраком. И что может потерять Наруто. Глупая, верила, что сможет убить Саске — нет, не смогла бы. А вот он вполне себе мог. Дрогнуло ли в нём что-то тогда? Едва ли. Сакура злилась на себя, злилась постоянно, блуждая по кругу своих сожалений и не находя выхода. Словно так и осталась ненужной, помехой, тенью. Так и не смогла добраться до заветной вершины, а может, эта вершина вытянулась на недостигаемую высоту, до которой не дотянуться простому смертному. Как обычная вишня, которая растёт рядом с кедром. Вместе, под одним солнцем. Но кедр в итоге вытягивается и заслоняет тенью глупую вишню. И растёт дальше, выше и выше, не обращая внимание на то, как зачахло деревце у его могучих корней. Она не хотела зачахнуть от никому не нужных чувств, она отчаянно хотела жить дальше.       И тут предложение шишо, неожиданное, в чём-то скандальное. Заставившее вновь почувствовать себя нужной. Какаши сделал так много для неё во время войны, неужели Сакура не могла отплатить такой мелочью, как обычная человеческая забота?       — Это хорошо, что ты согласилась, — заметила Ино, когда они, обойдя рынок, направились к мосту, за которым начиналась дорога к дому Какаши. — Правда, хоть немного отвлечёшься, достало твоё постное лицо.       — Ну прости, что тебе приходится так часто его видеть, — вяло огрызнулась Сакура.       — Я готова видеть его хоть каждый день, только с более приятным выражением, — парировала Ино. — Понимаю, ещё и месяц не прошёл, но Сакура, я настоятельно рекомендую обратить внимание на Наруто. Этот парень тебя глазами ест, когда думает, что ты не видишь!       — Ино! — Сакура укоризненно вздохнула. — Серьёзно, продолжишь сватать меня за Наруто и мы перестанем общаться.       — Ладно, — Ино тут же вскинула руки, — не хочешь Наруто, присмотрись к Кибе.       — К Кибе?! Да это же второй Наруто, только ещё и с огромным псом под боком!       — Тебе не угодишь. В любом случае, я не призываю бросаться с обрыва в горную реку. Просто попытайся жить дальше.       Этот разговор крутился в голове, пока Сакура шла по пустынной дороге меж темнеющих деревьев. Она злобно топала, не обращая внимание на капли грязи, оседавшие на голых щиколотках. Жить, жить, жить — почему это так просто сказать и так сложно сделать?! Требовать что-то от себя давно стало привычным делом, но то, что внезапно все стали требовать чего-то от неё буквально выводило. Всё ещё злясь, Сакура дёрнула дверь, громко сбросила сандалии и щёлкнула выключателем. Конечно, кто бы думал, что Какаши будет сидеть и ждать? Волна раздражения задела и его тоже — Сакура глушила жалость острым разочарованием, которое хотела бы высказать бывшему сенсею прямо в лицо. Он не имел права так поступать с ними. С ней. Не имел права бросать сейчас, когда всё рушилось, оставляя от привычной жизни обломки. Шумно дыша, Сакура прошла на кухню, включила там свет, слегка нахмурилась — Какаши не было.       Сакура заметалась по дому, открывая одну за другой фусума, замирая от ужаса, представляя, как найдёт его в луже собственной крови. Нашла. На энгаве, где он лежал, сжавшись в комок, обхватив голову руками. Напряжённый до предела, он даже не услышал её, быстро, поверхностно дыша.       — Какаши, — тихо позвала Сакура, присаживаясь перед ним на корточки. — Вы меня слышите?       Когда он не отреагировал, она сжала губы в тонкую полоску, занесла руки, подсвеченные зелёным, над головой, и мягко коснулась висков поверх его ладоней. Сейчас, когда Хината рассказала, что именно происходит, Сакура могла почувствовать сгустки пульсирующей чакры. Какаши начал дрожать, постепенно расслабляясь, пока окончательно не обмяк, не задышал глубоко, с присвистом втягивая воздух.       — Какаши, вы как?       — Уйди, — глухо бросил он, пряча лицо в сгибе локтя.       — Давайте я помогу вам, здесь холодно, — упрямо сказала она и коснулась насквозь промокшей водолазки на плече. Но Какаши дёрнул им, сбрасывая руку, сказал громче, твёрже:       — Сакура, я прошу, уйди.       — Как знаете. — Сакура резко поднялась, бросила на него последний взгляд и неслышно вернулась в дом. Видеть Какаши таким было непривычно и страшно. Он мог сражаться, не обращая внимание на кровь, заливающую глаза, на боль и раны, после которых половина знакомых шиноби попросту не встала бы больше на ноги. Цунаде-шишо определённо была права, когда предложила пожить здесь, Какаши просто необходим кто-то, способный помочь в любой момент. Тот, кто поможет продержаться, пока Орочимару будет искать решение этой проблемы.       Какаши вернулся через несколько минут. Замер на входе в кухню, растрёпанный, мокрый. Устало вздохнул, пробормотал тихо:       — Прости, Сакура. Я был слишком резок.       — Нет, — для верности она покачала головой, зная, что он услышит — она на грани. — Вы всё-таки мне врали, — голос дрогнул, Сакура с силой прикусила щёку.       — Видимо, в этот раз я не смогу это отрицать, — пожал плечами Какаши. — Спасибо за помощь.       — Это самое малое, что я могу для вас сделать, после всего, что вы сделали для нас.       — Не знал, что раздаю кредиты, которые нужно возвращать. — Какаши усмехнулся, дошёл до стола, протянул к нему руку и повёл ногой, прежде чем сесть на табурет. — Ты голодна? Там на плите ещё осталась рыба.       — Я же принесла целую кучу продуктов! — вспомнила Сакура, подскакивая и бросаясь к двери. Вернулась и принялась шуршать пакетами, выкладывая всё на стол и изредка косясь на неподвижного Какаши. Будет ли он возражать, если она станет перечислять их? Или сочтёт, что это очередное проявление жалости? Словно прочитав её мысли, Какаши тихо вздохнул:       — Было бы неплохо узнать, что именно ты купила.       Сакура облегчённо улыбнулась, с преувеличенным энтузиазмом начиная рассказывать, когда Какаши прервал на середине:       — Сакура, я слепой, но не глухой. Не могла бы ты говорить тише, а то мне кажется, что где-то в тебе поселился Наруто.       Нервно хихикнув, Сакура понизила голос, но так и не смогла себя заставить замолчать. Неловко, всё это было неловко: он, она, пустой дом и кухня, которая вроде должна объединять людей, а их, наоборот, отчего-то разъединяла. И потом, когда они ужинали рыбой, приготовленной Какаши, она постоянно ловила себя на мысли, что ей не по себе. От того, как он легко снял маску, словно теперь больше не было необходимости прятаться, раз он сам никого не видит. Как двигалась его челюсть, когда он жевал. Ещё утром впервые смогла рассмотреть, а теперь стеснялась лишний раз поднять глаза.       — Я тебя смущаю, — констатировал Какаши, когда стук её палочек стих. — Понимаю, Сакура. Поверь, мне тоже не слишком приятна эта ситуация.       — Это не из-за вас, — выпалила Сакура и тут же поджала губы.       — Вот как? — он по-птичьи склонил голову набок. Грустно улыбнулся. — Это из-за Саске, да? Конечно, сейчас ты должна была сидеть на кухне с ним, а не со мной.       — Саске сделал свой выбор, — резче, чем следовало, бросила Сакура. — Он… он ушёл, значит, так надо.       — Ему может быть. А что касается тебя?       Сакура стиснула зубы, подбородок мелко задрожал. Этот тон — Какаши всегда говорил с ней о Саске именно этим тоном, мягким, осторожным, словно подталкивая к решению, которое она не находила в себе сил принять.       — Это… — выдохнула она со скрипом, — это не то, что я хотела бы обсуждать.       С вами, — добавила мысленно, но Какаши, кажется, и так всё понял. Медленно кивнув, он так же медленно поднялся и начал убирать со стола. Наблюдая за ним, Сакура едва не зажмурилась от стыда — он просто пытался помочь. Как все друзья. Возможно, даже беспокоился о ней. Она поднялась и начала молча помогать, а когда Какаши подошёл к раковине, мягко оттёрла его в сторону бедром.       — Вы готовили, я мою посуду.       — Справедливо. — К её удивлению, Какаши не стал спорить.       — Что вы обычно делаете после ужина? — буднично спросила, когда посуда закончилась, а тем для разговора так и не прибавилось.       — Хм, — задумался Какаши, подняв голову к потолку. — Обычно после ужина, если мне некуда было идти, я читал. Но сейчас не думаю, что это возможно, так что, полагаю, я просто пойду спать. А ты… — он мягко улыбнулся, безошибочно повернувшись в её сторону, — может, завтра попробуешь найти телевизор?       — Я могу вам почитать! — выпалила Сакура. Левая бровь Какаши изогнулась, из-за повязки это выглядело особенно комично.       — Пожалуй, не стоит, — пробормотал он и покраснел. Сакура приоткрыла рот, наблюдая, как его щёки и скулы заливает бледно-розовым.       — Думаете, я слишком мала для ваших книжек?       — Нет, что ты, — он покраснел ещё сильнее, что окончательно развеселило Сакуру. — Просто… это не та литература, которую стоит читать… нам с тобой.       — Значит, с кем-то другим вы бы почитали, да? Может, с той девушкой, что приходила к вам в прошлый раз?       — Кхм, — кашлянул Какаши, осторожно обогнул её и направился в коридор. Сакура пошла следом, на ходу думая: когда Наруто узнает, как ей повезло, умрёт от зависти, ведь она не только увидела лицо сенсея под маской, но ещё и узнала, что у него есть девушка! Споткнувшись, Сакура нахмурилась и уставилась на его спину: если у него была девушка, почему она сейчас не здесь? Конечно, она не медик — иначе Сакура бы её узнала — но помочь любимому человеку можно, не так ли?       — Простите, я, кажется лезу не в своё дело, — пробормотала она, шагая за ним с гораздо меньшим энтузиазмом. — Вы поссорились, наверное, а я…       — Сакура, перестань, — раздражённо бросил Какаши.       — Вы правы. Вы пытались поговорить со мной о Саске, а я пытаюсь залезть в вашу личную жи…       — Это проститутка. — Какаши медленно выдохнул, с тихим шорохом разводя в стороны фусума, скрывавшие его комнату.       — О, — тихо ахнула Сакура, в свою очередь чувствуя, как начинает краснеть. — Простите, я точно зря спросила.       — Сакура. — Какаши обернулся, слегка опустил голову, словно хотел найти её глаза, но всё равно промахнулся. — Перестань. Извиняться. Ты меня поняла?       Дождавшись тихого «да» он развернулся и ушёл, отсекая себя от внешнего мира разрисованными перегородками. С минуту Сакура стояла, бездумно глядя на них — Ками, почему ей стало так стыдно?! Нет, она конечно слышала и не раз от Наруто, что Джирайя-сенсей не вылезал из борделей, когда появлялась свободная минута. Но чтобы Какаши вёл себя так же? На самом деле она вообще никогда не думала, какого пола её сенсей. Не только он, но и Гай, и Ирука всегда казались просто… учителями. Если бы Асума и Куренай не делали так активно вид, что не встречаются, возможно, никто бы не заметил, пока Куренай-сенсей не родила. А Джирайя… это ведь был знаменитый эро-саннин, стоило ли удивляться? Сакуре вдруг пришла в голову ужасная в своей нелепости мысль: а что, если Орочимару тоже… не бесполый? И Цунаде-шишо! У неё ведь наверняка были отношения!       Сакура беззвучно застонала: что за идиотка, вот правда, до последнего момента не догадывалась, что Какаши — мужчина? Молодой. Привлекательный. Втянув голову в плечи, Сакура заторопилась к себе, словно кто-то мог услышать эти мысли. Уже в постели, надев пижаму, тёплые носки и закутавшись с головой одеялом, она вернулась к этим мыслям, которые от учителей очень быстро перескочили на Саске. Даже согревшись, она не могла избавиться от холода глубоко внутри, возникающего каждый раз, когда перед глазами вставал его образ. Сакура говорила себе, что таким образом она пытается его разлюбить. Что специально будет вспоминать обо всех обидных словах, обо всех непростительных поступках, что он совершал по отношению к ней. Но перед глазами вставал совершенно другой Саске. С намёком на тепло во взгляде, со слабой тенью улыбки, которую только она всегда могла разглядеть. С теми крохами, практически незаметными, одобрения, которое проскальзывало порой, когда он говорил с ней. Одинокая слезинка скатилась по виску и потерялась в волосах. Ложь. Целое море лжи, в котором она так радостно тонула из года в год. Может, и впрямь присмотреться к Наруто?.. Сакура всхлипнула, пытаясь представить жизнь с нелюбимым, хоть и прекрасным человеком. Изо дня в день, из года в год, пока Саске не вернётся в Коноху, и тогда…                     Какаши раздражённо вздохнул и повернулся на бок: благодаря тому, что испуганная Сакура буквально накачала его чакрой, голова не болела. Но и сна не было. Зато было свербящее чувство чужого присутствия в доме, от которого хотелось спрятаться. Сакура жила здесь всего несколько часов, а уже раздражала. Он проводил с ней мало времени, особенно, в последние годы. Не интересовался её жизнью, виделся редко, хотя всегда был рад встрече. У Сакуры была своя жизнь, рядом — люди, которые действительно смогут принести пользу. И Какаши мог просто гордиться издалека её успехами, что и делал с удовольствием, продолжая привычно, по инерции двигаться вперёд. Война их сблизила, этого Какаши отрицать не мог. И гордость за бывшую ученицу постепенно переросла в восхищение её силой, преданностью и верой в других. В него в том числе. Какаши не любил, когда в него так сильно верят, слишком часто подводил в прошлом. Но было в новой Сакуре что-то трогательное, вызывающее желание защитить, уберечь от всех бед. Сейчас, ворочаясь на жестком футоне, он думал, что сделал всё, что мог. На войне. А тут у него нет ни права, ни повода вмешиваться. Поэтому, когда слух уловил тихие всхлипы, превратившиеся в сдавленные рыдания, он не пошевелился, даже не дрогнул, чтобы пойти, помочь, успокоить как может. Даже гадать о причине не пришлось. Но с ней она должна справиться сама. Из него всегда был никакой медик, а уж залечивать душевные травмы он умел хуже всех в Конохе.       Боль беспокоила всё реже: Сакура, ведомая чутьём, не иначе, оказывалась рядом всякий раз, когда становилось слишком плохо. Потому что с лёгкой пульсацией в висках можно было сносно жить, а дёргать каждый раз Сакуру Какаши не собирался. Она уходила утром, полдня проводила в больнице, потом возвращалась, щебеча, как сотня жаворонков под окном, и когда вновь уходила, дом погружался в блаженную тишину. По крайней мере, Какаши говорил себе так всякий раз, как за ней закрывались двери.       Сакура отвлекала от мыслей, которыми была забита голова в остальное время. Отвлекала от будущего, которое его ждёт, если у Орочимару не получится. Или, если он наоборот создаст нужный препарат. Какаши представлял, как мог бы жить с Мангекьё и активировать его, если будет необходимо. Вспоминал эту мощь, силу, делающую равной богу, восторг и головокружение от осознания собственного могущества. Когда кажется, что все барьеры снесены, ворота открыты, и можно изменить мир по одному щелчку пальцев. Эта власть пьянила, она же и пугала. Смог бы он с ней жить? И были ли это его чувства, или в тот момент сознание разделилось, впустив в себя Обито?       На улице шёл дождь. Затяжной, осенний, он барабанил по крыше, а в саду дребезжал по перевёрнутому ведру, забытому вчера Гаем, который отчего-то решил засадить всё хризантемами. У них был терпкий запах, сразу сказал Какаши. И сажать их в зиму опрометчиво — это он тоже сказал. Но вместо того, чтобы уйти, сидел на энгаве, слушал, как с влажным, чавкающим звуком лопата входит в землю, и глубоко дышал, чувствуя давно забытую гармонию, что бывает после особенно долгой медитации. Это было вчера, а сегодня голова начала раскалываться задолго до прихода Сакуры, и этот тарабанящий звук медленно сводил с ума.       — Я пришла! — громко крикнула Сакура, и Какаши невольно выпрямился — до этого сидел, согнувшись, у стены, подтащив туда футон.       — Я здесь! — крикнул он в ответ — негласное правило всегда сообщать о своих передвижениях. Кажется, Сакура всё ещё боялась за него.       — Ливень, — радостно сказала Сакура, врываясь в его комнату в вихре сырости, аромата грибов и терпкости зелёного чая. Она всегда так делала: начинала преувеличенно бодро, чтобы под вечер бормотать что-то, тоскливо вздыхая. Какаши понимал, что сам ведёт себя не лучше, но ведь никто не требовал от них светских бесед. Так было даже комфортней: соседи на одной территории. Хотя порой Какаши всё же хотел ненавязчиво сказать, что можно плакать по ночам тише. Потому что ночью этот плач не мешал, а наоборот, заставлял думать о чём-то странном, тревожащем. О желании всё-таки подойти и сказать хотя бы пару слов. Ей наверняка не хватало этого: возможности выплакаться на чьём-то плече.       — Какаши, почему у вас нет стиральной машинки?       — Разве? — он поднялся, слегка пошатнулся, и она тут же оказалась рядом.       — Опять молчите, да? — шепнула укоризненно, поднося ледяные ладошки к вискам. Уже успела заметить, что когда его не беспокоит боль, он двигается уверенно, почти так же как прежде.       — Ты замёрзла, — машинально констатировал Какаши, с удовольствием вдыхая грибной запах. Грибы с чаем. Или грибной чай? Странное сочетание.       — Ливень, — снова повторила Сакура.       — А ещё ты наступила на гриб по дороге, да?       — Вообще-то нет, — она тихо хмыкнула. — Купила корзину по дороге. Они стоят в коридоре.       — Правда? — Какаши потянул носом воздух: и правда, никаких странных чайных супов. Только терпкая зелень.       — Правда. Так почему у вас нет стиральной машинки?       — Потому что, когда я здесь жил в последний раз, их вообще не было в Конохе?       — Но вы здесь уже месяц живёте, где стираете вещи?       Какаши виновато вздохнул и пробормотал:       — Кажется, я слишком давно их не стирал. — Услышал, как она набирает воздух, чтобы возмутиться, и тут же добавил: — Их забирает Генма в химчистку, Сакура. Не думай, что мне настолько всё равно, как я выгляжу.       — Я и не думаю, — буркнула она, опуская руки.       — Если она тебе нужна, купи завтра, — пожал плечами Какаши. — Я скажу тебе номер счёта в банке.       — Только не говорите, что у вас есть деньги!       — Ну, на самом деле есть. Немного. Так что, кроме стиральной машинки, было бы неплохо купить пару обогревателей. Я слышу, как ты стучишь зубами по ночам.       — Правда? — неожиданно тихо спросила Сакура.       — Правда, — кивнул он. — И я был бы тебе очень признателен, если бы твои зубы перестали так сильно стучать.       На следующий день в доме появилась стиральная машинка, диван, который заставила купить Ино, три обогревателя и телевизор. Сакура переживала, как отреагирует Какаши на такие траты, хотя Ино справедливо заметила, что всё покупается в его дом, а значит, он будет пользоваться этими вещами даже когда она уедет. Но чувство вины ушло лишь когда он даже не поинтересовался счётом.       Эта ночь была первой, когда в спальне Сакуры было тихо. И Какаши мог только гадать: связано это с тем, что она начинает отпускать Саске, или же с его намёком на то, что он слышит её плач.