С широко закрытыми глазами

                    Какаши давно проснулся, но не спешил выходить — ждал, когда уйдёт Сакура. Последние несколько дней были… странными. Сознание раздвоилось, поделило Сакуру на знакомую до мелочей куноичи, с которой они прошли слишком много, чтобы не считать её достаточно близким человеком, и незнакомку с неожиданной хрипотцой в сонном голосе по утрам, от которой ярко вспыхивал каждый нерв. Эту странность Какаши заметил на следующий день после того, как поймал её, голую. После того как проворочался полночи, приводя в порядок мысли. Но когда она тихо сказала: «Доброе утро», по коже прошло тепло, едва ощутимое, собралось внизу живота. Эта реакция заставила задуматься, и крепко. Какаши прокручивал её в голове, искал причину и не находил. Вечером вновь вернулась прежняя Сакура, а утром всё повторилось, и в голове вспыхнуло непрошенное желание слышать именно эту, едва заметную, хрипотцу чаще. При других обстоятельствах.       А ещё были прикосновения. Привычное ранее тепло на кончиках её пальцев теперь сбивало дыхание и учащало пульс. Так глупо. И так… явно. Если бы он не нуждался в помощи с чакрой, давно указал бы на дверь, без разговоров. Какаши начал чувствовать не просто её присутствие: тепло тела, даже когда она стоит в нескольких шагах. Будто воздух начинал сгущаться и вибрировать от каждого движения. Необходимость держать себя в руках изматывала — ему отчаянно хотелось проверить догадку, дать возможность рукам изучить, чтобы заглушить, наконец, настойчивый голос в голове. Чтобы успокоиться и понять — это по-прежнему Сакура.       — Я ушла!       Входная дверь закрылась, но несколько секунд Какаши ещё прислушивался к тишине, пока не убедился, что точно остался один. Это было даже смешно — прятаться от неё в собственном доме.       Орочимару и Цунаде сказали, что до следующего этапа по смене стихии ему необходимо подгонять процесс, непрерывно тренируясь, и если бы не эти тренировки, Какаши наверняка уже сошёл бы с ума, варясь в новых, волнующих мыслях. Для того, чтобы оттачивать Стихию Ветра, не нужно открывать глаза, достаточно просто обратиться к чакре. Какаши ловил себя на мысли, что хотел бы использовать её полностью, хотя бы раз к приходу Сакуры. Чтобы она, ворча, снова лечила его, водила тёплыми ладонями по груди, упрекала за несдержанность, не скрывая искреннюю заботу в голосе. И в то же время он боялся, что если поступит так, то не сможет сдержать это новое желание, захочет снова её коснуться. Поэтому Какаши тщательно контролировал любой выброс силы, пытаясь создать качественный Рассенган, чувствуя энергию, собирающуюся в раскрытых ладонях.       Было слишком самонадеянно начинать сразу со сложнейшей техники, которая так и не подчинилась ему, но Какаши никогда не шёл лёгким путём. К тому же, повторять любую другую технику Стихии Ветра смысла не было — он знал их все. Или большинство. А Рассенган — венец творения Минато-сенсея, всегда оставался недоступным. Если у Орочимару получится, и чакра Обито сольётся с его чакрой; если использовать Мангекьё можно будет практически без ограничений; если он получит силу, которой никогда не обладал… Какаши улыбнулся — он никогда не был мечтателем, но, потеряв так много, кажется, начал приобретать новое. Амбиции, о которых ранее и не подозревал. Или которые слишком давно утратил.       Сила всегда была для него чем-то само собой разумеющимся. Поначалу она наделяла высокомерием, после — пренебрежением к успехам других. Потом, когда ударила наотмашь осознанием — не всё можно изменить одной лишь силой — пришло равнодушие. Шаринган подарил способность изучать технику, не затрачивая на это особых усилий: запоминай, копируй, потом повторяй. Даже усовершенствованная Чидори очень быстро стала одной из визитных карточек Какаши, привычной, как воздух. Какаши хотелось знать, как далеко он сможет зайти сейчас. И сколько усилий надо приложить для того, чтобы стать сильнейшим шиноби Конохи. Сам того не осознавая (или, наоборот, осознавая слишком хорошо), Орочимару вдохнул в него новую жизнь взамен покрытой пылью старой. Впереди замаячила цель, пока недостижимая, но настоящая. Смысл жизни, смысл, ради которого хотелось каждый день просыпаться. Какаши никогда не верил в чудеса, может, именно поэтому сейчас так отчаянно хотелось начать верить.       Сфера, наполненная чакрой, дрожала в руках, слабо пульсируя. Она была не больше горошины, но вполне устойчива. Взмахнув кистью, Какаши пустил её через сад и удовлетворённо кивнул, услышав слабый хлопок. Для начала не так плохо. Орочимару сказал, что понадобится минимум три процедуры для полной смены стихии, приближалась вторая, и не думать об этом не получалось. Тяжело вздохнув, Какаши переступил с ноги на ногу, прислушиваясь к тихому похрустыванию замёрзших травинок, и снова сконцентрировался.       

***

             Сакура тихо постукивала кончиком карандаша по зубам, пытаясь вникнуть в медицинскую карту. Выходило плохо — она уже в пятый раз скользила взглядом по столбцам, не понимая ни единого слова. Мысли постоянно возвращались к Какаши, как бы она ни пыталась вернуть их в нужное русло.       Она привыкла читать любую его эмоцию по выражению глаза, по тому, как собираются в его уголке морщинки или холодеет взгляд. Теперь это стало недоступно, зато лицо, все эти годы скрытое под маской, постоянно было открыто. Поначалу Сакура не слишком обращала на это внимание, больше поглощённая заботой о его здоровье. Однако теперь не могла избавиться от ощущения, что живёт под одной крышей с незнакомцем. Прежний Какаши смотрел с лёгким прищуром, этот — мог по-настоящему улыбаться. Но без взгляда образ рассеивался, смазывался, а рядом оставался незнакомец. Привлекательный незнакомец с тонкими губами, правильным носом и твёрдым подбородком. С открытой шеей, под кожей которой перекатывается кадык. С линией челюсти, которую хочется очертить кончиком пальца. Единственное, что оставалось от прежнего Какаши — волосы, ведь даже его фигуру, как оказалось, она раньше толком не замечала.       И вот этот новый Какаши расхаживает по дому в своей обтягивающей безрукавке, улыбается так, что иногда в буквальном смысле перехватывает дыхание, а ещё умопомрачительно пахнет. Учитывая тот факт, что он не пользовался туалетной водой, а мыло и гель для душа были без отдушек (Сакура проверяла), реакция на запах Какаши настораживала. Сакура чувствовала себя флюгером, который поворачивается, стоит ему пройти мимо. Как было просто считать его престарелым ленивым сенсеем! Почему он вдруг оказался красивым молодым мужчиной? Это было нечестно!       — Не помешала? — Ино просочилась в кабинет, едва приоткрыв дверь. Плюхнулась на стул, вытянула свои бесконечные ноги и хитро покосилась на Сакуру. — Я решила взять твою личную жизнь под собственный контроль.       — Даже не вздумай, — мрачно бросила Сакура. — Сама справлюсь.       — Знаю я, как ты справляешься. С Наруто не вышло и всё, руки опустились, глаза потухли.       — Ино, серьёзно, не лезь. Я ценю, что ты переживаешь, но давай как-нибудь сама разберусь.       — Не разберёшься, — отрезала Ино. — И вообще, я не понимаю, почему ты до сих пор не обратила внимание на Сая? Он и на Саске чем-то похож, и повеселее его будет. Ладно, про веселье я, пожалуй, переборщила. Но думаю, Сай может стать отличным вариантом.       — Я думала, он тебе самой нравился. — Сакура растерялась.       — Нравился, потом перенравился. — Ино пожала плечами. — Он не плохой, ты не подумай. Просто не моё.       — И теперь ты решила пристроить его мне?       — Ну, Саске мне тоже первой понравился, не помню, чтобы тебя это остановило.       — Саске понравился первой мне!       — Нет, мне! И не начинай спорить, всё равно проиграешь.       Сакура закатила глаза и покачала головой: порой Ино бывает просто невыносима! А Сай… Ещё один сокомандник, что за ирония? Какие слухи о ней поползут? Сначала Саске, потом Наруто, теперь Сай… Внезапно Сакура подумала, что с удовольствием попробовала бы что-то с Какаши. Стоило это озвучить в своей голове, и сердце моментально заколотилось, как бешеное, а ладони вспотели. Наверное, Ино права, ей надо двигаться дальше, причём срочно! Хотя Сай точно отпадает. Он привлекательный парень, даже очень, но Сакура слабо представляла его рядом с собой. Точнее, не представляла никак. Вот если бы это был…       — Ладно, — она оборвала собственные мысли и решительно хлопнула ладонью по столу. — Я схожу с кем-нибудь на свидание в ближайшее время. Только сама выберу с кем.       — Выбор у тебя не то чтобы велик, — задумчиво протянула Ино.       — Намекаешь на то, что я сама не справлюсь? — угрожающе прищурилась Сакура. — Хочешь сказать, что я не в силах разобраться с собственной личной жизнью?!       — Не намекаю, Лобастая. Прямым текстом говорю. — Ино закинула ногу на ногу и подалась вперёд. — Слушай, ты умная, красивая и сильная, и если бы отбросила в сторону всю эту чушь, связанную с Саске и его мерзким отношением к тебе, смогла бы получить любого мужчину в Конохе. Ну, кроме тех, кого выбираю я, конечно.       — Любого, — горько хмыкнула Сакура.       — Именно. Так что подумай над моими словами и выбирайся, наконец, из своей скорлупы.       Размышляя над словами Ино весь день, Сакура задумчиво наматывала прядь волос на палец. Любого. Ино легко говорить, флирт в ней родился раньше, чем она сама появилась на свет. Всё, что могла вспомнить о флирте Сакура, заканчивалось на неуклюжих попытках обратить на себя внимание Саске и поцелуе с Наруто. Может, последовать примеру Сая, закопаться в библиотеке и изучить какую-нибудь технику соблазнения? По пути домой Сакура представляла, как выходит на улицу, складывает печати, и все мужчины вокруг хватаются за сердце и падают на колени. Было бы забавно. Но разве об этом она мечтает на самом деле?       — Я дома!       Она разулась, подула на озябшие руки и прислушалась — снова тихо. В последнее время Какаши вёл себя непривычно: слишком примерно, почти незаметно даже. Будто избегает.       — Какаши?.. — Сакура вытянула шею, проходя на кухню, бросилась было вперёд, но остановилась, задумчиво улыбнувшись. Положив голову на руки, лежавшие на столе, Какаши спал, причём, спал так крепко, что не услышал, как она пришла. Спина и плечи мерно поднимались в такт дыханию, пальцы слегка подрагивали. С содроганием Сакура рассматривала тонкий шрам, рассекающий левое веко надвое. Стоило представить каково это — лишиться глаза подобным способом, и по телу прошла дрожь. Стоп. Ладонь сама потянулась к губам, глуша изумлённый выдох. Повязка серой змеёй лежала рядом с его локтём, и Сакура наконец получила возможность рассмотреть его лицо полностью. Кончики пепельных волос едва задевали длинные прямые ресницы, прижатая к предплечью щека трогательно приподнялась.       Совсем мальчишка, — подумалось внезапно. В груди затрепетало что-то невероятно воздушное, лёгкое. Не думая, что творит, Сакура потянулась к нему, коснулась волос, скользнула к виску и… Резко отшатнулась, попятилась, пока не упёрлась спиной в стену. На неё, не мигая, смотрели два красных глаза, вращающееся в них томоэ гипнотизировало, лишая возможности сделать вдох. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, Какаши накрыл глаза ладонями и выпрямился.       — Что случилось?       Сакура удивилась, насколько ровно звучит его голос. Кашлянула, прочищая горло, посмотрела на свои дрожащие руки и сжала их в кулаки.       — Вы… вы спали. Простите, я, наверное, вас напугала.       — Спал? — Какаши уже отнял руки от лица и теперь медленно завязывал узел на затылке, скрывая глаза. Он тренировался, потом вернулся на кухню, заварил чай и… Да, возможно, действительно заснул. Но почему тогда не проснулся, когда вернулась Сакура? Почему прежде не дававшие сбоя инстинкты так подвели? Активированный Шаринган пронёс по телу стремительную вспышку боли, но теперь она постепенно стихала, а на внутреннем веке в кровавом мареве стояла Сакура. Испуганная, с широко распахнутыми глазами. Привычная. Какаши тихонько перевел дух, от облегчения захотелось рассмеяться. Это просто Сакура, всё ещё она, а значит, никаких пугающих реакций на неё быть не может.       — Это ты меня прости, Сакура, — наконец сказал он. — Кажется, я теряю хватку, раз не только позволил подобраться ко мне, спящему, но ещё и забыл о том, что нельзя открывать глаза. Старею, наверное. — Какаши хмыкнул, а Сакура зачарованно уставилась на его губы. В голове вспыхнули непрошенные мысли — интересно, если бы она его поцеловала, он бы ответил?       — Стареете? — нервно улыбнулась она. — Знаете, я больше никогда не поверю в то, что вы старый.       — Правда? Почему? — он склонил голову набок, сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.       — Ну, — замялась Сакура, лихорадочно пытаясь подобрать слова. — Вы очень молодо выглядите.       — Хм. — Какаши задумчиво пожевал нижнюю губу, невольно вызвав лёгкий приступ тахикардии. — Признаться, я никогда не связывал между собой внешность и то, как чувствую себя внутри.       — Вы чувствуете себя старым внутри? — тихо спросила Сакура, подходя к нему и садясь напротив.       — Очень старым, — невесело улыбнулся Какаши. — Пожалуй, я чувствую себя старым последние двадцать лет или около того.       — Серьёзно? — Сакура по-настоящему растерялась. Никогда не задумывалась над тем, что ему пришлось пережить. Что на самом деле пришлось пережить.       — Это не так страшно, как звучит. — Какаши пожал плечами. — На самом деле, ко всему привыкаешь, Сакура. Так или иначе.       — Я не собираюсь в свои восемнадцать чувствовать себя дряхлой развалиной тридцати пяти лет.       Какаши с секунду молчал, а потом расхохотался. Бархатисто, раскатисто, неожиданно сексуально настолько, что у Сакуры в очередной раз перехватило дыхание. Надо срочно что-то с этим делать, — подумалось отстранённо. Так и до инфаркта недалеко.       — Сакура, ты правда считаешь, что тридцать пять — это старость? А сколько же, по-твоему, мне лет, м?       — Вам? — Сакура растерялась. Ещё пару месяцев назад ответила бы, не задумываясь: тридцать пять, может, сорок. Сейчас даже двадцать пять давалось с трудом. — Не знаю. А сколько?       — Для тебя уже точно глубокая старость. Тридцать два.       — Ладно, — нехотя проворчала Сакура, — я беру свои слова обратно. В некоторых случаях после тридцати люди ведут себя, как дети. Вас это особенно остро касается.       — Хм, — Какаши потёр затылок, смущённо улыбнулся. — Неужели я действительно часто веду себя, как ребёнок?       — Постоянно, — с жаром кивнула Сакура. Поморщилась — впервые пронзило разочарование, что он не видит. Не может посмотреть на неё, а она не может увидеть выражение его глаз. Действительно соскучилась…       — Постараюсь исправиться, — улыбнулся Какаши. Когда он поднялся, Сакура не смогла отказать себе в удовольствии рассмотреть как следует разворот его плеч и то, как напряглись руки, стоило ему опереться о столешницу. Старик? Трижды ха! Какаши до старика было так же далеко, как Цунаде до великой трезвенницы.       Несмотря на все волнения, ужин прошёл на удивление живо, пожалуй, впервые он был таким же тёплым, как и до позорного падения прямо в руки Какаши. Думая об этом, Сакура даже не пыталась сдержать дрожь, пронзающую позвоночник. Позволяла теплу собираться внизу живота, а сердцу биться быстрее. Она упала голой в объятия Какаши — эта фраза отдавала особым привкусом скандальности, неправильности и запретной сладости. Что, если повторить, но в этот раз прижаться к его груди? Позволить рукам скользить по спине, исследовать её тело?.. Тревожащие, абсолютно новые мысли заставляли поджиматься кончики пальцев на ногах. Сакура никогда не думала о Саске в подобном ключе. Её мечты заканчивались на поцелуе, который он непременно подарит ей, прежде чем увести в закат. Закат был, и Саске тоже — был. А вот поцелуй так и повис в воздухе. Как и её любовь — это Сакура только начинала понимать…       Это утро отличалось от других лишь одним — выходной. Какаши особо не следил за расписанием дня Сакуры, но утром в субботу, слушая, как она шумит на кухне, вспомнил — отлежаться до обеда не получится, сегодня она дома на весь день. Тяжело вздохнув, Какаши подумал, что, во-первых, она уже успела выпить не одну чашку чая и избавилась от той волнующей хрипотцы, а во-вторых, он видел её, знает, что ничего не изменилось, так есть ли смысл переживать? Сакура осталась Сакурой, остальное неважно.       — Доброе утро!       Он выдохнул — и правда, никакой хрипотцы, обычный звонкий, местами слишком, девичий голос. Какаши невольно улыбнулся, кивнул и втянул воздух носом. Рассеянно принял чашку из рук Сакуры, незаметно принюхался снова, чувствуя, как напрягается каждая мышца, а узелки нервов начинают пульсировать. От Сакуры пахло… сексом. Похотью, желанием, густой тягой. Ею тянуло, как на канате. Терпкость зелёного чая стала невыносимой, осела на губах, и захотелось провести по ним языком, размазать по коже. Какаши напрягся. Каждый волосок на коже встал дыбом, и сама она подрагивала — полная боевая готовность. Но вот Сакура двинулась с места, волна тёплого воздуха захлестнула, и в низ живота устремился горячий поток, обжигая внутренности.       — С-сакура, — вытолкнул Какаши, сделал глоток и моментально обжёгся. Закашлялся, отвлекаясь на обожженный язык и слезящиеся глаза. — Доброе утро.       Конечно, знать цикл у куноичи своей команды всегда было полезным умением. Какаши научился сортировать запахи на нужные и не нужные с детства, иначе давно сошёл бы с ума. Но, когда Сакура была в Седьмой команде, прекрасно знал, когда лучше не донимать её нелепыми шутками и не давать заведомо глупых заданий. Тогда она так не пахла. Не было той завлекательной тонкости в неуловимом запахе крови, от которого все настройки организма сбиваются напрочь, и хочется только одного — вжаться в неё и вдыхать, пока не задохнёшься.       Влив в себя двумя глотками горячий чай, Какаши быстро извинился и вылетел на улицу. Плевать, что мелкий ледяной дождь впивался в обнажённую кожу плеч и предплечий. Плевать, что под ногами хлюпало, а мёрзлые тонкие травинки впивались в голые пятки. Какаши складывал печать за печатью, почти не раздумывая, позволяя Ветряным сюрикенам срываться с кончиков пальцев и устремляться в неизвестность.       Пожалуй, это было уже слишком. Сакура слишком сильно пахла женщиной, жаждущей секса. Так не пахнут молодые девушки. Так не пахнут бывшие ученицы. Так, чёрт возьми, пахнут те, кого хочется затащить в постель и трахать до изнеможения. Какаши глухо рыкнул, посылая очередной сюрикен в пустоту.       — Вы решили уничтожить сад? — донеслось справа. Какаши раздражённо выдохнул, но не стал поворачивать голову. — Знаете, он мне тоже не особо нравится, но я бы предпочла более привычный способ: позвать садовника весной, всё перекопать…       С тихим свистом сюрикен рассёк воздух и с чавкающим звуком вошёл в землю. Какаши выпрямился, повёл плечами и только тогда повернулся.       — Я думал, ты сегодня пойдёшь на встречу с друзьями, — заметил прохладно, надеясь, что она уйдёт. Грубить не хотелось. Только не Сакуре.       — Она отменилась. — Он мог почувствовать, как дрогнул воздух, когда Сакура взмахнула рукой. — Ино хотела организовать мне свидание, но я отказалась.       — Зря, — бросил Какаши, вновь начиная концентрировать чакру в ладони. — Возможно, это то, что тебе необходимо.       — Считаете, что я не могу чувствовать себя хорошо одна? — начала закипать Сакура. Он уловил ядовитые нотки в её голосе, но предпочёл проигнорировать.       — Почему же? Сейчас ты одна. И тебе, кажется, хорошо, нет?..       — Нет! — выкрикнула Сакура прежде, чем успела подумать. — Чего хорошего в том, чтобы сидеть со своим учителем, лечить его голову и никуда, слышите, никуда не выходить?! Вы порой просто невыносимы, Какаши-сенсей!       Выкрикнув это, Сакура хлопнула сёдзи, протопала по дому, едва не разбила входную дверь. Вскоре её шаги затихли. Какаши философски пожал плечами и выдохнул — что ж, он точно не ошибся: лучше несколько дней молчать и ничего не говорить.       Сакура вернулась только под вечер, когда Какаши, говоривший себе, что ни капли не переживает, уже лёг спать. Он слышал, как тихо она передвигается по дому, бормоча под нос ругательства. Как спотыкается о мебель в темноте. А потом засыпал, дыша в такт её дыханию, сначала порывисто, потом размеренно, проваливаясь в темноту.       Она была там, в темноте. Манила полуулыбкой, такой многообещающей, что хотелось запечатлеть её в голове и не вынимать оттуда до самого конца. Протягивала руки, шептала что-то слишком дерзкое для молодой и невинной девушки. Широко раздвигала ноги и водила своей белой рукой по трусикам, периодически ныряя внутрь кончиками пальцев. Он просто смотрел. Даже во сне понимал, что большего не имеет права позволить. Смотрел, изнывая от желания, поглаживал член, топорщащий брюки. Шумно сглатывал, не скрывая, как хочет присоединиться. Сакура улыбнулась, протянула руки, и в голове мелькнуло отчаянно: Нельзя! Не смей! Стой! Он сделал шаг, ещё один, когда в сознание проник её голос, отчётливый и ясный:       — Какаши, вы тут совсем задохнётесь!       Какаши глухо застонал, по привычке накрыл глаза ладонью и тут же замер, стоило почувствовать эрекцию. Не думая, он повернулся на живот, уткнулся носом в подушку, но воздух уже пропитался терпкостью и влечением, от которого никуда не скрыться.       — Сакура, уйди, — глухо сказал он, стараясь дышать через раз.       — И не подумаю, — упрямо заявила она, останавливаясь в паре шагов от футона. Какаши мысленно застонал: если бы его член был домкратом, он бы уже приподнялся над полом.       — Оставь меня в покое. Пожалуйста, — по-прежнему стараясь не дышать, произнёс Какаши.       — Вы ворочались во сне и стонали. Я думала, вам плохо. — Голос лучился искренней заботой, но отчего-то хотелось рассмеяться. Горько и громко.       — Со мной всё в порядке, Сакура. Правда.       — Так я вам и поверила.       Он скрипнул зубами, когда её коленки тихо хрустнули у его ушей, а тёплые ладони легли на виски. Ослепительно яркий, запах желания ворвался в его ноздри, устремился к мозгу, зажигая нейроны. Какаши впился пальцами в подушку, отстранённо слушая, как трещит ткань, и вытянулся в струну.       — Всё правда в порядке, — послышался удивлённый голос, будто сквозь вату.       — А теперь ты можешь меня оставить? — тихо попросил Какаши, по-прежнему не шевелясь.       — Да, конечно. Простите.       Она встала слишком поспешно, Какаши едва удержался от того, чтобы поймать её тонкое запястье. И, когда дверь за ней закрылась, повернулся на спину и глубоко вдохнул. Кажется, дело начинало принимать слишком херовый оборот…