8. Отчаявшийся. Отчаянная
3 января 2022 г., 01:22
— Мне не нравится, как это работает.
Цунаде стояла в стороне от стола, на котором извивался Какаши, и с тревогой смотрела на него. После первого раза сама отходила два дня — всё же эксперименты над людьми не для неё. Над близкими людьми — тем более. Орочимару, казалось, вовсе не обращал на него внимание, сосредоточившись на пробирках.
— Прости, химе, но иначе никак, — равнодушно бросил он, покосившись на Какаши. — В этот раз всё проходит гораздо легче.
— Легче, как же, — проворчала Цунаде. — Ты не рассматривал тот вариант, что его психика может попросту не выдержать?
— Всякое может быть, — пожал плечами Орочимару, отставляя в сторону пробирку с кровью. — Мы всегда можем прекратить, только скажи. Однако…
— Однако? — нетерпеливо спросила Цунаде, с трудом заставляя себя отвернуться от Какаши.
— Однако прогресс налицо. Смотри, его кровь уже меньше сопротивляется клеткам Хаширамы. Думаю, нам хватит ещё одного сеанса до полной смены Стихии. А потом начнём работать со смешением крови. И поверь, уже после третьего раза ему станет гораздо проще взаимодействовать с чакрой Обито. Поэтому я бы не стал так переживать.
В этот момент Какаши громко закричал, ремни на запястьях натянулись и побелели. Один удар сердца, и он рухнул на стол, мелко подрагивая. Пот выступил из каждой поры, сведённые судорогой мышцы одеревенели, прорисовались под кожей. Цунаде вздохнула, подошла ближе и покачала головой, глядя на окровавленные запястья.
— Прости, Какаши, — тихо сказала она, убирая влажные пряди со лба. — Скоро это закончится, обещаю.
Он приходил в себя долго. Муторно выныривал из темноты и снова проваливался, тихо скулил от боли, пока Цунаде вновь приводила в порядок порванные сухожилия. Когда, наконец, окончательно смог нормально, без присвиста, дышать, пришёл озноб. Какаши дрожал, клацал зубами, но не мог пошевелиться, чтобы просто обнять себя за плечи. Тёплое одеяло накрыло липкое, влажное тело, Какаши хотел было поблагодарить, но во рту пересохло.
— Пей. Не спеши. — Цунаде приподняла его голову и терпеливо ждала, когда он осушит стакан. — К вечеру можешь вернуться домой. Орочимару говорит, что всё идёт по плану.
— Нет, — хрипло бросил Какаши и для верности покачал головой. — Если можно, я хотел бы остаться здесь, пока окончательно не полегчает.
— Здесь? — удивилась Цунаде. — В прошлый раз ты так рвался вернуться, что пришлось отпустить раньше. Что изменилось?
Всё! — хотел крикнуть Какаши. Тело подводило, стоило Сакуре появиться рядом: сердце сбивалось с ритма, дыхание учащалось вне зависимости от его желаний, а от её запаха кружилась голова. Он с трудом мог вспомнить дни до очередного этапа эксперимента: сколько их прошло? Два? Три? Погрузившись в собственные переживания и попытки вернуть контроль, Какаши даже забыл о том, что подошло время второго этапа по смене стихии. Это помогло справиться со страхом, он буквально сбежал, не сказав ни слова, радуясь, что, когда вернётся, всё снова станет прежним. И в то же время прекрасно осознавая — как прежде больше ничего не будет.
Какаши банально боялся возвращаться, боялся себя и собственных реакций. Ему было стыдно за сам факт наличия мыслей о Сакуре в ключе, выходящем за рамки приличий. Невозможно, неправильно, дико — это самое малое, что он себе говорил. Но даже сейчас, едва очнувшись, мог думать только о Сакуре, ждущей дома.
Сакура, которая ждёт его дома. Это фраза отдавала теплом. Выкрашенная в нежно-зелёный свет, она заставляла задумчиво улыбаться. И это тоже пугало.
— В прошлый раз я слишком поспешил, — глухо ответил Какаши. — Хотелось бы восстановиться лучше, под вашим присмотром.
— Понимаю. — Цунаде похлопала его по плечу. — Тогда лежи, набирайся сил, а завтра посмотрим.
***
Сакура нарезала нервные круги по опустевшему, молчаливому сонному дому. Без Какаши он пугал, у неё даже была мысль на эти несколько дней вернуться к себе, но что-то останавливало. Проворочавшись без сна в первую ночь, Сакура завернулась в одеяло, стиснула зубы и решительно пошла в спальню Какаши. Непонятно, каким образом то, что она забралась в его кровать, могло помочь?.. Его футон был жестким, подушка — маленькой, но обволакивающий запах успокаивал. Можно было себе представить, что Какаши лежит рядом, буквально за спиной. Сакура прикрыла глаза, ощущая его прикосновение к обнажённой спине. Тонкие пальцы выводили линии по позвоночнику и лопаткам, а внизу живота собиралось томление, вызывая желание коснуться себя. Сладко выдохнув, Сакура облизнула кончики пальцев и нырнула под резинку штанов. Потребовалась всего пара минут, чтобы выгнуться, коротко вскрикнуть и упасть на футон, тяжело дыша. Только что она пересекла черту, после которой никогда не сможет смотреть на Какаши по-прежнему. Что бы ни было до, какие бы мысли ни посещали, мастурбировать, представляя его — это уже слишком! И всё же Сакура не собиралась останавливаться и, пока Какаши не было, ночь за ночью приходила в его спальню, глубоко дышала, пропитываясь его запахом, и ласкала себя, думая, как именно это мог сделать он. Сакура ждала его возвращения, и всё равно пропустила — когда вернулась из больницы, остановилась перед домом, прижала ладонь к горлу, глядя на тёплый жёлтый свет, проникавший сквозь рисовую бумагу. Какаши не нуждался в освещении, но почему-то включил свет, а ещё — все обогреватели. Войдя в дом, Сакура глубоко вздохнула, улыбнулась и тихо разулась. — Я дома! — крикнула уже по пути на кухню. — У нас праздник? Она уставилась на разнообразие тарелок на столе и принюхалась. Какаши стоял спиной, ловко обжаривал овощи, а на пояснице белым бантом был завязан пояс от фартука. — Не праздник, нет. Просто отвык от нормальной еды. — За четыре дня? — Сакура сложила руки на груди и скептично хмыкнула. — Врите больше. — Сакура, я хоть раз тебе врал? — вздохнул Какаши и повернулся, держа в руке тарелку с дымящимися овощами. — Мой руки и садись есть, пока не остыло. Окинув его взглядом, Сакура не выдержала и хихикнула. Какаши тут же повернул голову на звук и с лёгкой обидой спросил: — Что смешного? — Ничего, — выдавила Сакура, прикрывая ладонью рот. — Вы просто… Просто сейчас совсем не похожи на великого и ужасного Копирующего ниндзя. — Правда? — с беспокойством уточнил Какаши. — Хм, думаешь, надо взять это на вооружение и чаще ходить в фартуке? Пожалуй, это поможет и будет сбивать противников с толку. — О, да! А вместо куная всегда можно использовать половник! — Убить половником не так сложно, как кажется. При желании даже зубочисткой несложно это сделать. — И вам приходилось убивать зубочисткой? — недоверчиво спросила Сакура. — Всякое бывало, — флегматично ответил Какаши и поставил тарелку на стол. Он был рад. Просто беспричинно рад её присутствию, позволяя себе наслаждаться каждой минутой времени, проведённого вместе. Какаши не задумывался, почему решил устроить почти праздничный ужин, просто хотелось сделать приятное Сакуре, которая наверняка вернётся с работы уставшей и голодной. Он представлял, как она улыбнётся, входя в тёплый дом, как раскраснеются её щёки и загорятся глаза. Думая об этом, Какаши и сам улыбался, предвкушая скорую встречу. Хорошему настроению способствовал и тот факт, что в этот раз после процедуры Орочимару ему и вполовину не было так плохо. Даже голова почти не болела, только слабо тянула, пульсировала лёгкой болью в висках. Если бы не строгий запрет на тренировки, Какаши уже был бы на полигоне, но Цунаде была категорична: сначала как следует отдохнуть, никакой самодеятельности. Пришлось смириться, но сейчас, слушая, как Сакура хрустит огурцом, рассказывая о прошедшем дне, он понимал, что это лучшее завершение вечера. Лучше просто придумать сложно. — Вы уже идёте спать? В вопросе Сакуры зазвучал лёгкий страх, заставив насторожиться. Какаши медленно повернулся к ней, кивнул и приподнял бровь, ожидая продолжения. Но она молчала, и это настораживало ещё больше. — Что-то не так? — наконец спросил Какаши, когда молчание стало слишком густым и тяжелым. — Н-нет. Конечно же нет. Просто я хотела поменять ваше постельное бельё, но не успела. — Правда? — удивился Какаши. Это было что-то новое, раньше Сакура не проявляла желания ухаживать за ним. Тем более, менять ему постельное бельё. — В этом нет необходимости, Сакура, спасибо. Уверен, что могу справиться с этим сам. — Действительно. — Нервный смех поразил ещё больше. Какаши нахмурился, не спеша уйти и не зная, что ещё можно добавить. В конце концов, он решил, что нет смысла разбираться в этих тонкостях, перекинул полотенце через плечо и отправился в ванную. Пока мылся, и думать забыл о странностях в поведении Сакуры: всё-таки было что-то особенное в купании дома. Не общая душевая в казармах, не купальни, не казённые ванные в номерах гостиниц — именно дома удавалось получить настоящее наслаждение от процесса. Какаши неспешно водил по плечам и груди, чувствуя, как расслабляются мышцы, а потом долго мыл голову, подставляя затылок и шею под тёплые струи. И лишь вернувшись в спальню, он вспомнил о Сакуре и её желании поменять ему постельное бельё. Тихо хмыкнул, раскатывая футон и расправляя подушку с одеялом. С наслаждением вытянулся на жёстком матрасе, глубоко вздохнул и… резко сел. Не веря своему обонянию, вздохнул снова. Поднял подушку, поднёс к лицу и медленно втянул аромат зелёного чая, усиленный запахом возбуждения, который сложно спутать с каким-то другим. Как ищейка, Какаши вытянулся на футоне, обнюхал каждый миллиметр простыни и сглотнул. Снова сел на пятки — от былой расслабленности не осталось и следа. Если нос его не обманывает, а ему Какаши привык доверять, Сакура ночевала здесь. А ещё, и тут он всё же начал сомневаться в собственной адекватности, явно не просто лежала и смотрела в потолок. Какаши провёл рукой по простыне, разглаживая складки. Сакура лежала здесь, в его постели, ласкала себя и думала… о нём? Абсурдность зашкаливала, и может, именно благодаря ей воспринимать происходящее было проще. Подумать о чём-то невероятном, поверить в это, не удивляться, просто принять, как данность. Какаши опёрся обеими ладонями о футон, глубоко вздохнул, отпуская контроль, позволяя крови воспламениться, устремиться в пах. Медленно опустился, облокотился по обе стороны от подушки, уткнулся в неё лбом. Будто боясь передумать, стянул рывком штаны и двинул бёдрами, сдавленно мыча. Член заскользил по простыне, крайняя плоть оттянулась, капля размазалась по головке. Какаши крепко обвил подушку рукой, впился в неё зубами, опустил вторую руку вниз и быстро задвигал ладонью. Утром Сакура обнаружила постельное бельё в корзине для стирки — видимо, Какаши решил поменять его посреди ночи. Ему было необходимо напиться, да так, чтобы все мысли начисто выветрились из головы. То, что он делал ночью, даже вспоминать было стыдно. Никогда, ни под каким видом он не расскажет об этом никому, и сам думать не станет. Свежее постельное бельё, горячий, почти обжигающий душ, прохладный воздух в проветренной комнате, и ему удалось уснуть. А утром, едва Сакура ушла, Какаши отправил Паккуна к Гаю и Генме с предложением развлечься. Была своя прелесть в том, что тебя на время списали: выходные каждый день, к тому же никто не осудит, если узнает, как именно ты решил провести раннее утро вторника. Поэтому, когда Генма вошёл, принеся с собой целый ворох запахов, шурша бумажными пакетами и громко интересуясь, что за повод, Какаши просто молча кивнул на накрытый стол и предложил забыться. Гай проходил реабилитацию и сегодня был занят, но Генма примчался по первому зову, как всегда готовый на любую авантюру. — Значит, повода нет, — довольно сказал он, разлив саке. — Разве для встречи друзей он необходим? — пожал плечами Какаши, развалившись на диване. Всё-таки хорошо, что Сакура его купила, это удобно. Сакура. Одно лишь упоминание её имени, а в груди стало горячо и вспыхнули кончики ушей. — Ты как всегда прав. — Генма опрокинул в себя саке, налил обоим снова и тоже откинулся на диване. — Ну что, как всё проходит? — Сложно, — ляпнул Какаши, не подумав. Что ж, зато сказал правду — с Сакурой всё стремительно усложнялось, а он совершенно не мог на это влиять. — Это слишком больно? — тихо спросил Генма. — Что? А, ты об этом… Нет, в целом терпимо. Если ты любишь, когда тебя поджаривают на огромной сковороде, постоянно протыкая, чтобы проверить готовность. — Сочувствую. Но главное ведь, чтобы помогло, правда? — Да, — кивнул Какаши, осушив отёко и молча протянув его Генме. — А как твоя бессонница? Генма молчал, разливая, молчал, когда они пили, и ещё с минуту не произносил ни звука. А потом прошептал: — Я вижу мёртвых. Они ходят за мной по улице, окружают и молчат, только смотрят. Все знакомые и друзья, которых я когда-либо терял. — И… — Какаши потёр переносицу, — они сейчас тоже здесь? — Да, — кивнул Генма. — Сейчас здесь Асума. Стоит в углу, курит и смотрит на нас. — Что ж, Асума по крайней мере весьма приятная компания, — невесело пошутил Какаши, потянулся и сжал плечо Генмы. Добавил серьёзно: — Тебе надо обратиться к врачу, ты же знаешь. — Знаю. — Генма вздохнул. Снова налил, подцепил шпажку с жаренными креветками, отправил одну в рот. — Но я боюсь, что мне некому с этим помочь. Иногда думаю: может, они все живы, а на самом деле умер я?.. — Порой я думаю, что мог бы умереть за каждого, кого потерял, только бы они были живы. — Какаши тяжело вздохнул. — Правда заключается в том, что нам приходится начинать жить сначала снова и снова. И когда-нибудь лимит отведённых нам жизней закончится, и нам останется либо умереть с ними, либо сойти с ума. — Кажется, я уже сошёл, — прошептал Генма. — Я слышал, что Цунаде-сама собирается открывать клинику по оказанию психологической помощи, её главой станет Шизуне. Будешь там первым пациентом. — Главное, дожить до этого момента и окончательно не свихнуться. И всё-таки, начинать день с выпивки было не самой хорошей идеей, это Какаши понял к обеду, когда саке подошло к концу, а Генма, пробормотав, что неплохо бы вздремнуть, испарился. Какаши был пьян, но не так сильно, как хотелось бы, поэтому, стоило остаться одному, и в голове снова возникла Сакура. Учитывая градус в крови, она стала более раскованной, развратной даже, вытворяя в его сознании такие вещи, от которых член стоял колом, а желание заставляло сердце биться стремительно и неровно. Объяснение было простым, это Какаши понял, когда фантазии начали буквально зашкаливать — ему не хватает секса. И дело вовсе не в Сакуре, уж точно не в ней. Просто обычная физиология, а ещё постоянное наличие девушки рядом. Вот организм и начал реагировать с несвойственным для него смятением. Сбросить пар, и всё пройдёт. Жаль, Генма ушёл, он бы довёл до борделя. Самому идти не хотелось — всё же его пошатывало, хоть и не так явно, а пьяным в обед идти через всю Коноху к проституткам не лучший выбор. Особо не надеясь на удачу, Какаши вызвал Паккуна и объяснил ему свою просьбу. — Ну ты даёшь! — возмутился пёс. — Я такого вслух говорить не буду, и не проси! — Не надо ничего говорить, просто спроси, сможет ли она прийти прямо сейчас. Нет так нет. Настаивать не надо. — Дожили, боевые нинкены ходят по публичным домам и вызывают шлюх! — Паккун, если тебя это так оскорбляет, я позову кого-нибудь другого, — устало вздохнул Какаши, положив ладонь на повязку. — После того, как я им расскажу, зачем ты меня вызывал, никто вообще к тебе являться не будет, — проворчал Паккун. Но Какаши понял, что он уже согласился и возмущается только для вида. — Спасибо тебе. Когда я снова верну зрение, будете гордиться тем, что являетесь нинкенами самого сильного шиноби Конохи, — пьяно улыбнулся Какаши и потянулся, чтобы погладить пса по голове. Не удержался, покачнулся вперёд и упёрся пальцами в пол. — О, да, великий шиноби, — ядовито бросил Паккун, — смотрю на тебя и уже начинаю гордиться.***
Сакура не могла найти себе место, изводилась сомнениями: понял ли Какаши, что она спала в его комнате, или же нет? Наверняка понял и вечером обязательно потребует ответа. А в голове, как назло, ни одного вразумительного объяснения, сплошной сквозняк. От волнения внутренности сворачивались в тугой узел, а ледяные ладони постоянно потели, приходилось вытирать их об юбку. К обеду Сакура была близка к истерике, пытаясь представить будущий разговор, прокручивая его так и эдак, но так и не смогла придумать причину, по которой спала у Какаши в спальне. Замёрзла? Бред, в доме полно обогревателей. Стало страшно? Ну да, она может за себя постоять и уж точно не боится темноты. Стало скучно? И поэтому легла спать в чужую постель… Поняв, что не выдержит этого напряжения ещё несколько часов, Сакура проверила список дел, оставшихся на сегодня, с облегчением поняла, что ничего срочного не запланировано, сказала заместителю, что необходимо уйти, и отправилась домой. Будь что будет, лучше сразу провалиться под землю от стыда, чем накручивать себя. Однако у дома решимость начала таять, и к двери Сакура подходила крадучись, как мышка, втайне надеясь, что Какаши спит или занят, а может, вообще не собирается ничего обсуждать. Подумаешь, великое дело — ну, поспала она на его подушке, никому ведь хуже не стало. Кивнув себе, Сакура тихо вошла в дом, прикрыла за собой дверь, разулась и открыла было рот, чтобы крикнуть, что дома, когда тишину вспорол отчётливый женский стон. Сакура вспыхнула, приоткрыла рот и вытянула шею, не веря своим ушам. Из спальни Какаши доносились звуки, весьма красноречиво дававшие понять, что именно там происходит. Понять даже далёкой от подобных дел Сакуре. Она испуганно застыла, раздумывая, как быть: уйти? Но тогда поднимется шум и Какаши поймёт, что она здесь. Надо лишь тихо прокрасться в свою комнату и подождать, пока они закончат. Не вечно же это будет продолжаться?.. Сакура скользнула вперёд и тут же подавилась выдохом: фусума в спальне Какаши были настежь распахнуты. Моргнув, Сакура попятилась, едва не споткнулась о небольшой порожек и нырнула в спальню. Свои фусума задвигать тоже нельзя — они слишком громко закрываются. Осталось сесть в углу, обхватить колени и зажмуриться, чтобы не видеть переплетение чужих ног. Сакура бы никогда не стала шиноби, не научись она оценивать ситуацию с одного короткого, стремительного взгляда. Разбросанная по полу одежда, блестящая от пота спина, напряжённые ягодицы и безостановочное движение бёдер — в этот раз умение тоже не подвело, но Сакура не могла собой гордиться. Она отчётливо видела под сомкнутыми веками искаженное наслаждением лицо девушки, которую встретила почти два месяца назад. Её закрытые глаза, пухлые губы, то, как она впивалась в его спину, двигаясь в такт. Стоны стали чаще, короче, шлепки тел друг о друга зазвенели, стремительные, громкие. Какаши что-то заговорил, низко, сбивчиво, и от звука его голоса мурашки хлынули под кожей, а внизу живота сладко потянуло. Сакура заткнула уши, подумав: как можно так стонать от простого физиологического процесса? В конце концов, это неприлично! Впрочем, если вспомнить, какая профессия у этой девушки, можно не удивляться. Наверняка она издаёт такие звуки с каждым клиентом. — Да! Какаши, да! — тонко вскрикнула она, и Сакура невольно открыла глаза, глядя на то, как ритмично взлетают в воздух девичьи ноги. Благо, остальное скрывалось за фусума, но воображение уже разыгралось. Сакура облизнула вмиг пересохшие губы и представила себя на чужом месте. Конечно, она бы не стала так пошло стонать, но было бы ей так же приятно? Цеплялась бы она так же за его широкие плечи, подставляя шею под его губы? Стала бы умолять не останавливаться, как сейчас хрипло просила эта проститутка? Щёки опалило, сердце забилось с перебоями, а ставшие неожиданно чувствительными соски тёрлись о ткань, вызывая желание прикоснуться к себе. Сакура вжалась в стену, часто задышала, крепче стиснув колени, и не сдержалась, выдохнула, когда до слуха донёсся низкий протяжный стон. Стало тихо, только сердце отчаянно билось, шумела кровь в ушах. Какаши вытянул ноги, перекатился и лёг на спину. Девушка что-то довольно зашептала, Сакура слышала влажные звуки поцелуев, а потом Какаши коротко бросил: — Тебе пора. К удивлению Сакуры, спорить никто не стал. Запоздало спохватившись, она метнулась к створке фусума, прижалась к ней спиной, слушая, как шелестит одежда. Скрипнул пол, раздались шаги, потом тихие голоса зазвучали уже у двери. Девушка коротко попрощалась, попросила не забывать и заверила, что всегда готова прийти по первому же зову. А потом снова стало тихо. Почти не дыша, Сакура прислушивалась к передвижениям Какаши, закрыла глаза и взмолилась, чтобы он вернулся к себе, когда он остановился напротив входа в её комнату. Потом вздохнул и сказал: — Выходи, Сакура. Ноги отказывались слушаться, когда она, низко опустив голову, вышла из укрытия и уставилась прямо на обнажённый торс. Машинально отметила плоский живот, впалый пупок и пепельные волосы, спускавшиеся под резинку штанов. Испуганно взметнула глаза и, не сдержавшись, прикусила губу. Какаши не двигался, стоял, засунув руки в карманы, наверняка ждал, что она заговорит. На груди ещё блестели капли, волосы были растрёпаны, а губы припухли и покраснели. Запах пота мешался с ароматом дешёвых духов, саке и чего-то сладкого, пряного. Сакура медленно вдохнула, ноздри затрепетали, в животе полыхнуло жаром. Не думая, что делает, она шагнула навстречу, встала на носочки и впилась в его губы. Отчаянно, боясь остановиться, поцеловала верхнюю, потом нижнюю, и снова вернулась к верхней. Его губы были мягкими, влажными, а волосы на затылке густые и спутанные. Сакура вжалась в Какаши, целуя снова и снова, а он всё ещё не двигался, не делал попыток ответить или оттолкнуть. Осмелев, Сакура закрыла глаза. Сердце оглушительно колотилось в горле, голова кружилась, а собственное дыхание казалось слишком громким. С каждым движением губ по его губам под кожей проходили крохотные разряды тока, собираясь между ног. Сакура крепко удерживала голову Какаши, целуя снова и снова, начиная задыхаться от обрушившихся эмоций. Слишком ярко, слишком запретно и слишком невероятно. Пол под ногами кружился, она чувствовала себя лёгкой, новой, совсем другой. Вдруг губы Какаши пришли в движение, тёплое дыхание опалило, а прикосновение кончика языка к её губам заставило сдавленно замычать. Сакура испугалась интенсивности чувств, которые вспыхнули от простого касания. Секунда, и Какаши крепко обнял её, с силой прижал к себе, отвечая на поцелуй, а в следующую секунду она оказалась прижата к стене. Пальцы сдавили плечи. Какаши коснулся её лба своим и угрожающе прорычал: — Не делай так больше никогда, если не хочешь отвечать за последствия. Поняла? Он был так близко, что запах саке оседал на губах, а от их тепла казалось, что плавится кожа. Сакура смотрела во все глаза, понимая, что больше такой возможности не представится. Могла разглядеть переплетение нитей на повязке, каждую неровность шрама на щеке, каждую трещинку на губах. — Ты поняла меня, Сакура? — чужим, низким голосом повторил Какаши. — Да, — выдохнула она, чувствуя, как на глазах вскипают слёзы. Его пальцы сжались крепче, Какаши легко встряхнул её и выпустил, моментально отступая на шаг. Покачал головой и стремительно скрылся в ванной. Сакура перевела дух, не сводя глаз с места, где он только что стоял. Рука сама потянулась к пульсирующим губам, накрыла их, погладила. Если не хочешь отвечать за последствия. Что именно он имел в виду? И была ли хоть малейшая надежда на то, что он может дать ей шанс? Дать шанс им? И так ли ей необходимы эти отношения? Сакура юркнула в спальню, поспешно прикрыла фусума и осела на пол, слушая, как шумит вода. Чего она вообще хотела от Какаши? И если дело только в физиологии, может, Ино права, и просто надо найти себе парня. А воспоминание об украденном поцелуе похоронить навсегда. Сакура с тревогой слушала, как Какаши вышел, как хлопнули фусума его спальни. До вечера он из неё так и не вышел.
