С широко закрытыми глазами

                    С раздражающим шелестом новый лист опустился на стол. Слегка шероховатый — надо будет уточнить, что у них с производством бумаги — испещренный мелкими корявыми иероглифами. Какаши вздохнул: почерк Котэцу навевал мысли о муравьях, которые упали в чернила, а потом разбежались по бумаге. К концу рабочего дня слова и так разбегались перед глазами. Затылок начинал настойчиво гудеть. Отчёт обо всех, кто вошёл и вышел из деревни, ежедневный и до зевоты скучный, но также необходимый, переложить не на кого.       Там, за окном, звенела весна. День заметно увеличился: на часах восемь, а тени только-только начали удлиняться, на полу лежала вытянутая чёрная клякса от рабочего стола. Оторвавшись от доклада Котэцу Какаши вдруг представил, как ныряет в эту темноту и растворяется в Камуи. А главное: никто ведь не отыщет, хоть год там просиди.       — Шикамару, ты внёс в расписание мои тренировки? — Какаши наконец отложил отчёт и потёр глаза. Болят. Всё ещё болят, хоть и терпимо.       — Да. Час два раза в неделю.       — Три раза в неделю по два часа.       — Два по часу.       — Три по часу.       — Тогда два по два.       — Три по часу. — Какаши повернулся к Шикамару, стоявшему за спиной. Ухмыляется. Конечно, даже не удивительно. С Шикаку и то проще было бы договориться, даром, что они никогда не были особо близки. Шикамару укоризненно покачал головой, но не успел ответить.       — Какаши, ты обещал, что мы сходим к моим родителям ещё неделю назад. — Сакура вошла в кабинет без стука: успела узнать у АНБУ, что Хокаге не занят. Кивнула Шикамару и скрестила руки на груди.       — Спрашивай с него, Сакура, я ни при чём.       Шикамару зашелестел блокнотом, переворачивая листы. Наконец нашёл окошко и спокойно сказал:       — В пятницу есть два свободных часа.       — На тренировку, — напомнил Какаши.       — Мы договорились на часовую. Второй час можете потратить на встречу.       — Ты пойдёшь к ним после тренировки? — Сакура нахмурилась.       — Ты права, это будет невежливо. Значит, придётся ещё подождать.       — Сколько ждать? — подойдя к столу, Сакура глухо шлёпнула ладонями по столешнице. — Я живу у тебя, ты не забыл? Мне и так приходится бегать от собственных родителей, чтобы не объясняться в одиночку!       — Кхм, Сакура, ты не думаешь, что мы можем обсудить это дома? — Какаши приподнял бровь и едва заметно качнул головой на Шикамару. Сакура фыркнула.       — Брось, нашёл тайну. — Склонившись к его уху, она прошептала: — А я предлагала пока никому ничего не говорить.       Какаши спокойно посмотрел на неё. Напоминать, что это было её решением, опрометчиво, но так хочется! А ещё хочется напомнить, что он предупреждал: свободного времени не будет. И не только у него: Сакура вернулась к делам, и теперь они пересекались только по ночам, и то не всегда. На данный момент Какаши это не столько устраивало, сколько полностью совпадало с его ожиданиями. Работа поглотила и не подавилась, тут не до отношений. Достаточно просто знать, что Сакура рядом. Очевидно, саму Сакуру это не устраивало. Поначалу её желание проводить вместе каждую свободную минуту умиляло, со временем стало раздражать. Она так явно искала его общества, что невольно начали закрадываться подозрения: каждый жест, каждое слово, произнесённое на людях, постоянная демонстрация того, что они вместе были важны не для них. Они были важны Сакуре. Она словно постоянно себе напоминала об этом. Постоянно искала доказательство правильности сделанного выбора.       С Мебуки и Кизаши они всё же пришли поговорить тем же вечером. Кизаши открыто улыбался, приглашая Хокаге-сама остаться на ужин, а Мебуки, посмотрев на Сакуру, вздохнула и слабо пожала плечами. Какаши плохо их знал, общался пару раз: когда приходил знакомиться с родителями своей ученицы и после, перед войной, когда заходил к Сакуре передать указания Цунаде — ему было по пути, а Пятая тогда слишком спешила, чтобы ждать. Они выглядели разумными людьми, обычные гражданские. Не вызывали особого интереса, да и откуда было ему взяться? Сейчас Какаши слушал раскатистый хохот Кизаши, смотрел на одёргивающую его Мебуки и с приятным теплом в груди понимал, от кого Сакура получила свой вспыльчивый характер и свою отходчивость. В их квартире было уютно, чисто и пахло домом. Тем, потерянным запахом, который приобретает любое жильё, когда в нём живут годами одни и те же люди. К концу ужина Какаши решил, что зря откладывал официальное знакомство, хотя слишком часто заходить в гости, как настаивал Кизаши, он бы не стал: к вечеру и так всё время болела голова, а раскатистый хохот бил в виски молотом.       — Ты довольна? — спросил Какаши, улыбаясь, когда они вышли на улицу.       — Ты сделал это только для того, чтобы я была довольна? — тут же откликнулась она. Какаши хотел было закатить глаза, но передумал. В её вопросе не было упрёка, скорее — робость и усталое любопытство.       — Нет, — он переплёл их пальцы таким привычным уже жестом. — Я уважаю твоих родителей. Они имели право узнать подробности от нас.       Подробности, к слову, ни Кизаши, ни Мебуки так и не стали выспрашивать. Удовольствовались простым: она была рядом, когда мне было плохо, и вернула меня к свету. Какаши не соврал, и не ясно, прониклись ли они его искренностью, или же просто радовались, что избранником дочери стал Хокаге. Неудобных вопросов не задавали, вероятно, слишком хорошо знали Сакуру, чтобы подозревать их обоих в чём-то недостойном.       Сакура заметно расслабилась, даже походка стала легче. Чувство вины сжалось внутри — Какаши как-то не думал, насколько она переживала, насколько, на самом деле, это было для неё важно. Он осторожно погладил костяшки большим пальцем, обещая себе, что постарается замечать мелочи, которые для неё вовсе не являются мелочами. Как в последнее время говорил Генма, язвительно посмеиваясь, в отношениях Какаши так же нелеп, как теневое клонировние у первогодок. В чём-то он был прав: ни опыта, ни времени, а на одной интуиции далеко не уйдёшь. И всё же Сакура была рядом. Многое терпела, а он бы хотел, чтобы говорила прямо. Проблема была в том, что он и сам не умел быть прямолинейным, когда дело касалось близких людей. Всегда проще скрыть свою боль, чем разделить её.       — Значит, теперь ты будешь тренироваться? — спросила Сакура, когда они подошли к дому.       — Надеюсь. — Какаши задрал голову, всматриваясь в переплетение проводов наверху. Там, за ними, было чистое свободное небо. Он тоже всё сильнее чувствовал себя скованным, хоть и принял бремя власти и ответственности и даже смирился с ним. Ещё немного, и станет получать удовольствие, кто знает.       — Какаши, — Сакура снова заговорила, стоило закрыться двери, — скажи, ты уже пытался использовать полную силу глаз?       — Пока нет. — Какаши разулся. — Их надо напрягать постепенно, а со временем, сама видишь, сейчас не очень.       — Хочешь, я, как твой медик, поговорю с Шикамару и заставлю выделить тебе больше часов? — Брови Сакуры сошлись вместе, глаза мрачно сверкнули. В этом её стремлении бросаться ради него в бой Какаши видел особенную прелесть. Сам никогда не нуждавшийся в защитниках, от помощи Сакуры он буквально таял, даже если в этой помощи абсолютно не нуждался. Особенно если не нуждался.       — Не стоит. — Какаши потянулся к ней, коснулся щеки. — Мне будет достаточно трёх раз в неделю. К тому же, — он тихо хмыкнул, — сейчас Конохе нужна моя голова, а не мои глаза.       — Мне всегда казалось, что наоборот, — проворчала Сакура.       — Иногда смертоносным оружием достаточно просто обладать, чтобы тебя боялись. И надеяться, что никогда не придётся использовать.       — Какаши, — Сакура вдруг испуганно распахнула глаза. — А ты никогда не думал, что они тебя не отпустят? С поста Хокаге. Не позволят потом просто жить своей жизнью, ведь Мангекьё никуда не денется.       — Думал, — спокойно кивнул Какаши. Потянув её на себя, обнял, устраивая подбородок на макушке. — Им придётся. К тому же, они никогда особо не контролировали Учих. Да и Саске позволили уйти. А ещё, — он снова хмыкнул, — Наруто сильнее меня, ему просто не хватает опыта.       — Иногда мне кажется, что ты слишком беспечно относишься к жизни, — глухо проговорила Сакура.       — Так и есть, — весело ответил Какаши, выпрямляясь и заглядывая в её глаза. Подумал про себя: раньше у меня не было причин за неё цепляться. Сакура ткнула его кулаком в плечо и тихо пробормотала:       — Бака.       — Что я слышу, Сакура? Где уважение к своему сенсею?       — Хм. — Сакура постучала указательным пальцем по подбородку и задумчиво закатила глаза. — Думаю, оно осталось в одном уединённом доме на окраине Конохи. Там, где один слепой сенсей открылся мне с совершенно новой стороны.       — Вот как? И с какой же? — Какаши выглядел оскорблённым.       — С вредной, капризной и упрямой.       — Мне казалось, я вёл себя достойно. — Какаши тяжело вздохнул. — Сложно держать лицо, когда не видишь чужого лица.       — Ты всегда был вредным.       — Но ты всегда меня уважала.       — Может, со временем стала уважать чуть меньше. Когда узнала поближе, — улыбнулась Сакура.       — И на что ты поменяла уважение ко мне? — заинтересовался он, поглаживая спину.       Сакура смутилась. Она знала, каких именно слов от неё он ждёт. И всё равно не могла их произнести, сомневаясь в искренности. Рядом было хорошо, тепло и правильно. Жизнь с Какаши постепенно становилась реальностью, не чем-то эфемерным, спрятанным от чужих глаз. И друзья теперь смотрели не так настороженно, в последний раз Наруто даже искренне удивился, что она пришла одна. Родители, вон, тоже всё приняли. Тогда почему она до сих пор не может открыться до конца? Чего тянет?       — Мне с тобой очень хорошо, — наконец сказала Сакура и потёрлась носом о шею. — Очень-очень хорошо.       Какаши вздохнул, коротко поцеловал её в висок. Хорошо, значит. Это ведь уже много, правда? Тогда почему ему постоянно хочется больше? Хочется всю её, целиком, без запертых на замок комнат, забитых воспоминаниями из прошлого.       — Ты не хочешь вернуться в дом? — тихо спросил он.       — Не знаю, — честно ответила она. — С одной стороны там не так тесно, с другой — зачем нам сейчас так много места?       — И правда. Незачем.       Здесь было удобнее, до резиденции ближе, и всё-таки с Сакурой тот дом ожил. Какая разница, где жить, если вместе? Какаши разжал объятия, пошёл на кухню. Ей не хочется совместного дома — крохотная холостяцкая квартирка мала для двоих. Не хочется обживаться там, ведь это может значить что-то большее, чем временно. Ей с ним хорошо, но недостаточно, чтобы это «хорошо» переросло в необходимость. А Какаши она стала необходима, хоть он и пытался это скрывать.       — Что-то не так? — Сакура встала за его спиной, прислушиваясь к слишком быстрому стуку ножа по доске: сельдерей превращался в труху в считанные секунды.       — М? С чего ты взяла? — Ссыпав его в миску, Какаши принялся за морковку.       — Ты хочешь, чтобы мы переехали?       — Нет, если этого не хочешь ты.       — Может, перестанешь перекладывать на меня ответственность за решения и скажешь прямо? — Она дернула его за плечо, заставляя обернуться. Какаши отложил нож, оттолкнул по столешнице, потому что мгновением ранее пальцы сами сомкнулись на рукояти, захотелось воткнуть его в стол и вспылить. Беспричинно, что особенно напугало.       — Так что, Какаши? — Сакура упёрла руки в бока, начиная раздражаться. — Не скажешь, чего на самом деле хочешь ты?       Он пристально смотрел на неё и молчал, громко тикали часы над кроватью, желание открыться наконец путалось со страхом перед беззащитностью.       — Я хочу, чтобы тебе по-прежнему было со мной хорошо, Сакура, — только и сказал он. — Если твоё хорошо — это моя квартира, пусть будет так. В конце концов, это действительно неважно.       — Ты врёшь, — она сощурила глаза. — Скажи наконец, чего именно ты хочешь! Я здесь, рядом, но тебе этого недостаточно! Все знают, что мы вместе, но это тоже не то! Скажи, чего ты от меня хочешь, чтобы я поняла, смогу ли я это дать!       Тишина упала, звенящая, прямо на плечи. Какаши устало потёр переносицу, глуша распалившую внутренности злость. Снял маску, посмотрел на Сакуру в упор, не давая отвести взгляд. Слова, слова — их у него как раз было много, места не хватало в голове, они теснились уже где-то в горле, стремясь выскочить.       — Всё, что мне нужно от тебя — это ты сама, Сакура. Больше ничего.       Ничего и всё одновременно. Мысли, чувства, тепло тела. Поддержка и возможность опереться. Доверие, которое заставит окончательно открыться.       — Но ты не это хотела услышать, правда? — Какаши склонил голову набок, наблюдая за сменой эмоций в её глазах: от грозной требовательности к разочарованию. — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе что?       Она упрямо молчала. Скрестив руки на груди, смотрела поверх его плеча на догорающий день в окне. Тут бы рассмеяться: Какаши отлично понимал, чего она ждёт. Признания в любви, которого так ни разу и не услышала от Саске. Только Какаши тоже достаточно слышал три слова от Сакуры, чтобы позволить себе ошибиться и сказать то, что не говорил никому, той, которой это самое признание не нужно.       — Я скажу, — тихо продолжил он и Сакура резко побледнела, взметнула испуганный взгляд. — Но не раньше, чем ты сама захочешь мне сказать.       Сакура шумно выдохнула, поникла, будто меньше стала, и уткнулась лбом в плечо. Какаши коснулся её затылка, запутал пальцы в волосах, бережно перебирая пряди. Страх, что она прямо сейчас скажет: это слишком для меня, — этот страх сжал железной рукой. Не вдохнуть, не выдохнуть. Но она вдруг пошевелилась, обняла в ответ, прижалась щекой к груди.       — Хороши мы с тобой, — хмыкнула тихо. — Оба боимся обжечься.       Какаши хотел сказать, что он не боится, но это была слишком очевидная ложь. Поэтому он вложил свой ответ в глубокий поцелуй, заставляя их обоих забыть об этом разговоре хотя бы на короткое время. Потом была совместная готовка, толкание на тесной кухне и пойманные ненароком улыбки. А ещё позже: то же толкание, но уже в тесном душе, куда Какаши пошёл первым, но Сакура вдруг решила заставить его потесниться. Они молча боролись, шумно брызгались, Сакура взвизгивала, когда он пытался её поймать, и постоянно выскользала, мокрая, из его намыленных рук. В конце концов Какаши обвил руками, крепко прижал спиной к груди и заставил остановиться. Сердце Сакуры быстро-быстро стучало в его запястье, чайная терпкость, не спрятанная за другими запахами, заполняла крохотное помещение, кружила голову.       — Мы залили весь пол в коридоре, — прошептал Какаши прямо на ухо. Кожа тут же покрылась мурашками, Сакура повернула голову и улыбнулась:       — Думаешь, протекло вниз?       — Полагаю, завтра мне придётся извиняться за потоп. — Какаши потянулся, перекрывая воду, снял с вешалки промокшее полотенце и обернул в него Сакуру.       — Мокрое! — слабо возмутилась она.       — Сама виновата, — безжалостно ответил он. Вытерся сам и вдруг звонко шлёпнул, заставив подскочить. — Беги в кровать, пока не замёрзла.       Ему всё же пришлось потратить время на то, чтобы собрать воду и вытереть досуха полы. Может, извинений удастся избежать. Всё это время Сакура хихикала и сыпала ехидными комментариями вроде:       — Надо же, Хокаге-сама, а кто-нибудь знает, как вы моете полы?       — Какаши-сенсей, на ваш подтянутый зад можно смотреть вечно.       — Нагнитесь ещё, Хокаге-сама, не могу оторвать глаз!       На последней фразе Какаши как раз закончил, резко выпрямился и швырнул тряпку в душ. Повернулся к Сакуре, прискорбно нахмурился и покачал головой:       — Сакура, у тебя и правда не осталось ни капли уважения.       — Тебя это так сильно волнует сейчас? — она отбросила одеяло в сторону и подвинулась к стене.       — Плевать, — коротко бросил Какаши, моментально оказываясь рядом.       Сакура несдержанно ахнула — он был холодный, в то время как она успела согреться. Руки поднырнули под её поясницу, удобнее устраивая, губы заскользили по шее, поспешно, жадно целуя. Что бы она ни говорила, что бы ни думала, сейчас она была только его и ничья больше. Внутри Какаши росло животное чувство собственничества, звериное, глубокое. Подмять её под себя, вдавить в кровать, широко развести ноги. Сакура ахнула, когда он погладил влажную промежность и почти сразу ввёл два пальца, растягивая. Выгнулась, невольно царапая спину, снова ахнула, на этот раз громче, почувствовав его внутри. Это было не занятие любовью, скорее совокупление, яростное, горячее. Кровать жалобно заскрипела, ударяясь о стенку, звонкие шлепки потонули в шумном дыхании, коротких криках, приглушённых лихорадочными поцелуями. В голове вспыхивали искры, обжигая сознание, Какаши вбивался в Сакуру с отчаянной жестокостью, которой не ждал от себя, которой наслаждался, ловя то же безумие в её глазах. Огонь, полыхавший в венах, разгорался сильнее в паху, пот заливал глаза. Сакура застыла, ловя что-то глубоко внутри себя, задрожала, судорожно дыша, и он ускорился, пытаясь не отстать. Выплеснулся весь, до конца, до звенящей пустоты, и тяжело упал рядом, хватая широко раскрытым ртом воздух.       — Знаешь, что я сейчас поняла? — сипло спросила Сакура. Какаши повернул голову и посмотрел на неё мутным взглядом. — Надо чаще просить тебя помыть полы.                     Ханами наступил через две недели. В одно утро Коноха скрылась под розовыми и белыми облаками цветущих деревьев, воздух наполнился нежным ароматом. Все сады вокруг заполнились гуляющими парочками, и Сакура тяжело вздыхала, глядя на них. Какаши обещал выкроить всю субботу, чтобы вместе полюбоваться цветением, а сейчас был только четверг. Каждый день кто-то из ирьенинов, смущённо улыбаясь, рассказывал об очередном свидании, а у неё вот есть свой мужчина, а сходить с ним никуда нельзя. Обидно. Последней каплей стало признание Ино, которая утром ворвалась в кабинет, освещая всё вокруг. На щеках блуждал румянец, глаза горели, как у загулявшей кошки, а улыбка не сходила с лица.       — Угадай, с кем я провела вечер?       — Понятия не имею, — буркнула раздражённая Сакура. Поводов злиться на Какаши не было, и это злило ещё сильнее. Как можно обижаться на человека, который ни в чём не виноват? После той ночи, которую она про себя назвала «звериной», что-то поменялось. Она и раньше не могла смотреть на него по-прежнему, а теперь и вовсе за каждой слабой улыбкой видела другую, горячую, тёмную и безумно привлекательную сторону. Такой Какаши одновременно пугал и завораживал, и сердце начинало биться быстрее, а в животе становилось пусто. Даже ноги подрагивали, стоило ему просто взглянуть на неё. Сакура ждала каждую встречу с нетерпением, даже зная, что вечером они всё равно будут вместе. Достаточно было просто находиться рядом, чтобы чувствовать себя счастливой. Сомнения, что терзали столько недель, вдруг показались смешными — если это не любовь, что тогда? Но признаться хотелось непременно под цветущими вишнями: хоть какая-то романтика должна быть в их жизни? А это воспоминание они пронесут до конца. Хотя им и так хватит совместных воспоминаний, но не тех, о которых стоит рассказывать детям…       — Тебе что, совсем не интересно? — Ино надула губы и демонстративно отвернулась, закинув ногу на ногу.       — Прости, я задумалась. — Сакура потёрла глаза. — Так кто стал счастливчиком, затащившим тебя на ханами?       — Шикамару. — Просто произнеся его имя, Ино засияла сильнее. — Мы всю ночь целовались, представляешь! А потом…       — Не надо подробностей!       — Да какие там подробности. — Ино махнула рукой. — Он просто проводил меня домой. Куда спешить?       Спешить было некуда, раньше Сакура тоже так думала. Но и тянуть больше не хотелось. Кому нужна эта романтика, зачем лишать друг друга счастья, пусть даже на несколько дней? После работы Сакура затащит его под ближайшее цветущее дерево и скажет, что любит.       — Ты меня не слушаешь, — Ино расстроенно вздохнула.       — Просто я поражена, — честно призналась Сакура, до которой только что дошла новость, сказанная подругой. — Ты и Шикамару…       — Думаю, это не так шокирует, как ты и Какаши, — фыркнула Ино. — Ладно, я пойду, меня в магазине ждут. А ты не забудь, что мы завтра договорились собраться.       И правда, в пятницу они планировали посидеть в идзакая, а ведь она совсем забыла… Едва досидев до конца рабочего дня, Сакура поспешила к Башне Хокаге, собираясь дождаться Какаши либо внизу, либо в кабинете, если у него нет срочных дел. Она успела дойти до площади, но пришлось задержаться: Наруто выскочил из-за угла, едва не снеся, и несколько минут рассказывал о последней миссии, которая вышла такой скучной, что он лучше закроется в архиве, чем ещё раз согласится на такое.       — В архиве? — Какаши вышел из-за угла, с улыбкой посмотрел на Наруто и взял Сакуру за руку. — Я могу подумать над твоим предложением.       — Эй, Какаши-сенсей, я же пошутил! Лучше миссия, чем архив.       — Правда? А мне показалось, что ты… — Какаши приложил палец к губам, сделав вид, что задумался. — Хотя может и показалось, со слухом в последнее время проблемы.       — Теперь и со слухом? — притворно ужаснулась Сакура. — Какаши, твой возраст начинает меня пугать!       — Ну, Сакура, болячки вылезают внезапно, к этому надо быть готовым, когда живёшь с таким стариком.       — Ты не старик, — буркнула она, крепче сжимая пальцы.       — Приятно это слышать, — улыбнулся Какаши, глядя на неё. Наруто смущённо отступил, собираясь улизнуть, но застыл на месте, круглыми глазами уставившись на улицу за спинами Какаши и Сакуры.       — Саске! — выдохнул он, недоверчиво щурясь.       — Наруто, Сакура, Какаши. — Саске выступил из темноты, поочерёдно оглядывая их и опуская глаза на руки Какаши и Сакуры. Сакура инстинктивно дёрнулась, чтобы прижать руки к груди — сердце внезапно подскочило к горлу. Но моментально передумала и только крепче стиснула ладонь Какаши.       — Йо, Саске, — спокойно сказал Какаши, глядя в его глаза. Показалось, что воздух заискрился, запахло озоном. Секунда-другая, и всё пропало.       — Саске, ты вернулся! — Наруто положил руку на его плечо и потянул за собой. — Пойдём, расскажешь, что делал всё это время! А у меня ничего не произошло. Целыми днями сижу в архиве. Но ты сам понимаешь, пост Хокаге требует…       Они ушли, а Сакура и Какаши остались стоять на освещённом пятачке, под осыпающимися лепестками.       — Пойдём домой, — попросила Сакура. Какаши кивнул. Больше они не произнесли ни слова.