В её глазах

      Темная, окутанная пожухшими лозами дикого винограда, башня высилась на фоне чернеющего леса, словно опаленный ствол древнего дерева. Воздух вокруг столь холоден, что немеет кожа на лице. Девушка невольно замедлила шаг, сжимая подрагивающей рукой рукоять переносного фонаря. — Будь смелой, Сигни, — шепчет она сама себе, упрямо ступая вперед.- Ты должна делать то, что должна. Должна спасти всех: королевство, Олдоса, себя… Должна.       Замерев на мгновение у обитой железом двери, Сигни с усилием потянула ту на себя. Проржавевшие петли, — колдун что, совсем ею не пользуется? — нехотя поддались напору, осыпаясь крошкой грязи и ржавчины. Нутро башни оказалось подстать её внешнему виду. Темный камень, посеревшая от времени древесина, запах затхлости и плесени. — Как в склепе, — прошептала Сигни одними губами и осторожно поставила единственный источник света, — свой фонарь, — на пол.       Металлическая ручка тихо звякнула о кованый корпус. «О, боги, хоть бы он не услышал!»       Постояв в напряженном ожидании несколько минут и убедившись, что угрозы нет, принцесса рассеянно проверила наличие кинжала за пазухой и, подобрав юбки, начала осторожный подъем по винтовой лестнице наверх.       Единственная комната казалась немного более светлой, но не менее мрачной. Выдержанный в темных, невзрачных тонах интерьер, скупой набор мебели, включающий в себя только самое необходимое, усеянный черными и пёстрыми перьями пол и множество свитков и книг. Очень много книг. Большая часть стояла ровными стопками у стен, так как единственный дубовый шкаф не в состоянии был принять в себя столько фолиантов, и только на столе они лежали кое-как, в раскрытом виде, вперемешку с пожелтевшими пергаментами. Мистическую обстановку дополняло несколько магических вещиц, источающих пугающий зеленоватый свет, настоящая алхимическая лаборатория, да большое распахнутое окно, в которое периодически отчуждённо заглядывала из-за туч луна.       Девушка пристально изучала обстановку, подсознательно оттягивая момент исполнения своего страшного замысла. Чем ближе цель, тем сильнее ей хотелось всё малодушно оставить и покинуть это мрачное место. Несколько раз принцесса бросала быстрые взгляды на стоявшую в тени кровать.       Она знала — колдун там.       Собравшись с духом, Сигни ступила в лучи холодного лунного света и взглянула на того, чью жизнь хотела отнять.       От увиденного внутри невольно всё сжалось. Тени скрывали верхнюю часть лица колдуна, но нос, линия подбородка и форма губ как две капли воды походили на черты Олдоса. Поразительное сходство! Или это неясный свет играет с её воображением?.. — Ты закончила пялиться? — Колючий взгляд алых глаз впился в неё, как когти хищной птицы в тельце зайца.- Моя прекрасная невеста.       Сигни не знает, рада она пробуждению мага или нет. Спящего убить проще, но это так… подло. Пусть даже это и злой Филин-колдун.       Тонкие губы Одвина кривит лёгкая полуухмылка. Молодой мужчина со снисходительным превосходством взирает на незваную гостью так, будто это он возвышается над обессиленной ней, а не наоборот. Такая непоколебимая уверенность в своих силах и бесстрашие пугают и сбивают с толку. У Сигни подрагивают колени, благо, длинная юбка скрывает их дрожь.       Пытаясь выиграть немного времени, девушка отвечает чужим едким фразам, ввязываясь в бессмысленный диалог и, сама не понимая, почему делает это, практически прямо выдаёт свои истинные намерения. Почему-то, едва стоит признать цель своего визита, как страх и нервозность покидают её тело, оставив после себя пугающую в своём спокойствии пустоту.       Одвин заходится в исступлённом хохоте. Подумать только, пришла, чтобы самолично убить его! Какая наивность! Какая безрассудная отвага! И, разумеется, глупость…       Колдуну весело так, как не было уже очень давно. Он не без удовольствия раскрывает девушке тонкости и нюансы наложенного проклятия, смакуя каждую эмоцию, отразившуюся на её лице. Как забавно его прекрасная невеста хмурится и поджимает губы, сколько невысказанного мелькает в распахнутых глазах. Просто открытая книга, а не человек.       Сигни сжимает кулаки, чувствуя досадливый гнев. Этому проходимцу удаётся вывести её из себя всего парой фраз! В попытке хоть как-то отыграться, она задаёт первый пришедший на ум вопрос и, неожиданно, попадает. Тон колдуна мгновенно меняется, холодок вытесняет веселье, а в алых глазах появляется недобрый блеск. — Говоришь, вы мне ничего не сделали? — вкрадчиво произносит Одвин.- Пусть так, но муравьям, вроде вас, уготовано быть раздавленными. Я заставлю преклониться предо мной всех и каждого. Я единственный, кто заслуживает счастья!       Последнюю фразу он буквально выплёвывает, и Сигни мерещится в его хрипловатом голосе карканье ворона. Девушку вновь окатывает горячая волна отрицания, и она, преисполненная гневом, пылко перечит. Но где-то в глубине души множится тревога и ощущение чего-то странного, неестественного. Что-то не вяжется в словах Одвина. Возможно, не будь Сигни сейчас так зла, она смогла бы понять, что именно её встревожило, но надменное выражение на лице колдуна вызывает только одно желание: стереть его любой ценой, заставить почувствовать то, что чувствует она.       Рукоять украшенного каменьями кинжала волнующей тяжестью ложится в руку. Окроплённоё ядом лезвие хищно блестит, отражая зеленоватые блики магических безделушек. Его остриё нацелено прямо в бьющуюся вену на бледной шее, но Одвин, вопреки ситуации, ни сколько не стремится погасить гнев своей потенциальной убийцы. Каждая новая фраза впивается в растревоженную душу Сигни острым шипом. Колдун явно подначивает, рисуя мрачные перспективы их будущей семейной жизни. Его насмешливые слова о любви звучат, как оскорбление. Полюбить такого подонка! Да как он посмел заикнуться о подобном?!       Краснея от гнева, Сигни невольно напирает, и Одвин перехватывает рукой сжимающую отравленный кинжал кисть. И хотя он держит крепко, принцесса чувствует его слабость и знает: стоит ей подналечь и всё будет кончено.       Алые глаза этого демона в облике человека горят почти хищным восторгом, кажется, ещё немного и ты сама упадёшь в таящуюся на дне зрачков непроглядную тьму. Холодок ужаса бежит по спине. Рука с опасным клинком дрожит, а мужчина смеётся и беспрерывно болтает, словно его не волнует то положение, в котором оказался. Чужой трёп сбивают с мыслей, темная аура подавляют волю, и Сигни кажется, что это не она держит лезвие у горла колдуна, а он сжимает стянутые перчаткой пальцы вокруг её шеи.       В отчаянии она пытается отбиваться, парировать его словесные нападки. Присутствие духа начинает покидать её. Девушка чувствует, что неумолимо теряет время, либо она сделает это сейчас, либо не сделает никогда. Сердце колотится в груди, мысли путаются, сбиваясь в голове, как стадо напуганных овец.       Олдос… Если Одвин не блефует, то её решимость может обернуться трагедией для всех. Она не простит себе, если обречет друга на вечное заключение в теле птицы.       Сигни несколько мгновений смотрит в диковатые глаза напротив, сама не зная, что пытается в них найти и, приняв решение, резко отстраняется, отталкивая колдуна от себя. Клинок выскальзывает из ослабевших пальцев и с характерным звоном падает на каменный пол.       Одвин смотрит на бесполезное теперь оружие и смеется. Но смех выглядит нарочито громким, искусственным. — Ты действительно не убьёшь меня ради него! — восклицает он, отсмеявшись.       Сигни молчит, смотря на матовый в лунном свете металл отравленного клинка. Так странно, ещё минуту назад её дух метался, словно малая птаха в силках, но сейчас, сделав выбор, она обрела почву под ногами и четкость мысли. Даже дышать стало легче.       Убийство не выход, не с руками, обагренными кровью, она хочет взойти на трон. Не такой ценой избавиться от принудительного замужества.       Принцесса вновь подняла глаза на Одвина. Он опять пытался выдать что-то язвительное, но теперь его выпады не имели действия, не могли затмить прояснившийся взор. Филин-колдун едва заметно дрожал, рот знакомо кривился в презрительной ухмылке, а глаза… Сигни задохнулась, в который раз столкнувшись с ними взглядом. Боль и что-то ещё, какая-то непонятная мучительная эмоция плескались в них. И… это царящий в комнате сумрак искажает реальность или в этих глазах и правда стоят слёзы?..       Вопреки голосу разума, Сигни чувствует в груди странный отклик, порыв. Он слабый, едва ощутимый, но определённо обращен к Одвину, правда, лишь до тех пор, пока тот вновь не открывает рот, превращая произносимые фразы в оружие. Он частит, будто боясь, что его не дослушают, подбирает слова пообиднее, упрекая свою несостоявшуюся убийцу в жертвенности. Но его речи более не трогают душу девушки, не вызывают гнев или ненависть. Её ответы честны и спокойны, против резких выпадов колдуна.       И от внимательных глаз не может укрыться эта перемена в поведении Одвина. В голову неожиданно приходят воспоминания об уроках игры на лютне, когда ещё совсем юная Сигни пыталась освоить этот упрямый инструмент. Она перебирала пальцами туго натянутые струны, пытаясь подобрать нужную мелодию, и сейчас ей кажется, что происходит нечто подобное, только вместо пальцев — слова, а вместо лютни — этот противоречивый человек.       Реплика за репликой девушка подбирается ближе к тому, что колдун старается скрыть за обидными речами и эпитетами. Сам Одвин то ли не замечает, то ли не понимает сути её осторожных вопросов. Он кривится, ухмыляется, эмоции вновь взяты под контроль, но его уловки не имеют более должного действия.       И принцесса решается озвучить свою догадку. — Одвин, ты одинок, да?       Атмосфера в комнате меняется мгновенно. Колдун мигом подбирается, взгляд темнеет, пронзает девушку перед собой, а линия губ становится жесткой. — Что ты хочешь сказать?       Юная принцесса набирает в грудь воздуха и прямо высказывает все домыслы, что роятся в её голове, внимательно наблюдая за будто окаменевшим магом. Чем дольше она говорит, тем холоднее становится его взгляд. Кажется, она, наконец, нашла у этой «лютни» те самые струны.       Его ответ звучит угрожающе, от вкрадчивого тона душа уходит в пятки. Мужчина перед ней хоть всё ещё слаб, смертельно опасен даже в таком беспомощном состоянии. В горле пересыхает, но она смело делает ещё одну попытку вывести Одвина на откровенность, стараясь говорить как можно мягче, тщательно подбирая слова.       Филин-колдун срывается, приподнимаясь на локте, требуя прекратить. Сигни отшатывается от кровати, напуганная такой порывистостью. На лбу Одвина от напряжения выступают испарины, но он и не думает отводить от зарвавшейся девчонки свирепого взгляда. Пожалуй, ей стоит напомнить, кто именно сейчас хозяин положения дел.       Ошеломлённая и напуганная, Сигни, словно гонимая лань, бросается прочь к лестнице и сбегает вниз, перепрыгивая ступеньки. Скорее, прочь из этой треклятой башни и от этого ужасного человека!       …На полу комнаты, блестя в лунном свете, так и остался лежать забытый кинжал.