С широко закрытыми глазами

                    Чувство вины подтачивало изнутри, хотя Сакура не могла понять, в чём именно виновата. Какаши молчал — он выпустил её руку только когда они оказались дома. От молчания веяло морозом и колючей злостью: на кого именно разобрать не получалось. Сакура прошла за ним в комнату, настороженно следя за передвижениями. Вот он подошёл к окну, выглянул, опустил глаза на стол, рассеянно повертел в руке кисточку для письма, опустил, кончиками пальцев погладил чернильницу. Постучал костяшками по столешнице, низко опустив голову. Его плечи, на улице до хруста расправленные, сейчас опустились едва ли не до груди, лопатки проступили острыми крыльями.       — Какаши? — Она хотела подойти и обнять, но не могла заставить себя сделать хоть шаг навстречу: ноги налились свинцом, сердце стучало слишком быстро. Ей вдруг стало страшно тем необъяснимым, иррациональным страхом, предвестником неотвратимого.       — Ты рада, Сакура? — тихо спросил Какаши, не оборачиваясь.       Рада? Да, конечно она была рада увидеть Саске, да и скрывать это не имело никакого смысла. Но совсем не той радостью, о которой мог подумать Какаши, совсем нет. Ей было радостно видеть, что с Саске всё в порядке, да и радость Наруто освещала всё вокруг. Только стоило ли говорить об этом Какаши? Он мог решить, что она оправдывается.       — Рада, — наконец искренне ответила она, решившись к нему подойти. — Он мой друг. Я рада его видеть.       — Понимаю, — выдохнул Какаши. Потёр переносицу и с силой на неё надавил. — Надо будет вызвать его в резиденцию. Он должен был сообщить о том, что возвращается.       — Ты беспокоишься только об этом? — Сакура обняла его, со вздохом прижалась щекой к спине.       — Да. — Он накрыл её ладони своими. — А мне есть о чём ещё беспокоиться?       — Нет. — Вот так, легко, без раздумий, потому что правда.       Его пальцы сжали сильнее, но больше Какаши не произнёс ни слова. Они стояли долго, не шевелясь, но Сакура чувствовала: если для неё всё ясно и просто, то его что-то беспокоит, не отпускает и не отпустит, пока не расскажет, что именно. Только с ней он едва ли захочет делиться. Сакура прикусила губу: она всё-таки стала уязвимой рядом с ним. Ещё более оголённой, распахнутой. И любое неосторожное слово могло причинить невыносимую боль.       — Я люблю тебя, — прошептала она, крепко зажмурившись. Обняла крепче, чувствуя, как он напрягся.       — Не надо, Сакура, — надломлено проговорил он.       — Хотела сказать весь день. Ждала. Искала подходящий момент. Глупо, правда? Зачем было тянуть, когда всё ясно? — Сакура говорила, боясь остановиться и услышать, что не нужна. Боялась, что он прервёт и оттолкнёт, поэтому сильнее сжимала руки, не замечая, как из глаз непрерывно текут слёзы. Пусть. Только пусть слушает, пусть знает.       — Сакура. — Он всё-таки перебил. Сказал чуть слышно, а будто взрыв прозвучал. С силой разжал руки, повернулся. Её маленькие ладошки потерялись в его — больших, тёплых. Уличный фонарь светил прямо в спину, пряча выражение лица не хуже маски. Сейчас. Вот сейчас он скажет, что не верит.       Тёплое дыхание коснулось кончиков пальцев, сквозь оглушительный грохот сердца прозвучало тихое:       — Спасибо.       Какаши закрыл глаза, медленно провёл по её щеке: знакомый пушок под подушечками пальцев. Гладкость губ, мягкость волос на затылке, бьющий в раскрытую ладонь пульс. Она вся была его, теперь уже по-настоящему, и он вдруг стал лёгким, наполнился изнутри счастьем. Нет причин не верить, нет причин сомневаться — Сакура совершенно не умеет лгать. Раньше не умела, а сейчас он различил бы ложь по малейшей интонации, не открывая глаза, не глядя на неё, только слушая. Пусть Саске был слеп, а сейчас прозрел — не важно. Какаши чувствовал, что нужен ей, не как замена, именно он. Со всеми слабостями и недостатками. Не открывая глаз, он поцеловал уголок рта, потом другой, склонил голову набок, целуя в губы, откликаясь на каждое движение в ответ. Судорожно выдохнув, сгрёб в охапку, приподнимая над полом, удерживая затылок.       Целовал, широко открывая рот, так глубоко, как возможно, так жадно, как умеет и хочет. А потом обнял, прижимая к себе, успокаивая разошедшееся сердце. Оно стало слишком большим, и всё равно не вмещало всё, что он чувствует к ней. Чужая злоба, раздражение, гордыня, ему не принадлежащие, выжигались с каждым вздохом. Саске. Он действительно ревновал к нему, к его тени, стоявшей за спиной Сакуры? Смех душил, клокотал в горле, счастливый и неуместный.       — Ты обещал. — Её шепот проник в сознание, затуманенное, смятенное.       — Что обещал? — пробормотал Какаши, продолжая баюкать в своих руках, не желая отпускать.       — Сказать, когда скажу я. — Сакура оперлась о его плечи, отодвинулась: сейчас их глаза были на одном уровне, её ноги повисли в нескольких сантиметрах от пола.       — Разве я не говорил тебе? — Какаши развернул её, усадил на стол, подставляя лицо желтому электрическому свету. Упёрся в столешницу по обе стороны от бёдер. — Ты всегда была внимательной, Сакура. Неужели упустила? — Склонившись к уху, он прошептал: — Всё, Сакура, это гораздо больше, чем люблю.       Чувствительная кожа от горячего шепота покрылась мурашками. Сакура перестала дышать, боясь упустить хоть слово.       — Хочешь узнать, как я понял, как сильно ты мне необходима? — его губы очертили контур уха, прихватили и тут же отпустили, когда она слабо кивнула. — Закрой глаза.       Раздался шорох, на лицо лег хитай-атэ, Какаши завязал узел на затылке и, приподняв Сакуру, перенёс её на постель. Она лежала, не двигаясь, прислушиваясь к звукам, которые разделились на множество мелких деталей: металлический звон молнии, скольжение ткани по телу, тихий звон ремня. Дыхание против воли участилось, мышцы живота сократились, когда кровать прогнулась под весом Какаши. А потом тишина. Ни звука, ни движения. Сакура нетерпеливо поёрзала, придвинулась ближе к горячему боку: сейчас жар тела ощущался в разы острее. Лёгкий смешок взъерошил волосы на лбу, от внезапного поцелуя за ухом её прошибло коротким разрядом тока.       Не касаясь кожи, Какаши подхватил верхнюю застёжку ципао, аккуратно её расстегнул и потянулся к следующей. Медленно, шаг за шагом, обнажая грудь. Движение руки, ткань разошлась в стороны, Сакура тихо, протяжно вздохнула, чувствуя малейшее дуновение ветра, перемежаемое горячим дыханием. Какаши по-прежнему не касался, оставляя между губами и её кожей чуть больше миллиметра. Снова скрипнула кровать, обжигающе горячие руки легли на бёдра, потянули вниз юбку, лосины и бельё, и снова ничего. Она лежала в полной темноте, знала, что он где-то рядом, но понятия не имела, что будет дальше.       — Это как инстинкт, Сакура, — раздался его голос, сопровождавшийся короткими влажными поцелуями от ложбинки между грудей вниз, к пупку. Но только она расслабилась, прикосновения пропали.       — Меня потянуло к тебе, — голос прозвучал совсем близко с ухом. Какаши царапнул зубами плечо, прошёл языком по ключицам. — Сквозь тьму, навстречу. — Губы коснулись запястья, вобрали пульс.       — Какаши, — позвала Сакура, когда он снова растворился в темноте. Обострённые чувства превращали в один оголённый пульсирующий нерв. Грудь ныла, соски тёрлись о мягкую ткань лифчика, ожидая прикосновений, но Какаши продолжал молчать, не двигался. Медленно текли минуты. В голове промелькнуло паническое: вдруг он ушёл? Или стоит где-то, смотрит на неё и смеётся? Он думал так же тогда?       Когда горячая ладонь легла на живот, Сакура коротко вскрикнула от неожиданности. Прикусила щёку — он сжал кожу, провёл ладонью вниз, накрывая лобок.       — Ты потянула меня к жизни, Сакура, — прошептал Какаши в губы, накрывая своими, вовлекая в поцелуй. Сакура обняла его за шею, не желая больше отпускать, не желая оставаться одна в этой темноте.       — Необходимость, — его палец мягко скользнул внутрь, заставляя инстинктивно развести ноги шире. — Ты стала моей… необходимостью… Сакура, — зашептал Какаши между влажными поцелуями, лаская внутри, распаляя, и без того распалённую. Когда он снова отстранился, она нетерпеливо потянулась, выгнула спину, пытаясь поймать ускользающее тепло его тела. Трогать, гладить, чувствовать стало жизненно необходимо. Ловить его губы, тереться грудью о грудь, слышать шумное дыхание.       — Быть с тобой, — Какаши лёг сверху, придавил к кровати, и Сакура сжала коленями его бока, приподняла бёдра. — Быть в тебе. — Она тонко застонала, когда он начал медленно входить. Дрожь собралась в пучок между ног. Все чувства сплелись в клубок, каждое движение высекало искры, и они мчались по телу, затихая, пока не вспыхнут новые. Какаши, казалось, был везде и всем сразу: воздухом, теплом, влагой, оседавшей на губах. Двигался медленно, неспешно, а в следующее мгновение срывался, заставляя громко, тонко вскрикивать. Сакура рассыпалась в его руках, захлёбывалась стонами, пока окончательно не растворилась в накатывающем волнами наслаждении.       — Теперь понимаешь, — шепнул Какаши, когда они отдышались. Потянул хитай-атэ вверх, поцеловал дрожащие веки.       — Понимаю, — улыбаясь, ответила Сакура.                     В резиденции с утра было шумно, как и всегда: шиноби заходили за заданием на миссию, несли отчёты, спешили по делам. И все, как один, шептались, провожая Хокаге заинтересованными взглядами. Шикамару уже ждал, подпирая стену в кабинете. Вскинул голову, когда Какаши вошёл, но ничего не сказал.       — Он уже здесь?       — Здесь. — Шикамару качнул головой АНБУ, маячившему за спиной Какаши. Вскоре дверь открылась, пропуская Саске.       Он остановился у стола, бросил короткий взгляд на Шикамару, который так и не пошевелился, и посмотрел на Какаши.       — Ты должен был предупредить, что вернёшься, — спокойно заметил тот, сложив руки в замок на столе. — Это был наш договор.       — Не наш с тобой, Какаши, — спокойно ответил Саске. — Я обещал это Цунаде. Тебе пока не присягал.       — И не присягнёшь? — в голосе Какаши послышалась тонкая усмешка.       — Присягну. Не тебе, Конохе. — Саске едва заметно пожал плечами.       — Рад это слышать. Как твоя миссия?       — Это отчёт, — Саске достал из рукава свиток. — Здесь всё подробно расписано.       — Почему тогда не прислал его, а пришёл сам?       — Услышал, что ты кое-что приобрёл. — Шаринган вспыхнул яркой искрой, и погас. — То, что тебе не принадлежит.       — Тебя это тревожит? — Какаши подался вперёд, облокачиваясь о стол. — Или будешь требовать, чтобы вернул?       — А это возможно?       — Не думаю. Но можешь попробовать.       — Это добровольный подарок, — холодно, одним уголком рта улыбнулся Саске. — Не вижу смысла.       — Тогда я не вижу смысла в этом разговоре, — легко пожал плечами Какаши и улыбнулся одними глазами. — Ты к нам надолго?       — Нет. — Саске плавно перенёс вес с ноги на ногу, заметно расслабившись. Шикамару едва заметно перевёл дыхание, опустил руки, сложенные в печать за спиной Какаши. — Цунаде просила зайти. Написала, что у тебя теперь есть Мангекьё, и надо показать, как им пользоваться.       — Разве мы не о нём до этого говорили? — натурально удивился Какаши. — И, — он приподнял бровь, — разве ты знаешь особенности Шарингана Обито? Я умею создавать Сусаноо, а с остальными техниками моего Мангекьё разберусь без посторонней помощи.       — Успел скопировать? — на этот раз ухмылка Саске была почти искренней.       Какаши предпочёл не отвечать. Пожалуй, его сил хватило бы противостоять Шарингану и Риннегану, но недолго. Но Саске и не рвался устраивать показательный бой и доказывать кто главный. Они были на одной стороне, что бы друг о друге ни думали.       — Наруто звал сегодня в идзакая. — Саске посмотрел на Шикамару, потом на Какаши. — Вы придёте?       Подумалось, что он бы пришёл только ради того, чтобы позлить Саске, но Какаши отмахнулся от этой мысли — смешно, мелочно. Кому это надо: устраивать балаган, развлекать жителей.       — У меня дела, — коротко бросил Какаши. — А Шикамару после шести свободен.       Когда Саске вышел, Шикамару шумно перевёл дух.       — Я думал, так просто не обойдётся.       — Ждал эпичной битвы за стенами Конохи? — иронично поинтересовался Какаши.       — Вроде того, — хмыкнул Шикамару.       — Саске давно смирился с тем, что у меня есть Шаринган.       — А?..       — А Сакура достаточно взрослая, чтобы самой решать, с кем быть.                     Энергией Наруто можно было осветить всю Коноху. Он сиял, как сотня лампочек, постоянно пытался обнять Саске, и в конце концов тот смирился и перестал сбрасывать его руку. Наруто моментально надоело его дразнить, но улыбаться он не перестал.       — Я думал, мы тебя год не увидим, или два. Жаль, что мне нельзя с тобой, меня на миссии почти не отправляют, ттебайо!       — И правильно делают, — ответил Саске. — Тебя нельзя одного отпускать, мало ли, что натворишь.       — Ты-то у нас самостоятельный, да? — недобро сверкнул клыком Киба.       — Скорее, более опытный. — Саске отхлебнул пива, вернул ледяной взгляд.       — Мы просто рады, что с тобой всё в порядке, — улыбнулась Ино, прижимаясь к Шикамару. Тот тоже не выглядел особенно довольным, хотя открытой неприязни не высказывал. Сакура весь вечер молчала, думая, что если бы Саске не было, вечер действительно стал бы приятным. Ей было достаточно знать, что с ним всё в порядке, но видеть… Прошло не так много времени, но любовь сменилась светлой грустью, а поговорить им, как оказалось, особо и не о чем. Она пыталась вспомнить то недолгое время, что они были командой, и с тоской понимала, как много фантазий она заложила в фундамент своей любви. Саске всегда был в себе, в своих переживаниях, боли, гордости. А ей казалось, что это романтично. Что она готова ждать годами мимолётной улыбки, ведь на большее Саске не способен. Он и сейчас едва ли смог предложить ей большее, но теперь Сакура знала: есть тот, кто может. Тот, у кого внутри не меньше боли, но он готов делить себя, отдавать всего без остатка близкому человеку.       Напряжение росло, друзья в основном молчали или переговаривались меж собой, старательно не замечая Саске. Только Наруто не обращал ни на что внимания, да Ино изредка пыталась втянуть в общий разговор. Сакура посмотрела на часы: почти десять. Какаши наверняка вернулся. С друзьями они ещё обязательно встретятся, а остальное… Пусть остаётся в прошлом. Она тихо выскользнула из-за стола, переглянулась с Ино — другие не обратили внимания — и вышла.       После душного, пропахшей жареным мясом и пивом идзакая воздух казался особенно свежим. Подняв голову, Сакура задумчиво улыбнулась: звёзды здесь мерцали так тускло, не то, что у дома Какаши. Сейчас бы сидеть с ним рядом на энгаве, смотреть на небо и просто молчать.       — Значит, Какаши.       Саске появился бесшумно, как и всегда. Медленно пошёл рядом. Сакура пожала плечами, ответила улыбкой.       — Рад, что у тебя всё хорошо, — глухо сказал он, приноравливаясь под её шаг.       — Я тоже рада, что ты в порядке. — Сакура продолжала улыбаться, смотря прямо перед собой. Поэтому вздрогнула, не ожидая, что он коснётся её плеча. Остановилась, склонив голову набок.       — Если бы я попросил, — ровно, без тени эмоций заговорил Саске, глядя поверх её головы, — если бы я сейчас попросил тебя уйти со мной… Ты бы пошла?       Он наконец посмотрел ей в глаза. Сакура положила ладонь на его щёку, мягко погладила, тихо сказала:       — Нет. Но спасибо, что предложил. Это действительно очень важно для меня.       — Разве? — он криво усмехнулся, когда она убрала руку.       — Да. Я ведь столько ждала тебя, Саске-кун. А теперь просто хочу, чтобы ты был счастлив. И обязательно будешь, только… — она замолчала, и он нетерпеливо поторопил:       — Только?..       — Не жди несколько лет, чтобы признаться, обещаешь?       Он несколько мгновений молчал, потом взял её за руку и мягко пожал.       — Обещаю. — Добавил насмешливо: — Сакура-чан.                     — И ты что, правда не переживаешь? — в третий раз спросил Генма.       Они сидели прямо на полу вокруг стола, коляска Гая стояла у двери, и его нога постоянно норовила заехать Какаши по уху, когда Гай резво выпрямлялся.       — Я ей доверяю. — Какаши пожал плечами. — Разве это не главное в отношениях?       — Главное, — важно кивнул Гай. — Тебе, Какаши, я доверяю, как никому! Дружба важнее любви, правда?       Какаши туманно промолчал, Генма фыркнул в отёко, расплескав саке по столу.       — Но правда же, Какаши, скажи, что ты тоже любишь меня! — Гай повис на нём, обдавая густым рисовым духом. — Мой любимый вечный соперник, не разбивай мне сердце! — он всхлипнул, Какаши вздохнул, закатил глаза, но не сдержал улыбку:       — Люблю, Гай. Я тебя люблю. Доволен?       — Вот! Вот он, мой лучший друг!       — И что теперь? — Генма перебил Гая, который только набрал полную грудь воздуха, чтобы вознести оду своим друзьям. — Саске надолго здесь?       — Думаю, завтра уже уйдёт. Я прочитал отчёт, у него действительно много дел. Удивляюсь, зачем вообще было делать такой крюк, чтобы зайти в Коноху.       — Удивляется он. А то ты не знаешь. Явно не из-за Мангекьё. Сейчас позовёт за собой Сакуру, а она возьмёт и согласится.       — Генма, — глубоко вздохнул Какаши, с укоризной глядя на него. — Может, хватит?       — Ладно. Может, и хватит, — неожиданно легко согласился он и с хитринкой посмотрел на дверь. Какаши почувствовал Сакуру только сейчас — всё-таки перебрал, хотя не собирался напиваться. Да и повода особенного не было. Или был?..       — Так и знала. — Сакура осмотрела троицу, уставившуюся на неё невинными глазами. — Что должно произойти, чтобы вы трое не собирались так часто?       — Сакура злится? — ухмыльнулся Генма. Подмигнул Какаши: — Я бы на твоём месте подумал, стоит ли на ней жениться. Такая жена всех друзей разгонит.       — Не разгоню, — проворчала Сакура. — Просто до сих пор помню ваши попойки, когда Какаши жил в доме.       — Значит, завидует, — глубокомысленно изрёк Генма, разливая остатки саке. — Неудачный вечер? — он прищурился.       — Наоборот, замечательный. — Сакура улыбнулась, глядя на Какаши. Он возвратил улыбку, развёл руками:       — Прости, Сакура, не думал, что ты вернёшься так быстро.       — Сегодня было слишком… душно. Я решила, что лучше не задерживаться.       — Примерная жена — настоящее сокровище, — пьяно всхлипнул Гай. — Как же тебе повезло, Какаши!       — Поднимайся, — вздохнул Генма, заметив, что Какаши и Сакура давно не обращают на них внимание, ведя свой, безмолвный диалог взглядами. Закинув Гая в кресло, он обернулся на пороге: — Жду приглашения на свадьбу!       — Всё правда хорошо? — тихо спросил Какаши, когда стихли крики Гая, которого Генма, видимо, решил просто спустить с лестницы.       — Правда. — Сакура села рядом и положила голову ему на плечо. — Теперь всё просто замечательно.       

***

             В Конохе снова шёл снег. Розовые и белые лепестки кружились в воздухе, вихрясь под ногами. Какаши и Сакура медленно шли по знакомой дороге вдоль берега, любуясь цветением. Незаметно Сакура вела Какаши к своей цели, не давая свернуть, и, когда впереди показался дом, он удивлённо приподнял брови.       — Разве мы не шли на ханами?       — А разве мы сейчас не на нём? — улыбнулась Сакура и, крепче переплетя их пальцы, потянула вперёд.       С каждым шагом ком в горле Какаши становился всё больше и больше, и, когда они подошли к дверям, он с трудом проглотил его, оцарапавшись. И, толкнув дверь, хрипло произнёс:       — Мы дома.