Нас не догонят

      Впервые под взглядом бабушки стало неуютно. Серёжа изо всех сил старается не выдавать своего нежелания, почти страха перед этой темой, но не может. У него всё написано на лице. Ещё и Олег молчит. Пьёт свой невыносимо ароматный кофе и молчит.       Разумовский в последний раз окидывает взглядом вид с балкона, являющий собой колоритный пейзаж с толпой зевак на мосту и с проплывающим мимо звонко распевающимся гондольером. Рукой Разумовский неосознанно теребит плющ, окутывающий стену дома, срывая с него мелкие резные листики и проводя пальцами по зелёным завиткам. Он оттягивал этот разговор до последнего.        — Там сильно тяжело было? — с нескрываемой виной в голосе говорит синьора, и Серый даже не хочет обернуться туда, в комнату. Там сидит она, и у неё невыносимо печальные зелёные глаза. Как у его мамы. Снова хочется найти очередную причину не вспоминать и не говорить.        — Быть одному всегда страшно и трудно.       Серёжа оборачивается, видя, что на этих словах Олег замирает на пару секунд, поднеся горячую дымящуюся чашку к губам. Значит, он понял, что заложено в простых, казалось бы, словах. Новость о том, что Олег тоже вырос за забором детского дома вообще когда-то сильно поменяла их с Серёжей отношения и подарила Разумовскому осознание, что он не только нашёл в Олеге нечто настолько драгоценное, как семья, но и сам стал для него спасением.       Отбросив полупрозрачный тюль, Серёжа проходит и присаживается рядом с беспокойной синьорой, бросив в Олега напротив быстрый сочувствующий взгляд. Мужчина продолжает пить кофе, делая вид, что его разговор не касается.        — Я не знаю, могу ли сейчас сделать что-то, чтобы ты простил меня, — такое выражение лица старит женщину на добрых десять лет, делая совсем уж немощной на вид, — Я сделала всё, если бы не гражданство… Нам даже не дали увидеться. А когда я сказала, что готова получить российское гражданство, мне сказали, что тебя уже отдали в семью, —        — Не было такого. Но я не могу злиться на тебя или жалеть о том, что случилось. Меня поддерживали друзья и их семьи. А потом много помогал Олег. Одевал, защищал, многому научил, — Серёжа кивает на как обычно хмурого телохранителя, который как будто не слышит, что речь идёт о нём. Будто стесняясь, он отводит взгляд. Смотрит в чашку и куда угодно, но не поднимает на парня глаз.       Женщина тут же придвигается, чтобы резко сжать внука в крепких объятиях. Склонив голову ей на плечо, почувствовав мягкость её локонов, тепло идущее от шеи, Серёжа снова чувствует себя маленьким ребёнком. В детстве он толком не знал, что такое любовь, но сейчас ощущение пальцев, нежно перебирающих волосы и ладони, поглаживающей плечо, уже кажется знакомым и невероятно нравится Разумовскому.       Вдруг ему на висок падает горячая капля. Медленно скатывается к уху, скрываясь, теряется в ткани серого пиджака. Он медленно стирает влажный след от её слёз. Ему невыносимо видеть бабушку такой, с покрасневшим лицом и мокрыми глазами.        — Я… Извините, — она тут же утирает слёзы запястьями, — Сейчас вернусь.        — Хочешь остаться здесь, с ней? — вдруг спрашивает Олег, кажется, совсем без причины.        — Нет, с чего ты это взял? — от шока у Серёжи даже не сразу получается понять, что Олег имеет ввиду, — У нас дела дома.        — Например?       Серёжа недовольно цокает. Он знает, что Олег вовсе не обесценивает его труд, как было когда-то, но такие насмешливые замечания всё ещё задевают его гордость. Спокойные и уверенные чёрные глаза встречаются со сверкающими и задумчивыми синими. Серёжа раскидывает руки по спинке дивана, глубоко вздыхая.        — Я работаю. На секундочку, — взгляд Серёжи заметно теплеет на следующих словах, — А ещё Лера звонила. Вчера у меня крестник родился, — Серёжа был настолько воодушевлён новостью, что был готов несмотря на свои взгляды пойти в храм.        — Теперь ты крёстный отец? — поиграв бровями спрашивает Волков, отставив уже третью чашку за утро. Серёжа знает, что потом тот будет как обычно жаловаться на давление. Но это же потом.        — Да хоть крёстный. Своих у меня никогда не будет.        — Серый… Ты чего? Рано нам об этом думать, — Олег говорит с заметной тревогой просто потому что непривычно сильно Серёжу покоробила эта мысль.        — У нас вот с тобой не было отцов, не было матерей… Неужели ты никогда не думал о…       Серёжу прерывает вошедшая синьора, всё ещё прикладывающая платок к лицу. Однако видно, что та успела обновить макияж, так что жест выглядит лишним. Олег и Серёжа смолкают, как по команде. Однако по лицам видно, что обсуждали что-то серьёзное.        — Я помешала? — шмыгнув, спрашивает женщина и прикладывает платок к щеке. По затянувшемуся молчанию понимает, что действительно помешала. Она уже хочет выйти, но Серёжа быстро подходит к ней, и пытается разрядить обстановку, предлагая съездить за покупками.       На улице по-прежнему пасмурно, когда они возвращаются. Олегу приходится даже включить на кухне уютно-жёлтый свет. Он неспешно разбирает продукты по местам, будто у себя дома. Синьора не возражает, когда Олег предлагает что-то приготовить, тем более, что Волков это делать умел и любил.       Мужчина аккуратно выкладывает на полотенце купленные на рынке свежие овощи, думая совсем не о готовке. Он полностью погружается в мысли об утреннем разговоре, можно сказать, продолжает его в своей голове, отключившись от реальности, думает, что сказал бы Серому, как бы поступил и что ответил бы на его вопросы. И всё-таки, если Серого потянет остаться здесь, с семьёй, их отношения круто поменяются.        — Я вам не помешаю? Могу помочь, — появившаяся синьора рассеивает омут мрачных мыслей, — Сергей занят работой.        — Конечно… Вы можете пока порезать морковь. Спасибо, — Олег берёт оливковое масло, заливая чеснок и фенхель, ровным слоем выложенный на сковороде.       Олегу стыдно, что он ревнует. Эти мысли застали его только пару дней назад, огрели по голове и сбили с ног. Было совершенно непонятно, как к этому относиться. Синьора — действительно семья для Серёжи и Олег видел, как они счастливы друг друга наконец найти.       Синьора влезает ему едва не под руку, помешивая овощной бульон, начинает командовать, рассказывая, что чеснок добавляется позже и так не принято. Олег с досадой думает, что стоило варить борщ.        — Вы всё же очень вкусно готовите, — замечает она, отходя, чтобы открыть окно и впустить свежий, немного солёный воздух. Жар от плиты уже утомил их обоих, — Даже не каждый мужчина так умеет, — замечает она, подставляя лицо сквозняку, — А я по жизненному опыту заметила, что кухня — мужская территория.        — Сергей тоже хорошо готовит. Просто не любит, — говорит Олег для того, чтобы поддержать разговор.        — Сильно ты его избаловал.       Олег замирает на секунду, держа навесу ещё скворчащую сковороду, и вдруг начинает улыбаться. Широко и глупо, но до невозможности счастливо. Она всё прекрасно поняла и, возможно, уже давно.        — Сильно, — соглашается он, отставив сковороду и взявшись за нарезанные синьорой овощи, аккуратно, сваливает их с доски прямо в кипящий бульон.        — Ты хотел добавить пасту? — уточняет синьора, отбросив излишнюю официальность, — В нашей семье минестроне всегда готовили с пастой, — она вдруг приобнимает его за плечо и Олег впервые чувствует, насколько она ниже, — Добро пожаловать.        — Спасибо вам, синьора… Вы не знаете, куда можно съездить, чтобы к морю и недалеко? — вдруг спрашивает Олег, набравшийся неожиданной решительности. Кажется, разговор с синьорой — это знак самой судьбы, не иначе. Он уже давно хотел кое-что сделать. Синьора кивает со знанием дела, возможно, догадываясь, с какой целью спрашивает Олег. Она загадочно улыбается, нарезая душистую зелень.        — До Каттолики три часа езды. В это время года там тепло, — отвечает она, мягко, с признанием улыбаясь Олегу.

***

      Лунный диск отражается в чёрной глади воды, будто меняя небо и землю местами. Голова идёт кругом от такого, будто ты можешь коснуться руками звёзд, поменять их местами или взять и положить в карман. Легко набегающие на берег волны слизывают их следы на песке и щекочут босые ступни Серёжи.       Голоса и музыка звучат глухо и отдалённо — они ушли на дикий пляж за скалами, в окружении деревьев. Серёжа идёт впереди, по кромке берега, петляя, один раз шагая по песку, а на другой уже проходя по воде. На улице жарко, несмотря на ночную прохладу и свежий ветерок, веющий с моря. Он расстёгивает ещё одну пуговицу у рубашки, рукавом собирая подсохший пот со лба.        — Пошли в воду, — оборачиваясь, предлагает Разумовский, с готовностью бросая сандали, — Мы ушли уже далеко.        — Недолго, ладно? Мне кажется, что вода холодная, — Волков рассматривает босые ноги Серёжи.       Олег сбрасывает с плеч рюкзак с вещами, а парень, недолго думая, бросается в воду прямо в одежде, поднимая фонтан брызг, когда развернувшись, падает на спину. На секунду дыхание спирает, когда он погружается в воду, и всё тело покрывается настойчивыми мурашками, но всё же это стоит небосвода перед ним. Прекрасного и бездонного.       Несколько мгновений Серёжа так и дрейфует на воде, разглядывая крапинки, собирающиеся в созвездия. Похоже на его веснушки. Они тоже созвездия. Олег их часто разглядывал, когда удавалось поймать Серёжу сонным и не противящимся этой затее. С детского дома осталась навязчивая мысль, что это некрасиво. Но сейчас, глядя на это творение вселенной, на её венец — звёздное небо над Адриатическим морем… Разумовский задумался.       Стоит ему встать на ноги, как плечи тут же обжигает холодом от прилипшей к телу рубашки.        — Серый, я знаю, что ты хочешь сделать, — строго предостерегает Олег, заслышав за спиной плеск воды, — Не вздумай, — он разглаживает покрывало на песке.        — Как скучно.       Серёжа быстро, разбрасывая в стороны песок, добегает до расстеленного покрывала, на которое без сил опускается уставший после поездки Олег. Он утомлённо вытягивается, поглядывая за действиями Серого, который вообще был горазд на разные ребячества.       Разумовский же, не обращая внимания на стекающую воду, прижимается к мужчине, почти ложась сверху.       Олег тут же, со скомканными ругательствами, почти сбрасывает с себя ледяного Серёжу, укладывая его рядом на лопатки и сурово разглядывая его невинное лицо. Весёлое, с широкой улыбкой. Разумовский тянется за поцелуем.        — Я с мокрыми не целуюсь. Возьми полотенце в сумке, — ладонями он отстраняет от себя Серого.        — Да где оно… Ничего не видно.        — Смотри в самом большом отделе внимательно, — Олег даже садится, стараясь в этот момент оказаться ближе.       Парень нетерпеливо вынимает скрученное в валик махровое полотенце, встряхивает его, чтобы накинуть на плечи и в то же мгновение понимает, что в полотенце что-то было завёрнуто. Пальцы быстро нащупывают предмет, упавший рядом с Олегом. От осознания сердце пропускает удар.       В мягком дорогом бархате. Она открывается с лёгким щелчком, охотно являя содержимое глазам Серёжи, которые уже стремительно намокают. Внутри в окружении тёмно-синей подкладки сверкает кольцо.        — Олег… — неосознанно шёпотом говорит Серёжа, будто боясь спугнуть своё счастье и ему так же вторит затихшее море рядом, — Это… Как…        — Это, Серёж, я хочу быть с тобой всегда, — в голосе Олега вдруг появляется что-то совсем ему несвойственное, он говорит тише, чем всегда и будто с волнением. Слёзы. Волков сидит, закрыв лицо ладонями и беззвучно рыдает. Олег плачет перед Серёжей второй раз за те восемь лет, которые они провели рядом.        — Да! Я с тобой тоже, — он тут же кидается мужчине на шею, крепко сжимая его в объятиях.        — Иди ко мне, маленький.        — Какой же я маленький, Олеж.       Серёжа целует хаотично, смазывая свои слёзы и сцеловывая солёные капли в редких морщинках Олега. Столько всего у них уже было… И через всё прошли, хотя было сложно.        — Я так счастлив… Мне кажется, что теперь мы ещё больше семья, — наконец устроившись рядом с женихом, говорит Разумовский, шмыгая.        — Меня официально приняли ещё днём, — посмеиваясь, говорит Олег, утирая остатки радостных слёз и кивает, увидев удивлённый взгляд Серого, почти с гордостью, — Дальше едем в США, получается? — мысленно прикинув, где их запрос можно удовлетворить, спрашивает Олег.        — Здорово было бы устроить огромную гулянку… Главное, чтобы новость до России не дошла… — опомнился парень, задумчиво разглядывая, как поблёскивает камушек в кольце. Но Олег только берёт его ладонь в свою, чтобы ласково поцеловать и пробурчать в рыжую макушку, что у них будет всё так, как захочет Серёжа.       Серёжа мечтательно вздыхает, обняв Олега.