С широко закрытыми глазами

                    Сакура ждала в коридоре, рассеяно кусала губу и усиленно интересовалась происходящим внизу. Но стоило Какаши выйти из кабинета, она тут же встрепенулась, с волнением посмотрела на него.       — Что хотела шишо?       — Ничего, — улыбнулся глазами Какаши. — Задавала вопросы о самочувствии.       Он не хотел ей говорить, что Цунаде всё известно. Не хотел насильно заставлять сделать выбор в его пользу, если на самом деле он не то, что ей необходимо. Как бы сильно ни желал взять при всех за руку и спокойно пройти по улице, не имел права.       — Теперь домой? — спросила Сакура, успокоившись после его объяснения. Надо же, навыдумывала себе не пойми чего. Представлять, что может сказать Цунаде на их отношения, было страшно. Всё это время Сакуру тошнило от волнения, только сейчас наконец желудок утихомирился.       — Давай пройдёмся, — сказал Какаши, обгоняя её и идя чуть впереди. Восклицания и поздравления с тем, что наконец выздоровел, здесь звучали громче и гораздо искренней. Молодые шиноби провожали Какаши такими взглядами, будто мимо идёт ожившая легенда. Сакура с лёгкостью представляла, как он поджимает губы, с виду благодушно улыбаясь. Успела изучить его мимику настолько, что даже под маской с лёгкостью угадывала её. Вспомнились его слова о том, что скоро внимания станет больше. Поставив себя на его место, Сакура внутренне сжалась: человек, привыкший быть в тени, теперь будет у всех на виду. Постоянно. Сможет ли она быть рядом?.. Сейчас они спокойно шли по улице, никто и представить не мог, что на самом деле их связывает. Сакура не вызывала никакого любопытства, взгляды скользили по ней и неизменно останавливались на высокой фигуре Какаши. Но если она просто будет идти ближе, что подумают люди?       — Какаши! Так это не слухи, ты действительно вернулся в строй! — Гай усиленно махал рукой, умудряясь маневрировать между людей, никого не задевая.       — Вот как, — протянул Какаши, рассматривая Гая в коляске. Как-то привык, что он звучит ниже, что колёса противно поскрипывают, а в доме он порой толкает его ногой. Видеть друга прикованным к креслу было больно.       — Теперь мы можем возобновить все наши состязания! Напомни, на чём мы остановились?       — На том, что ты проиграл, — добродушно усмехнулся Какаши.       — Какаши! Рада тебя видеть. Ну как, герой, готов отпраздновать выздоровление? — к ним подошли Куренай и Анко.       — Вообще-то не планировал. — Какаши потёр затылок, невольно посмотрел на Сакуру.       — Не буду мешать, — улыбнулась она, остро почувствовав себя лишней. — Только не перетруждайтесь, чакра может быть ещё нестабильна.       Не дожидаясь ответа, она попрощалась и быстро ушла, крепко прикусив губу. Вот и догнала реальность, так стремительно, только успевай переводить дух. В спину прилетел голос Генмы, смех Ямато — она определённо не вписывалась в круг его друзей. Впишется ли со временем? Что они скажут? Как будут на неё смотреть?       Сакура шла в больницу, думая, что скоро действительно не станет нужды возвращаться. Возможно, Какаши переедет в старую квартиру, в которой ей совершенно точно нет места. И всё-таки он ясно дал понять, что хочет продолжать их отношения. Тогда откуда эти сомнения?       Какаши-Какаши-Какаши. Все вокруг только и говорили о нём, заставляя вжимать голову в плечи. Хотелось заткнуть уши. Хотелось закричать: а где вы были эти месяцы?! Это я, я была рядом! Вы не имеете никакого права говорить о нём, делать вид, что волновались.       — А ты видела, какой он стал? Такой взгляд… Он мимо прошёл, а у меня ноги подкосились.       Сакура едва не споткнулась, пройдя мимо двух подруг, активно обсуждавших… Конечно же, Какаши. Чёртовы сплетники, чтобы у них языки отсохли!       — Сакура-тян! Слышала, что Какаши-сенсей выздоровел?       Наруто налетел из-за угла, улыбчивый, светящийся от счастья. Сакура хмуро посмотрела на него, проглотила осевший на губах яд.       — Я вообще-то живу с ним, ты забыл? Конечно, мне известно, что он вылечился.       — Прости, не подумал. — Наруто смущённо улыбнулся, но тут же раскатисто захохотал. — Так что, надо это отметить, ттебайо!       — Он уже отмечает, — холоднее, чем хотелось, ответила Сакура. — С друзьями.       — Эй, а мы ему разве не друзья? Да если бы не ты, он бы до сих пор был слепым!       — Если бы не шишо и Орочимару, ты хотел сказать.       — Ну, это тоже. Но ты! Ты тоже сделала немало.       — Немало. — Она кивнула. Слова Наруто были именно тем, что было так необходимо услышать. Услышать от других, что её заслуг в состоянии Какаши достаточно, чтобы чувствовать себя значимой и нужной. Он же не забудет об этом, правда?       — Отпраздновать всё-таки надо. — Наруто закинул руки за голову, сцепил их в замок на затылке и мечтательно посмотрел в небо. — Теперь мы снова команда. — Он покосился на Сакуру. — Давайте соберёмся на неделе, только седьмая команда. Как раньше.       — Как раньше не получится, ты же знаешь, — вздохнула Сакура.       — Я отвык от Саске, — как-то виновато, скомкано проговорил Наруто. — Нет, ты не думай, он мой лучший друг. Только…       — Только больше не член нашей команды, ты прав. — Сакура обняла себя за плечи и поёжилась. Простая истина, которую им с Наруто следовало принять давно. И которая всё ещё была болезненной. Он отказался от них, а они так и не смогли отказаться от него.       — Позовём Сая, — снова развеселился Наруто, но она успела заметить печаль, спрятавшуюся за лазурно-голубым. — Ты тогда скажешь Какаши-сенсею, а я найду Сая. В четверг сможете?       — Не знаю. Надо будет спросить.       Она теперь ничего не знала. Какаши вернулся к привычной жизни, а значит, теперь не будет сидеть дома и ждать её. Не будет уютных вечеров вместе. Много чего не будет. Пепельно-серая тоска накрыла с головой, необъяснимая, но ощутимая. Наруто ушёл, а Сакура вновь побрела в больницу, с трудом заставляя себя переставлять ноги. Она вдруг остро почувствовала себя выброшенной на берег щепкой, ненужной и забытой. Как будто все эти месяцы, проведённые рядом с ним, просто пыталась уверить себя в собственной необходимости. Так ли это было на самом деле? Что, если чувства, которые возникли у Какаши к ней, вызваны банальной привычкой и тем, что она стала единственным человеком, который всё время был рядом?       Так или иначе последние два месяца все мысли были связаны с Какаши и его самочувствием. А ещё — с эмоциями, которые он вызывал. Каждая свободная минута принадлежала ему. Теперь надо учиться заполнять пустоту чем-то другим?       Рабочий стол был завален папками и бумагами, которые требовали скорейшего рассмотрения. Отвлекло, но ненадолго: погружённая в мысли, Сакура действовала механически, не задумываясь. Скользила глазами по строкам, машинально сортировала, подписывала, но мыслями была слишком далеко отсюда. Разумом понимала, что беспокоится на пустом месте. Заставляла вспоминать каждое слово, каждый жест, говоривший о его чувствах к ней. И невольно накладывала на поведение Саске, который действительно не сделал буквально ничего, чтобы стать ближе или хотя бы дать понять, что ему нужна её любовь. Сакура так привыкла к наличию Саске в сердце, буквально насильно срастила себя с ним, и теперь нити рвались тяжело, неохотно. Но всё-таки рвались, заполняясь новым, тем, чему пока не было названия.       Какаши олицетворял всё, о чём может мечтать девушка: сильный, надёжный, чуткий. И вместе с тем замкнутый, отстранённый, далёкий. Такой человек, открывшись раз, никогда не простит предательства — Сакура была в этом уверена. Ей вдруг стало страшно: вдруг что-то сделает не так? Вдруг она его разочарует и потеряет навсегда? Может, он знает её гораздо лучше, чем она знает себя. Может, именно поэтому дал время подумать.       Сакура прикусила губу: с Саске всё было иначе. Она просто знала, что любит его, любит и всё тут. С Какаши было не так просто. Точнее, совсем не просто, потому что чувства к нему завязались в безумный клубок, который практически невозможно распутать. Тут было намешано слишком много всего, но даже отдалённо этот клубок не напоминал яркую, ослепляющую любовь к Саске. Ради него она была готова умереть. А Какаши… с лёгкостью умер бы за неё. Только тогда между ними не было ничего романтического, даже близко. Или же было, просто они оба отказывались это замечать?..       Тяжело вздохнув, Сакура потёрла глаза, включила настольную лампу — не заметила, как стемнело. За весь день к ней ни разу никто не заглянул, это было даже странно, ведь обычно Сакура была нужна всем и сразу, желательно в нескольких местах одновременно. Тишина только подчёркивала чувство оторванности от мира. Возвращала в одинокий домик в лесу, к тихому шелесту сухих листьев, скрипу татами и чему-то хрупкому.       С делами хотелось покончить как можно скорее, не тащить их в завтрашний день, поэтому Сакура упорно продолжала вчитываться в многочисленные карты и выписки, параллельно делая пометки с замечаниями по ходу лечения. Она уже забыла, когда в последний раз проводила планёрку, спихнув всё на Шизуне. Но у той сейчас свой проект — больница психологической помощи пострадавшим после войны. При этом Шизуне умудрялась совмещать, пока Сакура была занята Какаши и собственными переживаниями. Стыдно признавать, но она совершенно забросила собственные дела, сосредоточившись на личном. Какаши бы точно никогда так не сделал. И наверняка не будет делать, когда станет Хокаге. Снова он, будто она разучилась думать о чём-то другом, не связанном с ним.       На улице поднялся ветер, голые ветви настойчиво стучали в окно, сквозняк шевелил волосы на затылке. Поёжившись, Сакура встала, вспоминая, не завалялся ли в шкафу шарф, когда стук зазвучал иначе, требовательней, и вместе с тем деликатней. Она обернулась, не веря своим глазам: в темноте за стеклом сидел Какаши. Склонив голову набок, он терпеливо дожидался, когда она откроет.       — Йо, — взмахнул рукой, перемахнул через подоконник и выпрямился.       — Я думаю, будет лишним напоминать, что нельзя так беспечно расходовать чакру, — проворчала Сакура, захлопывая створки. От Какаши пахло морозной свежестью и саке. Руки нырнули в карманы, он слегка пошатнулся, добродушно прищурился.       — Не отвлекаю?       — Отвлекаешь.       За месяцы, проведённые рядом, не раз видела его пьяным. Слепой Какаши, перебравший саке, выглядел безумно уставшим и одиноким. У этого в глазах плясали огни, а от фигуры веяло чем-то бесшабашным и задорным, что совершенно не вязалось ни с привычным размеренным сенсеем, ни с так же привычным открытым Какаши. Снова безумное смешение, приведшее к полному раздраю в мыслях. Сакура не могла его разгадать, остановиться на чём-то одном, зацепиться за него настоящего.       — Прости. — Конечно, в голосе не звучало ни капли раскаяния, извинения Какаши всегда выглядели как дань вежливости, будь то опоздание на несколько часов или побег из идзакая перед оплатой чека. Сакура невольно улыбнулась, хитро прищурилась и взъерошила его волосы, топорщащиеся над хитай-атэ.       — Я думала, ты будешь гулять до утра.       — Знаешь, — Какаши потёр шею, — оказалось, что с друзьями мне не так весело, когда тебя нет рядом.       — Вот как? — Это признание должно было развеять большинство сомнений, вместо этого привело с собой новые. Он слишком сильно к ней привязался, впору радоваться. Но ответственность за чужие эмоции смутила. Саске чувствовал себя также, когда она постоянно искала его компании? Желание ответить, позволить себе быть счастливой, смешивалось с желанием спрятаться.       — Вижу, ты действительно сильно занята, — пожал плечами Какаши, разворачиваясь и подходя к окну. — Не буду мешать.       — Подожди! — она схватила его за локоть, разворачивая к себе. — Прости, мне и правда нужно отвлечься. Успела забыть, как много может быть дел в больнице.       — Разве ты не работала всё это время? — удивился Какаши. — Мне казалось, ты приходишь сюда каждый день.       — Так и есть, просто… Я постоянно думала о тебе.       — Хм. Мне очень приятно это слышать, Сакура. — Магия его голоса, произносящего её имя, всегда действовала безотказно. Как она раньше не замечала, что только Какаши сочетает простые звуки так интимно, что внизу живота всё поджимается? Наконец в голове прояснилось настолько, что Сакура сама потянулась к нему, сняла маску и привстала на носочки, касаясь губ. Какаши откликнулся моментально, так стремительно обнимая, что она, не удержавшись, вцепилась в плечи, чтобы не упасть.       — Подожди, — задыхаясь, попросила Сакура, но Какаши успешно проигнорировал просьбу, снова втягивая в поцелуй, не оставляя никакого выбора, кроме как ответить. Его ладони так жадно шарили по спине, будто не касались годами. Дыхание смешалось, сердце застучало быстрее, разгоняя кровь. Тревога, питавшая весь день, отступила, осталась лишь потребность дрожать в его сильных руках, подставлять шею под нетерпеливые поцелуи.       — У меня дверь не заперта, — снова попыталась воззвать к разуму Сакура. Какаши нехотя оторвался от неё, хитро улыбнулся и шепнул:       — Разве так не интереснее?       — Тебе интереснее, потому что ты выпил. — Сакура вяло отбивалась, безуспешно пытаясь заставить замолчать собственное тело, реагирующее на каждое его прикосновение с пугающей отзывчивостью.       — Думаешь, если бы я был трезв, ответил бы иначе? — Какаши прищурился и насмешливо улыбнулся. — Сакура, ты слишком плохо меня знаешь.       — У Хатаке Какаши есть тёмная сторона? — она невольно прикрыла глаза, когда он распахнул её халат и завозился с застёжками ципао.       — Ещё какая, Сакура. Ещё какая. — Он подхватил её, усадил на стол, пронзая почерневшим взглядом. — Та, о которой не стоило знать ученикам. Но о которой определённо следует узнать моей девушке.       — Быть твоей девушкой — непростое занятие.       Сакура сдалась. Притянула его за ворот жилета, рванула молнию вниз, нетерпеливо стащила его с плеч. Нырнула под водолазку, провела по полыхающей жаром спине, задирая ткань вверх, но Какаши вдруг остановил её. Горячо шепнул в приоткрытый рот:       — Нельзя быть слишком раздетым, когда собираешься совершить что-то скандальное, Сакура. У этой игры есть свои правила.       — Которые ты, конечно же, отлично знаешь, — шепнула она в ответ, оттягивая его нижнюю губу. Вместо ответа он ухмыльнулся, горячо целуя, и развёл её ноги шире. Потёрся о промежность, вызывая тихий стон, и с новой усмешкой обжёг дыханием ухо:       — А ещё надо вести себя очень тихо, если не хочешь быть пойманным на месте, — он снова потёрся о неё, — преступления.       Впоследствии Сакура не могла понять, как всё-таки согласилась на это, но Какаши был прав — осознание того, что их могут застать в любой момент, добавляло нереальной остроты. С сожалением рассматривая смятые и порванные в некоторых местах документы, она заливалась краской, вспоминая, как елозила по ним в такт сильным, резким движениям его бёдер. Как глушила стоны в его плече, когда впервые так сильно хотелось кричать в голос. Сейчас Какаши лежал на диване, вытянув ноги, делал вид, что читает, насмешливо косясь на Сакуру поверх книги. Она едва успела убрать беспорядок на столе, когда в кабинет влетела Шизуне.        — Сакура, как хорошо, что я тебя застала! О, Какаши, не знала, что ты здесь.       — Йо. — Какаши даже не подумал пошевелиться, просто вскинул руку. — Сакура всё ещё мой ирьенин, поэтому я жду, когда она освободится от своих важных дел, чтобы заняться мной.       Сакура метнула в него многозначительный взгляд и повернулась к Шизуне.       — Ты такая растрёпанная, — заметила та. — Наверное, действительно много дел?       — Не так много, как могло бы быть, если бы не ты, — улыбнулась Сакура, безуспешно пытаясь привести голову в порядок. Страшно даже представлять, как она выглядит сейчас.       — Это было необходимо. И не так сложно, как кажется. — Шизуне повернулась к Какаши. — А знаешь, хорошо, что ты здесь. Можешь посмотреть на мои предложения по размещению новой больницы?       — Почему я? — Какаши нехотя сел, протягивая руку, и без того зная ответ на свой вопрос. Работа начинает догонять даже тогда, когда хочется отвлечься. — На сколько человек планируется больница?       — Пока не думала, — Шизуне смутилась. — Хотелось бы помочь всем желающим, но ты же понимаешь, что шиноби мы не заставим идти на приём и говорить о проблемах. А у гражданских есть своя больница. Если получится разместить хотя бы сто человек за раз, уже неплохо.       — Если ты замахнулась на такое большое и нужное дело, надо мыслить масштабно, — мягко упрекнул Какаши, пролистывая чертежи. — Сейчас, может, придут единицы, но после того, как им помогут, вы захлебнётесь в желающих. Кстати, что о персонале? Откуда возьмёшь специалистов?       — Несколько ирьенинов из Конохи. Другие деревни заинтересовались и обещали посодействовать. Для них это тоже что-то новое, у нас врачи наберутся необходимого опыта, чтобы открыть подобные больницы у себя.       — Хорошо, — кивнул Какаши, не отрываясь от бумаг. — Тогда мне хотелось бы увидеть смету. Понимаю, это не твоя работа, но уверен, с этим сможет помочь Шикамару.       — Мне уже помогает Генма, — выпалила Шизуне, смутившись. — Он был одним из первых моих пациентов, — добавила тише.       — Генма, значит? — Какаши заинтересованно присмотрелся к ней, по-доброму хмыкнул и вернулся к чертежам. — Не самый худший вариант. Думаю, стоит отдать предпочтение зданиям, максимально удалённым от шума. Будь у нас больше времени, я бы распорядился о постройке отдельного корпуса в лесу, в отдалении от полигонов. Думаю, через пару лет мы сможем поднять этот вопрос.       Шизуне села рядом, включаясь в обсуждение, а Сакура снова поразилась, как стремительно Какаши перетекает от расслабленности к полной собранности. Она поймала себя на том, что откровенно пялится на него в течение последних минут, когда Какаши с шумом захлопнул папку и вернул её Шизуне.       — Давай остановимся на этом варианте. К моей инаугурации подготовь все документы, чтобы не затягивать. Пусть твоя больница будет первым, что я приму как Хокаге.       — Спасибо, — просияла Шизуне, поднимаясь и прижимая к себе папку с такой нежностью, будто у неё в руках драгоценная Тонтон.       — Рад помочь, — ответил Какаши, поворачиваясь к Сакуре. — Ты закончила все дела?       — Вроде бы да, — растерялась она, поняв, что вернуться сегодня к работе уже не сможет. Хотелось злиться на него за то, что отвлёк, но разве можно злиться на человека, который так обаятельно улыбается под маской? Удивительно, как Шизуне этого не замечает.       — Значит, Шизуне и Генма, — задумчиво протянул Какаши, когда они снова остались одни.       — Тебе это не нравится? — спросила Сакура.       — Нет, почему мне должно это не нравиться? По сути, это не моё дело. И я рад, что Генма нашёл своего человека.       — Интересно, что он скажет, когда узнает про нас?       — Хм, Сакура, он уже всё знает, — улыбнулся Какаши, рассыпав морщинки в уголках глаз. Он позволил себе насладиться её замешательством, потом длинным, плавным движением перетёк к столу и приподнял подбородок двумя пальцами. — Он понял это раньше, чем я сам, если честно. И Гай тоже.       — Ками, — простонала Сакура, пряча лицо в ладонях. Хорошо же она выглядела перед ними сегодня, демонстративно выкая. Они наверняка посмеялись потом над ней.       — Они никому не расскажут, если это тебя волнует, — сухо сказал Какаши, отпуская её.       — Нет, не волнует, просто… — Сакура беспомощно вздохнула.       — Просто ты пока не решила, стоит ли нам быть вместе, — ещё суше закончил он. — Я понимаю. Стараюсь понять. И думаю, будет к лучшему, если сегодня ты останешься у себя.       — Нет, я не… Я не хочу ночевать у себя, я уже привыкла быть с тобой, поэтому…       — Именно потому, что привыкла, Сакура, тебе лучше остаться сегодня у себя, — с нажимом сказал Какаши, пряча руки в карманы. — Ты обещала подумать, помнишь? Я подожду.       Она беспомощно кивнула, провожая взглядом. Какаши молча подошёл к окну, открыл его и скрылся в темноте. Секунда, чёрная тень промчалась по соседней крыше и исчезла. Холодный ветер ворвался в кабинет, взвихрил тщательно разобранные бумаги на столе. Опустившись на колени, Сакура начала машинально их собирать, с трудом различая что-то из-за слёз.       Какаши не было нужды сомневаться в чувствах. Раз приняв их, он позволил себе нырнуть с головой, подпуская ближе и ближе, понимая, чем именно рискует. Наверное, если Сакура скажет нет, это станет окончательной попыткой стать как все, потому что едва ли он когда-нибудь сможет ещё раз открыться и поверить. Он делал поправку на возраст и опыт Сакуры, но не мог не думать о простой, но вместе с тем болезненной вещи: она признавалась Саске в любви. Не раз, не десять, не стесняясь. Кричала, когда сердце рвалось от боли, предлагала себя снова и снова и постоянно прощала. Она не была настолько глупой или наивной, чтобы не понимать, чего именно от неё ждут сейчас. Делала вид, что всё в порядке, но слепцом Какаши не был. Больше нет. Её метания были видны невооруженным глазом, а любая попытка сблизиться с его стороны изначально рассматривалась как подталкивание к нужному ответу.       Сегодня Какаши тоже решил не возвращаться в дом. Одиночество там, где их давно стало двое, сосало под ложечкой. Лучше остаться в квартире, которая привыкла к нему одному. К тому же Генма говорил, что они заглядывали туда с Гаем, поливали кактус и иногда вытирали пыль.       Когда под потолком загорелась мутная лампочка, Какаши подпёр плечом стену, оглядывая знакомую до мелочей квартиру. Будто и не было этих месяцев. Будто он ушёл на миссию и сейчас вернулся. К прежней жизни. Как же от этого стало тошно. И вместе с тем правильно. Привычно. Глубоко вздохнув, Какаши потёр глаза — интересно, мог ли представить Обито, к чему приведёт его подарок? Была ли это очередная многоходовая стратегия с целью ослабить его? Или, наоборот, сделать сильнее? Ученики всегда были его слабым местом, Какаши этого и не скрывал особо. Первые, с кем он снова ожил и почувствовал вкус к жизни. За кого переживал, как за семью. Смог ли Обито увидеть то, чего не видел сам Какаши?       Привычно щёлкнул чайник, так же привычно скрипнула дверца кухонного шкафа. Каждое движение выверено до мелочей, когда тело действует прежде, чем получит сигнал от мозга. Достать кружку, заварник, чай. Какаши не надо было задумываться над тем, что будет дальше, потому что дальше он просто сядет за стол, подопрёт щёку ладонью и будет смотреть на спящую Коноху, выключив свет. А потом пойдёт в душ и будет долго стоять под остывающими струями, прислушиваясь к звукам засыпающего дома. И дальше не будет ничего нового: ночник над кроватью, выученная наизусть книга. Планы на новый день, даже когда нет никаких планов. Его реальность, в которой никогда не было Сакуры.       Но он больше так не хотел, и в этом заключалась главная проблема. Слишком многое изменилось, прежде всего в нём самом. И как бы ни тянуло прошлое, Какаши сопротивлялся, потому что жизнь была здесь, в настоящем. В его настоящем была Сакура, а в будущем, в которое очень хотелось поверить, он был у неё.       Возможно, он погорячился, буквально заставив её остаться у себя. Кто тянул за язык? Сейчас они лежали бы под одеялом в ставшем таким уютным доме. Он слушал бы её дыхание, отогревался в её тепле. Эгоистично, но иногда так хочется быть эгоистом. Какаши усмехнулся в кружку: в последнее время он стал слишком часто думать о себе. Не лучшее качество для Хокаге. Но такое естественное для простого человека, которым он никогда не являлся.