В её глазах

      Тяжелый разговор с отцом, обучение у премьер-министра и не менее выматывающее объяснение с Олдосом забрали последние силы. Принц-лебедь такой добрый и понимающий, но после случившегося в башне колдуна Сигни почему-то трудно смотреть ему в глаза. Ей кажется, будто она подвела его, обманула ожидания. И снова эти разговоры о скорой свадьбе. В груди мучительно сжимает, а обещания Олдоса, что он найдёт выход, лишь усиливают тоску.       Оставшись одна, принцесса забирается на кровать и, обхватив руками колени, бездумно смотрит в окно. И хотя она так сильно устала, сон не спешит к ней. На улице льёт дождь, мерное постукивание капель о стёкла вводят в некий транс. Мысли медленно текут в её голове, словно патока, она думает обо всём сразу и ни о чём конкретно.       Её внимание привлекает мелькнувшая за мутными стёклами тень и хлопанье крыльев. Похоже, ворон-шпион опять занял свой пост, невзирая на нелётную погоду. Вид мелькающего за окном черного существа вызвал в груди иррациональную вспышку гнева. — Ах! Сейчас ты у меня получишь!       Подхватив с пола мягкую тапочку из атласной ткани, Сигни босиком подбежала к окну и резко распахнула створки, полная решимости как следует наподдать противной птице. Но рука так и замерла в замахе. Несчастное взъерошенное пернатое жалось к раме, в попытке хоть как-то укрыться от проливного дождя. Насквозь промокшие перья топорщились, придавая магическому созданию жалкий вид. Ворон поднял на принцессу полные печали и мольбы зелёные глаза и жалобно каркнул, будто извиняясь. Ослушаться хозяина он не смел, не по своей воле следит за ней денно и нощно.       Сигни медленно опустила руку, с какой-то беспомощностью смотря на это существо. Судьба будто проверяла её, как говорят простолюдины, «на вшивость». — Заходи, — тихо произнесла она ворону, отступая.- Но только до тех пор, пока не кончится дождь!       Птица, не веря счастью, ободрено каркнула и, обдав девушку веером дождевых капель, перелетела на каминную полку, поближе к огню. Попрыгала на каменном выступе, умостилась и принялась чистить пёрышки. Сигни украдкой улыбнулась. Этот ворон был созданием Одвина, но, оказывается, он может испытывать эмоции и радоваться такой мелочи, как теплая сухая комната в дождливую погоду.       Захлопнув створки, принцесса вернулась обратно на кровать. Одвин… В голове вновь пронеслись воспоминания о пережитой ночи.       Слова, взгляды, эмоции.       Интересно, что именно он имел ввиду, когда говорил, что единственный, кто достоин быть счастливым? Так чудно, злой колдун, который хочет обрести счастье. Ни золото, ни власть, ни могущество, а… Внезапная догадка заставила зайтись её сердце в бешеном темпе.       Девушка подскочила с широко раскрытыми глазами.       Уловивший движение ворон сонно каркнул что-то себе под нос, но так и не проснулся.       Вот оно! Вот то, что тревожило её прошлой ночью, там, в башне! Вот что не вяжется со всем, что творит и говорит Одвин! Злой колдун, мечтающий о счастье, ха! Нет ничего более возвышенного, простого и человечного, чем мечта о счастье! Одвин говорит, что презирает людей и те чувства, за которые они цепляются, отрицает, что сам нуждается в них, высмеивает дружбу Сигни и Олдоса, и всё же заявляет, что хочет быть счастливым.       Девушка не ведала, сколько времени она пролежала, смотря в потолок и обдумывая свою внезапную догадку, но одно она знала точно: человек без сердца не будет мечтать о чем-то настолько глупом и эфемерном, как счастье, его будут привлекать только конкретные блага, лишь то, что имеет ценность, и что можно применить для приземленных целей.       Может быть, душа Одвина ещё не до конца огрубела и есть шанс спасти его от царящей в ней тьмы?..

***

— О, моя прекрасная невеста, наконец ты пришла. Я заждался.       Замершая на пороге собственной комнаты Сигни устало посмотрела в сторону окна, где, небрежно облокотившись спиной о раму, сидел Одвин. Колдун ленивым жестом откинул край накидки, спрыгнул с подоконника на пол и направился к девушке. — Какую сказку сегодня рассказать тебе, Сигни? — бархатисто произнес он, склонившись к замершей, как изваяние, принцессе.       Та подняла на него мутный от усталости взгляд, мучительно соображая, какими словами донести до эгоистичного колдуна о своём состоянии.       С той злополучной ночи в башне восстановивший силы Одвин наведывался к ней каждый вечер, под предлогом налаживания связи меж будущими супругами. Вел он себя во время этих посещений прискверно, доставал Олдоса, дразнил "прекрасную невесту" недвусмысленными намеками и травил истории с мрачным содержанием. И что бы девушка не делала, как бы себя не вела, что бы не говорила, темный колдун бессовестно крал часы, отведённые под отдых. День Сигни, сжатая тисками долга, проводила обучаясь ведению государственных дел, вечер неизменно захватывал Одвин и лишь ночь она могла посвятить Олдосу, который, в свою очередь, помогал с усвоением новых знаний, поясняя и дополняя то, что упускал дядя Артур. Спать она ложилась глубоко за полночь, подымаясь на рассвете, чтобы вновь погрязнуть в бесконечной череде книг, документов и наставлений. И так день за днем. Не удивительно, что на исходе недели измотанные переживаниями и напряженным графиком разум и тело девушки достигли предела своих возможностей.       И теперь Сигни беспомощно смотрела на склонившегося к ней ухмыляющегося колдуна и понимала, что совершенно не знает, как спровадить его. Ощущение собственной слабости было таким сильным, что принцессе потребовалась вся её выдержка, чтобы не расплакаться. Перед кем угодно, но только не перед ним! Она ещё не утратила чувство гордости. — Сигни, что с тобой? — Взгляд алых глаз внимательно изучал бледное лицо напротив, отмечая лёгкое подрагивание обкусанных губ, глубокие мешки под глазами и непривычное затравленное выражение в темных зрачках, какое бывает у загнанных ланей и оленей. — Я, — Сигни сглотнула подступающий комок к горлу.- Я… Я в порядке. — Врешь.       Одвин протянул руку к её лицу и большим пальцем плавно стер скатившуюся слезу. — Эти черти совсем измотали мою драгоценную невесту, — тихо пробормотал он.- Еще немного и ты рухнешь в обморок.       Иронично. Единственным из её окружения, кто раскусил притворство, оказался тёмный Филин-колдун. — Ну как, Сигни, ты довольна своим положением наследной принцессы, — холодно хмыкнул он, хватая девушку за кисть и насильно таща к кровати.- Ради чего такие жертвы? — Это мой долг, — привычно возразила Сигни, следуя за женихом практически без сопротивления.- Я люблю своего отца, я люблю свой народ и государство. — Ещё скажи, что ты любишь этого бесполезного лебедя-идиота, — процедил колдун сквозь зубы, сдергивая с постели принцессы парчовое покрывало. — И скажу, — выпалила Сигни и почти тут же вскрикнула: Одвин резко повернулся к ней, схватил за подбородок и с яростью уставился в глаза. — Опять врешь, — вынес он вердикт спустя несколько секунд, отпуская опешившую девушку. — Ты… да как ты… Ты… Что ты творишь?!       Полный ужаса возглас утонул в треске рвущейся ткани. С пальцев колдуна сорвались алые искры, безжалостно расправляясь с завязками, ремнями и крючками, поддерживающими платье. Одвин не желал возиться со всеми креплениями, поэтому просто уничтожил их, оставив впрочем, хлопковую камизу невредимой. Принцесса в отчаянии смотрела на блекло-малиновый ком у своих ног и совершенно не понимала, что происходит. Колдун же, продолжая в резких выражениях высказывать всё, что он думает об окружении его дражайшей невесты, настойчиво надавил руками на плечи девушки, призывая ту сесть. Слабость и новая волна переживаний сделали своё дело, и Сигни опустилась на кровать, не отрывая взгляда от того, что ещё минуту назад было таким удобным нарядом. Добившись желаемого, Одвин, впервые со дня их знакомства, стянул с рук неизменные черные перчатки и занялся чужими волосами. Насколько жестоко он обошелся с платьем, настолько бережно и мягко он разбирал прическу Сигни, выпутывая ленты и шпильки из туго сплетенных кос. Его осторожные и терпеливые действия расслабляли, баюкали. Принцесса привыкла доверять свои волосы другому человеку, это ей было не ново, но сейчас всё было совсем не так, как это делали служанки или мисс Рослин, выполняющая обязанности не только наставницы, но и камеристки. Сигни понимала, что этот противоречивый колдун прямо сейчас заботится о ней, шипит сквозь зубы, грозя уничтожить всех, кто ей дорог и одновременно с этим бережно распутывает забившиеся в узел атласной ленты волоски и прядки. В этой заботе было что-то волнующее и согревающее, такое непривычное и манящее одновременно. — Зачем? — Не желаю вести беседы с живым полутрупом, — отчеканил маг, отбрасывая ещё одну ленту на пол. — Эгоист, — пробормотала девушка, отчаянно борясь с дремотой.       Одвин в ответ лишь раздраженно хмыкнул, но спорить не стал. — Всё. Ложись. Медленно, не торопись       Удерживая Сигни за локоть, он помог ей улечься. — Ты выглядишь гораздо привлекательнее, когда не пытаешься спорить со мной, — не изменил своей натуре Одвин, отпуская очередную шпильку.- А теперь, моя дорогая, смотри мне в глаза, да, вот так, смотри внимательно, Сигни, не отрывай взгляд, смотри…       Девушке показалось, будто тело её засасывает в омут, а душа наоборот, воспаряет над постелью. Тьма окутала сознание, теплая и бархатистая, она баюкала, обещала покой и отдых, в котором так нуждался измученный разум.       На грани сна и яви, как сквозь толщу воды, до Сигни донесся голос Одвина, но что именно тот сказал ей, она так и не поняла.

***

      Пробуждение было не из приятных. Из глубокого сна Сигни выдернул резкий гневный возглас: — Говори, что ты с ней сделал!       А? Олдос? Почему в его голосе столько злости?       Топот, шум возни, звон бьющегося стекла. Что-то с грохотом свалилось на каменный пол и покатилось.       Сигни не без труда разлепила веки и увидела в расфокусе возле стола два силуэта в характерных монохромных одеяниях. Протерев глаза, она, наконец, возвращает себе ясность зрения. Олдос, схватив Одвина за грудки, яростно смотрит в его лицо, кривя губы в гневной гримасе, колдун же наоборот, стоит бесстрастным и, вздернув подбородок, брезгливо взирает на принца сверху вниз. — Я знаю, это всё твои фокусы! Прекращай изводить Сигни, а не то… — А не то что? Закидаешь меня перьями? — с издевкой цедит сквозь зубы Одвин.- Тебе давно пора было понять, где твоё место, никчемный принц-лебедь. Твоё и твоих жалких, как и ты сам, угроз.       Олдос открывает рот, чтобы ответить что-то обидное, но не успевает, колдун решительно отстраняет бывшего принца от себя и добавляет: — Смолкни. Моя невеста проснулась. — Что?.. Сигни!       Лебедь-принц, позабыв о том, что секунду назад готовился ввязаться в драку, спешит к постели принцессы. — Сигни, ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?       Успевшая приподняться на подушках девушка с легким замешательством посмотрела сначала на Олдоса, потом на так и оставшегося стоять возле стола Одвина. — Я… Если честно, никогда ещё не чувствовала себя такой отдохнувшей… — Ещё бы, — глухо донеслось со стороны мага. — …Но откуда столько беспокойства, я же просто спала… — Сигни, — осторожно начал Олдос, сжимая кулак на рукояти своей рапиры.- Ты спала больше двух суток. Никто не мог тебя разбудить, ни что не помогало, даже лекарские снадобья. Сигни, мы думали, ты при смерти или околдована. Ты себя точно хорошо чувствуешь?       В голосе и глазах молодого мужчины было столько тревоги, что девушке стало не по себе. Инстинктивно пытаясь защититься, она натянула одеяло до самого подбородка и перевела вопросительный взгляд на филина-колдуна. Одвин неподвижно стоял, скрестив на груди руки, и больше напоминал статую или тень, нежели живое существо. Была у него такая особенность, не смотря на эксцентричный образ, он в прямом смысле мог стать неприметным, не прибегая при этом к магии напрямую. Он прекрасно понял значение этого не озвученного вопроса, но с ответом не торопился. Лениво осмотрел комнату, стряхнул с манжеты невидимую соринку, зевнул. — Ты был последним, кого я видела.       Тишина и нарочито скучающий вид мага действовали принцессе на нервы. — О, а что мы делали, ты тоже помнишь? — он самодовольно осклабился, притворяясь, что не замечает яростных взглядов Олдоса. — Если он что-то тебе сделал… Хоть как-то навредил тебе и твоей чести… — О, как печально, хоть ты сейчас и человек, мозги у тебя остались птичьи, — перебил его Одвин, морщась.- Я уже говорил, что у меня нет намерений вредить своей прекрасной невесте, во всяком случае, пока меня не вынуждают. Ну что, Сигни, понравился тебе сон без сновидений? Впрочем, можешь не отвечать.       Одвин, наконец, перестал изображать изваяние и приблизился к девичьему ложу. — Если бы ты и эта кучка обучающих её остолопов были внимательнее, мне бы не пришлось накладывать гипноз, — прошипел он, обращаясь к Олдосу.- Сигни, посмотри: эти лицемерные идиоты даже не поняли, что с тобой творится что-то не то. И ты всё ещё не веришь, что люди отвратительны? И ради чего это всё, Сигни? Зачем ты изнуряла себя? Зачем доводила до такого состояния?       Девушка, поджав губы, стиснула пальцами одеяло. — Ну же, я жду. — Я хотела оправдать ожидания, — едва шевеля губами ответила она, не поднимая головы. — Что? Я не слышу! — Хотела оправдать ожидания! — выпалила, вскинув на мучителя яростный взгляд.       Одвин смотрел в ответ почти разочарованно. — Как глупо.       Сигни потупилась, на мгновение почувствовав себя маленькой девочкой, которая вновь дала ошибочный ответ на простой вопрос по теме, которую ей только что рассказали и разъяснили. — Советую впредь быть внимательной к себе, я не желаю ещё раз видеть тебя в таком состоянии. В противном случае, ты знаешь, с кого я спрошу за это. — Не смей трогать мою семью! — А уж это от тебя зависит, моя дорогая, трону я кого или нет, — отчеканил колдун и, шагнув к окну, вылетел в ночь огромным филином. — Прости, Сигни, это моя вина, — Олдос виновато опустил взгляд. — Я должен был быть внимательней. — Нет, не кори себя, ты ни в чем не виноват, — принцесса откинулась на подушки и разгладила пальцами складки на покрывале.- Но Одвин прав, я переоценила себя. Любовь моего отца сыграла со мной злую шутку, и теперь мне приходится в сжатые сроки изучать то, чему наследные дофины учатся годами. Не приятно это признавать, но мне стоит всё же пересмотреть распорядок дня…