С широко закрытыми глазами

                    Какаши открыл глаза и долго не мог понять, что не так. Привычная жесткость матраса, привычные запахи, привычный полумрак. Понял не сразу — глаза. Оба глаза, возможность видеть ими без ограничений. Когда-нибудь он обязательно к этому привыкнет, но пока каждый день смотрел, как в первый раз. Практически всю жизнь провёл, скрывая Шаринган, несколько месяцев прошло в полной темноте, а теперь… Всё же подарок.       В квартире было холодно, и это тоже оказалось привычным. Сакура любила тепло, Какаши даже смирился с постоянной жарой в доме. Здесь всё было так, как должно. Никаких изменений. Хотя изменения как раз ворвались в его жизнь, стремительные и неизбежные. Размеренность и статичность уступали место новому, только Какаши давно о новом не мечтал. И уж тем более никогда не мечтал стать Хокаге. В детстве смеялся над Обито, твёрдо зная, что посвятит свою жизнь Конохе и без белого плаща с красным пламенем. Потом вообще перестал об этом думать: какой из него Хокаге — убийца друзей, сын предателя? Со временем и это ушло, осталась тьма, в которой не существует белого цвета, зато кроваво-красного достаточно. Он мог навскидку назвать множество шиноби достойнее его. Сильнее, мудрее. Только их уже нет в живых, вот и пришлось выбирать из того, что имеется.       Вся его сила была фикцией. Копией чужого. Мангекьё не исключение. Такого Хокаге ждала Коноха? Тяжело вздохнув, Какаши сел, опустил ноги на пол. Время продолжало утекать сквозь пальцы. Последние дни свободы — почему-то иначе не представлялось. Конечно, жизнь не закончится, просто изменится. Перемены всегда приходили нежданно, и всегда плохие. Пора привыкать к хорошим?       Хорошего всё же было больше, это напрягало на подсознательном, неподконтрольном ему уровне. Какаши не знал, что делать с нечаянными подарками судьбы, на которые та в последнее время была слишком щедра. Старался не привязываться так сильно, чтобы потом проще отрывать. Хотя допускал крохотную надежду, что отношения с Сакурой тоже могут быть навсегда.       Верный обещанию, он не давил. Вообще не попадался на глаза последние четыре дня, давая ей возможность перевести дух. Не представлял даже, что будет так тяжело: находиться вдали от неё. И это только начало, а что будет потом? Она не из тех, кто станет покорно сидеть дома и ждать возвращения мужа. У Сакуры есть свои обязанности, работа, которую она любит. А после всего, что так и не смог дать Саске, она заслуживает внимания. Любви, заботы и всего того, что составляет нормальные отношения.       Сакуры в его голове было слишком много. Постыдно много для шиноби. Привязанности не порицались, это естественный ход вещей: кто-то заводит семью и оседает в деревне, практически переставая ходить на миссии. А Какаши по миссиям скучал. Адреналин, обострённые чувства, чёткие, резкие мысли. Уверенность в том, что поступает правильно, помноженная на контроль над происходящим. Особенно учитывая, что сейчас он не мог контролировать ничего. Даже решение Сакуры. И опять всё свелось к ней…       Эмоции были слишком приятными, чтобы позволить себе окончательно расслабиться. Какаши заставлял себя думать об общественном мнении. Даже если бы остался просто Какаши, Копирующим ниндзя, к их отношениям было бы повышенное внимание. С Хокаге дело обстояло ещё сложнее. Считать всех вокруг глупцами и слепцами — верный путь в никуда. Естественно, люди свяжут то, что она жила с ним под одной крышей, с тем, что теперь они вместе. Найдутся, конечно же, те, кто попытается копнуть глубже, но тут, Какаши был уверен, друзья быстро заткнут болтливые языки. Для начала, правда, стоит рассказать им о Сакуре, ведь пока знали только Гай и Генма. Но как он мог рассказать о том, что до сих пор неясно?       А ещё новое назначение. Да, надо относиться к этому именно так: он был капитаном АНБУ, был сенсеем, был командиром Третьей дивизии союзных войск в Четвёртой войне шиноби. Теперь вот Хокаге. Для кого-то высшая точка, выше не прыгнуть. Для него — очередное задание, которое надо выполнить. Бездельничать Какаши умел виртуозно, хотя особого ума для этого не надо. Но кто бы позволил ему безделье? Отдых был дан только на словах, на деле Какаши уже поселился в резиденции Хокаге. Пока просто слушал Шизуне, которая не меньше Цунаде мечтала поскорее передать дела. У Шизуне своих хватало, поэтому третьим с ними постоянно находился Шикамару — будущий советник Какаши. За два дня они успели покрыться архивной пылью. Плечи болели от постоянного перекладывания бумаг, голова гудела от полученной информации.       Прежде особо не вникая в административную работу, Какаши привык ориентироваться по коротким докладам, на месте разрабатывать стратегию, анализировать на ходу. Шикамару, наоборот, разбирал каждое задание по косточкам и только после длительных размышлений находил удобный и приемлемый вариант. Учитывая его возраст, Какаши был уверен: он превзойдёт отца.       К вечеру четвёртого дня Какаши уже завидовал Гаю. Возникла мысль сбежать на несколько дней, только уже поздно: завтра вся деревня узнает, что его выбрали Хокаге. Потом будет праздник, к которому, оказывается, Цунаде готовилась заранее. Как знала, что пора. Его загнали в угол и уже подносили клетку, в которую он сам покорно войдёт.       — Волнуетесь?       Солнце уже садилось, смягчая краски. Шикамару остановился прикурить, и Какаши по инерции притормозил вместе с ним.       — Нет.       — Я бы волновался. — Шикамару посмотрел на небо. — Столько хлопот…       — А у тебя теперь меньше? — улыбнулся Какаши.       — Не меньше, просто я… Как вам сказать… Привык, что меня это ждёт.       — Я тоже уже привык.       Привык. Какаши прислушался к себе: всё отрицание, что жило в нём, вдруг утихло.       Обито, этого ты хотел? Чтобы, приняв твои глаза, я стал Хокаге за тебя? Но это же не было моей мечтой. Или ты хочешь, чтобы я прожил твою жизнь, а не просто смотрел твоими глазами?..       Стылый ветер вдруг запах летними цветами. Дышать стало проще, плечи расправились. Принять? Да, надо было давно принять. А может, именно в этот момент. Если бы Какаши верил, сказал бы, что Ками улыбается, глядя на нить его судьбы.       Распрощавшись с Шикамару Какаши пошёл домой, не избегая привычно людных улиц, наоборот, глядя на новые дома, на непрерывную стройку. Рассматривая лица людей и чувствуя себя в ответе за каждую жизнь в Конохе. Чувствовал себя частью общего. Нужным. Вот что значит быть Хокаге: стать крохотным центром для каждого. Пропустить через себя чужие проблемы, пропускать ежедневно, не забывая о внешнем. Не лучший для себя — лучший для всех. Действительно высшая степень доверия. Безусловная, беспрекословная.       Конечно, ему чудилось, что вслед летит: «Хокаге-сама». Рано пока. Но торжественное облачение, которое Какаши сразу решил не надевать без необходимости, уже не казалось неподъёмным.       До дома дошёл, чувствуя всеобщую волну воодушевления. Думая: хорошо, что после войны прошло время. Коря себя за эти мысли. Но, заметив Сакуру у дома, сбился с шага. На мгновение, и всё же.       — Йо, — сказал коротко, вскидывая руку. Только рука налилась свинцом, с трудом поднялась.       — Прости, я без предупреждения. — Сакура нервничала. Ускользала от его взгляда, прятала глаза. Улыбалась и при этом отчаянно потела. Какаши тоже накрыло обжигающей волной. От неё на лбу и висках заблестели капли пота. Он чувствовал себя неловко, глядя на неё.       — Ничего. — Какаши улыбнулся — знал, что почувствует. — Что-то случилось?       Она нервно оглянулась — прошило острым током. Переживает, что увидят? Губы моментально поджались в нитку.       — Зайдёшь? — Он просто спросил, без надежды или нажима, без подтекста. Обычный вопрос на пороге дома. Сакура слабо улыбнулась, едва заметно кивнула и как-то обречённо пошла вперёд, позволяя ему рассмотреть обманчивую хрупкость плеч и белые пятна, проступившие на коже: обняла себя руками.       Дверь открылась бесшумно. Слух постепенно возвращался в норму, но резкие звуки порой проходились наждаком по нервам, выбрасывая во время, когда приходилось ориентироваться лишь на них. Тихий стук сбрасываемых сандалий окутал теплом, лёгкое дуновение, осыпавшееся мерзлой крошкой под ноги, когда Сакура прошла на кухню. Какаши остановился за спиной, решая: стоит ли включить свет, или она переживает, что кто-то сможет увидеть здесь, в его квартире?       — Ты не приходил.       — Ты ждала? — Они по-прежнему не двигались, между — ладонь, не больше. Или сотни шагов, смотря с какой стороны поглядеть.       — Когда ты был рядом, было проще. — Сакура протяжно, ломко выдохнула. — Когда ты рядом, мне всегда проще.       — Прости. — Какаши смотрел на её затылок. Дёргало-дёргало внутри: шагнуть, обнять, поцеловать в макушку. Уже так привычно, всё ещё так сладко.       — За что? — удивилась Сакура. Резко обернулась, мазнув кончиками волос по груди.       — За то, что не оставил тебе выбора. С самого начала не оставил.       — А сейчас, значит, оставляешь. — Сакура смотрела прямо, звучала спокойно, но Какаши не обманывался, чувствовал. Что сейчас она — сжатая пружина, подобрать бы слова, чтобы ослабить, чтобы не рвануло, окончательно разрывая всё, что у них есть.       — Я уже говорил, что приму любое твоё решение. — Какаши потянул маску вниз, криво улыбнулся. — Ты должна научиться выбирать то, что необходимо прежде всего тебе. Не другим, Сакура.       — Мне необходим ты. Рядом. Не как друг.       — Но?..       — Но я боюсь, Какаши. Не знаю чего, просто боюсь.       — Думаешь, я могу забрать твой страх? Этого не будет. — Он положил ладонь на её шею, задумчиво погладил, кончиками пальцев цепляя мочку. — Я не могу научить тебя, как правильно вести себя со мной. С другими, когда я рядом. Как и что чувствовать ко мне. И как разобраться с этими чувствами.       Возиться с учениками… В этом он был плох как никто. И то, что Сакура, пусть и невольно, перекладывает на него ответственность за собственные решения, начинало раздражать. Может, он требует от неё слишком многого: сказать да или нет, окончательно. Может, ей нужно гораздо больше времени, но насколько больше? В окружающей его неопределённости собственного будущего, в его принятии и осознании хотелось опереться хоть на что-то твёрдое. Не зыбкое, расплывчатое, ускользающее сквозь пальцы. Какаши и сам нуждался в опоре, только Сакуре об этом знать не обязательно.       Сакура молчала, и его рука опустилась, зависла на миг между ними. Какаши отошёл к окну: на лиловом небе начали загораться первые звёзды, тонкая полоса заката догорала где-то за лесом. Думал, что жизнь изменится завтра, а она уже сейчас свернула на единственную дорогу, которую надо было выбрать с самого начала. Не было причин смиряться: терять то, что тебе никогда не принадлежало, легко. В теории.       Шорох, шелест одежды, сбитое дыхание и громкий стук собственного сердца, перекрывший все звуки: Сакура подошла, встала за спиной и вдруг обняла, прижимаясь щекой к лопаткам. Какаши выдохнул раз-другой. Прикрыл глаза, втянул воздух носом — щекочущий ноздри зелёный чай вперемешку с усталостью.       — Давай попробуем, — шепнула она. — Только ты и я. Просто попробуем быть вместе.       — Как ты это себе представляешь? — тихо спросил он.       — Не знаю. Я могла бы приходить к тебе под предлогом медосмотров. Пусть люди привыкнут видеть нас вдвоём.       — А оставаться на ночь ты будешь тоже для проведения особых процедур? — Какаши горько хмыкнул. — Или забыла, что с завтрашнего дня у меня будет личная охрана?       — Они никому не расскажут, — дрогнувшим голосом ответила Сакура.       Практически беззвучный долгий вздох, и Какаши мягко развёл её руки в стороны, повернулся, упираясь в подоконник.       — Хорошее редко начинается с сомнений, Сакура. Ты сомневаешься. Это не плохо, это нормально. Думай, разбирайся в себе, ищи ответы. Выбирай.       — Почему мы не можем пока… как раньше? Когда только ты, я и никого вокруг?       — Ты и сама это знаешь. — Какаши сложил руки на груди, прислонился затылком к стеклу. — Мы больше не одни. И я не хочу на людях быть тебе другом и Хокаге, а по ночам — любовником, пока ты будешь решать, достоин ли я стать чем-то большим. Ты или со мной, вся, целиком и полностью, или мы снова друзья.       — Ты всё-таки давишь, — упрекнула она.       — Прости. По-другому уже не могу.       Впереди неизвестно сколько лет, посвященных другим. Почему он не может иметь хоть что-то своё, только ему принадлежащее? Подождать ещё: пожалуйста. Но не соглашаться на тайные встречи, будто он — нечто постыдное, то, что прячут от друзей и близких. То, что можно будет с лёгкостью спрятать в шкаф, когда придёт нужда. Она сама не понимает, как это унизительно? Какаши пытался понять, когда отказ афишировать отношения стал его унижать. Прежде сам старался держать личную жизнь в тайне. Или дело в том, что это Сакура, и хочется сделать её счастливой вопреки всему, даже её желанию?       — Тогда я решила.       О твёрдость её голоса можно было порезаться. Крохотный шажок навстречу, ладони легли на его плечи, коснулись шеи, затылка, притягивая к себе.       — Теперь мы вместе, Какаши. Я не хочу ждать.       Стоило спросить: ты уверена? Запустить новый виток сомнений, необходимых, важных. Заставить её разобрать свои чувства по косточкам — ему нет нужды в себе копаться, всё на поверхности, только руку протяни. Но что-то внутри ликовало от одного только понимания: Сакура уже выбрала его. И теперь всё наладится. Неизвестно каким волшебным образом, но обязательно наладится.       Какаши коснулся лбом её лба. Ликование прорвалось улыбкой, внутри шевельнулось довольное: моя. Убегать от собственных желаний, уступать, уходить в тень он больше не будет, не в том, что касается Сакуры.       Насколько эти мысли принадлежат ему, чуждые, — не всё ли равно? Главное, они перекликались с его собственными чувствами, облекали их в слова.       Они целовались. Сначала неспешно, потом жадно, оплетая друг друга руками. В темноте натыкались на мебель, толкая друг друга к кровати. Не сдерживались, не думали о том, что кто-то услышит, просто отдавались и отдавали, доказывая самим себе — быть вместе естественно. Правильно. Неизбежно.       — Завтра будет сложный день, — сказал Какаши, когда Сакура расслабленно вытянулась вдоль его тела.       — Знаю, — Сакура вздохнула. — Представители других деревень уже прибыли?       — Ещё утром. Хотел поручить их размещение Шикамару, но у него вдруг нашлось множество более срочных дел, пришлось просить Ямато помочь. — Какаши хмыкнул: — А Акимичи Чоджи на днях подал прошение о разрешении для шиноби Облака переехать в Коноху. Кажется, речь шла о девушке, на которой он хочет жениться.       — Чоджи? Жениться? — Сакура привстала на локте. Странно, что Ино ничего не рассказала, она всегда была в курсе того, что происходит с друзьями. Хотя её вообще сейчас редко можно было встретить: если не в магазине, то вечно пропадает где-то. — Не думала, что эти вопросы тоже разбирает Хокаге.       — Я сам не думал о том, сколько всего приходится разбирать.       Сакура снова легла, устраиваясь на его плече. Довольно улыбнулась:       — Выходит, есть новости, которые я смогу узнавать первой. Пользуясь своим положением.       — Видишь, Сакура, во всём есть свои плюсы. — Какаши повернулся на бок, разворачивая её спиной к себе и обнимая.       

***

             — Мне бы хотелось, чтобы мы жили в твоём доме.       Оба проснулись рано, но соседи вокруг тоже оказались жаворонками. Хлопали двери, слышались голоса, под окном скрипела колёсами тележка зеленщика, который громогласно объявлял, что везёт самую свежую капусту.       — После того, как мы поговорим с твоими родителями, переедем, — ответил Какаши, разливая чай.       — Родители. — Сакура разом поникла. Переживала за реакцию Наруто и напрочь забыла о маме с папой. Хотя они поймут и наверняка порадуются. Задумалась, представив: вот она идёт из больницы к Какаши. К тому, кто внезапно оказался больше, чем просто близким другом. Вроде уже обычно-привычно. И всё-таки нет. Желудок скрутило — она вдруг совершенно чётко поняла, что пока не хочет, чтобы они жили вместе. Необходимость отпала, хотя совсем недавно Сакура сама не хотела уходить. Но сегодняшним утром придавило понимание: каким-то немыслимым образом всё решилось без её участия. Будто Какаши предоставил выбор с единственным верным вариантом. Не похоже на него. Пугающе.       Тайком она наблюдала за ним. Как собирается, одевается, повязывает хитай-атэ. Жесты изучены до крохотных мелочей. И так теперь будет каждый день? Им хорошо вместе. Так хорошо, что порой кажется: почему только сейчас, почему не раньше? Хорошо и страшно: что, если это временно? Мимолётно? Как вообще люди решают, что именно с этим человеком хотят провести жизнь? И почему, мечтая о Саске, она никогда не задумывалась об этом? Потому что мечты на то и мечты: почти никогда не сбываются. Мечтам нет дела до реальности, иначе никто бы не мечтал. А собственные ожидания… Какое до них дело другим?       Стал бы Саске так улыбаться, глядя, как она обувается, не попав в сандалию с первого раза? Пошутил бы, что там, за дверью, обычные люди, а он — почти Хокаге, и бояться нечего? Взял бы уверенно за руку, выходя на улицу и спокойно встречая первые же поражённые взгляды? Последнее, подумалось Сакуре, вообще бы никого не удивило. Она так много лет кричала о своей любви, что это как раз было бы логично. Это, а не тёплая широкая ладонь, держащая её — вспотевшую, враз ставшую маленькой. Нелепое сравнение об учителе, ведущем за руку ученицу.       Она не боится. Конечно не боится, и дело не в Какаши, идущем рядом. Сакура давно не тряслась перед неизвестностью и принимала неизбежное без слёз. Понимала, что это её шанс, настоящий шанс на новую жизнь. Никакие заслуги в войне, в больнице, в миссиях не могли стереть клеймо той-самой-что-бегала-за-Учихой.       — Саске бросил, а Какаши подобрал, — отчётливо, тихо донеслось вслед. Сакура невольно дёрнулась, но Какаши крепче стиснул ладонь, продолжая идти вперёд.       — Кто знает, может, она у них из рук в руки переходила. Увидишь, потом ещё и Наруто в женихи запишет.       Сакура умоляюще посмотрела на Какаши, но на его лице застыло всё то же равнодушно-спокойное выражение. Будто слова отскакивают горохом, сыплются под ноги, и он топчет их, не обращая внимание.       — Я не собираюсь скандалить, — едва шевеля губами, глухо произнёс он. — И ты не будешь.       А так хотелось! Чакра хлынула в кулаки непроизвольно, стремительно. Кожа на костяшках зудела. Всего лишь слова, поначалу так и будет, только… Сакура несколько раз глубоко вздохнула: они свернули на другую улицу, сплетники остались за спиной. Какаши прав: доказывать чужим людям, объяснять — бессмысленно. Бессмысленно говорить, что они вместе, потому что… Потому что что? Внезапно вспыхнувшая любовь?       Ты для меня всё.       Так ли это было? Сакура покосилась на Какаши: для него да. Для неё до сих пор было слишком много неясного, туманного. Но вот она, идёт рядом, улыбается — с каждым шагом искренней, проще. И кажется, начинает получать удовольствие от явно скандальной демонстрации отношений в день инаугурации. Какаши определённо давал понять, что ему глубоко наплевать на чужое мнение. Было ли это правильно: в первый же день вызывать столько слухов? Казалось, поцелуй Какаши её на глазах у всех, и то привлекло бы меньше внимания, нежели простая прогулка по нарядной Конохе до резиденции Хокаге.       — Надо же, — хмыкнула Цунаде, когда они вошли в кабинет. — Даже не опоздал.       — Мне не позволили сбежать, — ответил Какаши, кивнув на Сакуру. Взгляд Цунаде опустился к их рукам, всё ещё сплетённым, брови сошлись на переносице. Шизуне приоткрыла рот, крепче стиснув обиженно хрюкнувшую Тонтон.       — Всё-таки так, да?.. — протянула Цунаде, глядя на Сакуру. — Тогда поздравляю.       — Спасибо, шишо, — пролепетала Сакура, краснея и не зная, куда себя деть от стыда. Что теперь о ней подумает шишо? Скажет, что не за тем посылала её к Какаши? Что разочарована? Но Цунаде вдруг хмыкнула, насмешливо посмотрела на Какаши. Тот ответил спокойным взглядом, пожал плечами. Волна холода прошила тело. Сакура прищурилась, возмущённо уставилась на него. Выходит, шишо уже обо всём знала? Кто ещё?       — Ладно, это в любом случае не моё дело. — Цунаде достала из шкафа белый плащ с «Рокудайме» на спине. Засунула подмышку шляпу.       — Пойдём, Хокаге.       Сакура выдернула руку, едва он ослабил хватку. Шла позади, распаляясь, шумно дыша. К ним присоединился Шикамару, никак не прокомментировав её присутствие здесь, а не внизу. Оказавшись на крыше, Сакура вдруг оробела. Десятки раз была здесь, но впервые по такому торжественному поводу. Солнце слепило, отражалось на плаще, когда Какаши снял жилет, передал Шикамару и небрежно нырнул в рукава. Показалось, будто он стал выше. Показалось, в глазах полыхнуло багровым.       Когда Какаши заговорил, Сакура и вовсе перестала дышать: не заметила, как заслушалась. Он никогда не был мастером длинных речей. Всегда коротко, по делу, но теми словами, от которых хочется без раздумий отдать жизнь. Сейчас Какаши говорил долго. О будущем деревни, о том, что приложит все силы, чтобы Коноха процветала. О том, какая честь для него стать Хокаге. На этом моменте Сакура не удержалась — тихонько иронично фыркнула. Сразу стало ясно, кто эту речь писал. Переглянулась с Шикамару, тот закатил глаза: что делать, политическим лидерам часто приходится говорить не то, что хочется, а то, что хотят услышать люди. А люди хотели услышать нового лидера. Увидеть его — не призрачного неуловимого шиноби, покрытого пылью и кровью, а Хокаге, далёкого, но в то же время близкого, того, к кому можно обратиться с просьбой, и он выслушает. Придётся выслушать.       В эти минуты как никогда становилось понятно: Какаши больше не принадлежит себе. Гордость защипала в глазах, Сакура украдкой промокнула выступившие слёзы. Пусть это не было его мечтой, он принял без возражений чужой выбор. И она тоже примет, иначе никак. Будет рядом, как был годами он. Поможет, поддержит. Полюбит. Обязательно полюбит.