Не один

– Что это? – Кот. Пушистое черное создание, выглядывающее из расстегнутого на груди пальто Маглора, согласно мяукнуло, как бы подтверждая, что оно действительно кот. – Вижу, что не летучая мышь – сюда-то ты его зачем притащил? – Сначала я притащил его домой, но потом вспомнил, что сегодня улетаю к маме на Рождество. Присмотри за ним, а? – Что, больше некому? – скривился Мелькор. – Кажется, твоего дядю уже выписали из больницы. – Ты что, там его Арэдель замучает – да еще и обратно не отдаст, может, – испугался Маглор. – Ну и хорошо бы, – пробормотал себе под нос Мелькор. – Что? – переспросил Маглор. – Я говорю, вообще, что ли, больше некому? У тебя же есть еще один дядя. – Там Галадриэль – она уж точно замучает, – вздохнул Маглор. – А тебе я доверяю. – Скажи это как-нибудь моему отцу – вот он охренеет, – усмехнулся Мелькор, в глубине души чувствуя себя польщенным. – При первой же возможности, – губы Маглора дрогнули в чуть заметной улыбке. – Ладно, фиг с тобой, давай сюда своего кота, – сдался Мелькор. Маглор бережно передал Мелькору кота через барную стойку – с рук на руки, как ребенка. Кот, как ни странно, не возражал – даже попытался лизнуть Мелькора в щеку. – И что мне с ним делать? – спросил Мелькор, поудобнее перехватывая утробно урчащего кота. – Кормить, поить, чесать, играть, менять наполнитель, – серьезно перечислил Маглор. – Какой еще наполнитель? – Ах да, сейчас! – Маглор полез в рюкзак и принялся выгружать его содержимое на барную стойку: – Вот его миска для корма, вот для воды, вот сухой корм, вот влажный, вот лоток, вот наполнитель, а вот игрушки. – Может ему еще пилочка для когтей нужна? – съехидничал Мелькор. – Пилочка не нужна, – все так же серьезно ответил Маглор. – А вот когтеточку я, кажется, забыл… А, нет, вот она. – Не проще было оставить его дома и дать мне ключи? – Мелькору все еще не хотелось превращать свой бар в гостиницу для домашних животных. – Ты что, он же загрустит один – как я… Чувствуя, что Маглор и правда вот-вот загрустит, Мелькор поспешил перевести тему: – И давно он у тебя живет? – Три дня. Я по улице иду – смотрю, мерзнет. Жалко стало, забрал вот. Мелькор подумал, что этот кот за три дня домашней жизни обзавелся бóльшим количеством вещей, чем он, Мелькор, за тридцать три года. – А как его зовут? – не то чтобы Мелькору и правда было интересно, просто он подумал, что на окрик «эй, кот!» кот может и не отреагировать. – Тэвильдо, – гордо ответил Маглор, потянувшись через заставленную кошачьим скарбом барную стойку, чтобы почесать питомца за ухом. – Ну, добро пожаловать в ад, Тэвильдо, – криво усмехнулся Мелькор. – Шучу-шучу, – торопливо прибавил он, увидев искреннее беспокойство в глазах Маглора. – Торжественно клянусь кормить, чесать и менять наполнитель, пока твое возвращение не разлучит нас. Когда ты вернешься, кстати? – Двадцать восьмого. – Не останешься у мамы на Новый год? – удивился Мелькор. – Она уезжает с подругами на горнолыжку, – пояснил Маглор. – Да и не смогу я так долго в ее обществе – все-таки близнецы… не знаю, как ей в глаза смотреть. Я и с этой-то поездкой сопротивлялся до последнего. Но если не приеду – мама совсем расстроится… Ты позаботься о Тэвильдо, хорошо? – Обещаю, – серьезно произнес Мелькор. И, как бы подкрепляя слово делом, почесал кота за вторым ухом, старательно повторяя движения пальцев Маглора, поскольку в тридцать с лишним лет так и не научился гладить котов – обычно они на Мелькора в лучшем случае шипели, а в худшем набрасывались, так что до поглажки дело не доходило. Тэвильдо в этом плане был уникален – ему, похоже, общество Мелькора вполне нравилось. По крайней мере, кот смирно сидел у него на руках, кайфовал от почесушек и даже не пытался кусаться и царапаться. Несколько минут они молчали. Тэвильдо млел от двойной ласки. Тыльные стороны ладоней Мелькора и Маглора то и дело соприкасались меж кошачьих ушей. Это происходило вроде бы и случайно, но было очевидно, что движения обоих подчинены стремлению к этой случайности. – Ладно, пойду собираться, – Маглор нехотя оторвался от кота и Мелькора. – Самолет скоро. Да, вот телефон ветеринара, на случай если у Тэвильдо что-то заболит, – Маглор протянул другу визитку. – А как я пойму, что у него что-то болит? – опешил Мелькор. – Ну… он будет вести себя не как обычно, – туманно ответил Маглор. – И как он ведет себя обычно? – Обычно он ест, спит, кидается на солнечных зайчиков и мурчит, когда его гладят. – Хорошо живет, – присвистнул Мелькор. Маглор улыбнулся своей особенной, все еще как будто чуть неумелой улыбкой: – Счастливого Рождества, Мелькор. Он зашагал к выходу, но уже у самой двери обернулся: – Мелькор? – Да? – Ты ведь будешь кормить белочку? – Конечно, буду, – честно ответил Мелькор.

***

– Ну что, какой корм хочешь, сухой или влажный? – спросил Мелькор кота. Тэвильдо неопределенно мяукнул. – Ладно, вот тебе оба. Повезло тебе, пушистый – со мной отец так в детстве не церемонился. – Мелькор почесал кота за ухом – прикосновение к пушистой лоснящейся шерстке невероятно умиротворяло. – Скучаешь по Маглору, да? Я тоже скучаю… Стой, куда?! В этот самый момент в бар входила женщина, одетая в длинное черное пальто с капюшоном – и Тэвильдо, разом позабыв про еду и почесушки, самозабвенно набросился на полу этого самого пальто, мертвой хваткой вцепившись зубами в плотную ткань. – А ну кыш! – закричала женщина, пытаясь отшвырнуть кота. Мелькор хотел было оттащить ни с того ни с сего озверевшего Тэвильдо, успев мимоходом удивиться – обычно кот считал ниже своего достоинства даже повернуть морду к посетителям, но тут с головы женщины свалился капюшон… Соловушка!

***

Лютиэн Соловушку и Берена Однорукого взяли в тот же день. Мелькору на память об их незабываемой встрече остался противный запах хлороформа, въевшийся в любимую футболку, и глубокий порез на щеке – мало того, что Соловушка попыталась усыпить его, так у ее подельника еще и оказался нож. По всей видимости, гастролеры потратили все деньги, вырученные за Феаноровы бриллианты на черном рынке, и, уверенные, что идеально замели следы, безбоязненно вернулись в город – промышлять более мелкими кражами, такими, например, как касса бара «Утумно». Мелькор вынужден был признать, что не узнай он Соловушку, когда-то виденную в полицейской ориентировке, – последствия оказались бы куда серьезнее, чем очередной шрам на лице, и был искренне благодарен Тэвильдо за ее слетевший капюшон. – Тебя теперь должны орденом наградить, – говорил Мелькор, рассеянно почесывая сытое кошачье пузо. – За содействие в задержании особо опасных воров-рецидивистов. Тьфу, ну и нахватался я от Намо канцелярщины! Как думаешь, Маглор сможет держать себя в руках, когда узнает, что их поймали? Кот беспокойно мяукнул. – Вот и я сомневаюсь… Проберется ведь в изолятор, придушит обоих, а мы ему потом передачки носи. Может, ты ему на ноги ляжешь и мурлыкать начнешь? Тогда он никуда не пойдет. Ну а что – я бы не пошел. О боги, что я несу?.. Тэвильдо снова мяукнул – на сей раз как будто насмешливо. – Не беспокойся, не буду я никого душить, – раздался совсем близко знакомый печально-насмешливый голос. Мелькор удивленно поднял глаза – за барной стойкой сидел Маглор: бледное лицо разрумянилось от мороза; в смоляных волосах таяли снежинки; на губах блуждала кривая полуулыбка. – Я уже не тот психопат, что гонялся за тобой по всему миру. Пусть эта парочка отвечает перед законом. Это они тебя так, кстати? Или Тэвильдо постарался? – Они, Намо им в судьи, – отозвался Мелькор, мысленно вздохнув с облегчением: рассудительность друга казалась искренней. Маглор протянул было руку к его лицу, чтобы осмотреть порез, но в этот момент Тэвильдо, оглушительно мяукая от обуревающих его чувств, с разбегу прыгнул хозяину на руки. Парень пошатнулся под весом отъевшегося кота, едва удержавшись на высоком стуле. – Скучал по мне, мой хороший? – ласково спросил он, обнимая своего любимца. Тэвильдо утвердительно мяукнул и потерся головой о его подбородок. От этого зрелища Мелькору сделалось удивительно уютно и спокойно. Будто бы все в его жизни встало на свои места; будто бы именно так все и должно было быть: Маглор за стойкой его бара и мурчащий аки трактор Тэвильдо на руках Маглора. И хотя самому Мелькору никто не чесал за ухом, он чувствовал себя неотъемлемой частью этой простой идиллии.