В её глазах

      Сигни пряталась. Тихонько сидя в сокрытой кустами сирени каменной беседке, в самой дальней и заброшенной части дворцового парка, она пряталась, — стыдно сказать! — от Олдоса. С минуты на минуту в силу должны были вступить чары, возвращающие ему человеческий облик, после чего, принцесса была уверена, он непременно направится на её поиски.       Скорбно вздохнув, девушка подтянула к груди колени и сжалась в комок, пренебрегая всеми правилами приличия. Мисс Рослин хватил бы удар, увидь она, в какой позе сидит её подопечная.       Серый камень беседки неприятно холодил спину, но Сигни не обращала на это внимание. То, что терзало душу уже не первую неделю, причиняло гораздо большее мучение. Что-то происходило. Внутри неё что-то неуловимо менялась и она никак не могла понять что. Или боялась понять… — Сигни! — Оклик по имени заставил вздрогнуть всем телом и поспешно опустить ноги на пол своего убежища. — Вот ты где, проще иглу в стоге сена найти. У меня кое-что есть для тебя. Вытяни руку.       Поняв, кто именно нарушил её уединение, девушка успокоилась. С улыбкой облегчения она протянула кисть по просьбе пришедшего.       Одвин, сохраняя максимально независимое выражение лица, осторожно зафиксировал чужую руку и плавно надел на средний палец кольцо. — Это?.. — Это магический артефакт. С его помощью ты сможешь обращаться в птицу, когда пожелаешь, даже если меня не будет рядом. — Ты сам его сделал? — Сигни, не скрывая восхищения, поднесла кисть с украшением поближе к глазам. Незатейливое изделие представляло собой две нити из серебра, которые, точно лозы, переплетались меж собой, образуя бесконечный узор в виде перевёрнутой восьмерки. — Я посчитал, что ты достаточно освоилась в соколином теле и уже не так нуждаешься в постоянном надзоре, — Одвин выглядел на редкость гордым и самодовольным, почти с жадностью впитывая вспыхивающие эмоции восторга на чужом лице. — Одвин, твой талант к магическому созиданию невероятен! — с чувством произнесла Сигни, мягко водя пальцем по серебряному плетению. Ощущение приятной гладкости металла успокаивало. Но чем дольше принцесса рассматривала подарок, тем сильнее меркла её улыбка. Колдун не мог не заметить смену настроения. — Тебе что-то не нравится? — Его брови нахмурились, а взгляд стал более серьезным. — Что?.. Нет, это не…       Девушка пару раз моргнула, машинально обхватила руку с кольцом и прижала к своей груди. Будто боялась, что его отнимут. Проницательные алые глаза неотрывно смотрели на неё, выжидая.       Сигни колебалась. Она сама до конца не могла понять, что с ней творится, стоит ли попытаться это озвучить, поймёт ли Одвин её переживания? Посочувствует ли? Или высмеет?.. — Сигни?..       Инстинктивно принцесса чувствовала, что принятое решение будет иметь вес в дальнейшем. Она тревожно осмотрелась, бросила немного затравленный взгляд на стоявшего перед ней колдуна, глубоко вдохнула и… — Одвин, уделишь мне немного времени?       Мужчина выразительно выгнул левую бровь и утвердительно кивнул. Он явственно чувствовал нервозное состояние девушки, поэтому на каменную скамью опустился в некотором отдалении.       Говорить Сигни не спешила. Смотрела перед собой невидящим взглядом и крутила на пальце кольцо, подбирая слова. Одвин не торопил, терпеливо ожидая, когда та свяжет все мысли воедино, и, о боги, как же она в этот момент была благодарна ему за проявленную чуткость! — Я… Я не совсем ещё понимаю, что именно происходит, — медленно начала принцесса, машинально увлажнив пересохшие губы. — Это… Это касается меня и Олдоса. — О.       Одвин сложил на груди руки и откинулся спиной на каменный парапет. Прежнее любопытное участие во взгляде сменилось прохладой. Сигни, не замечая этой перемены, поднялась на ноги и взволнованно заходила по беседке туда-сюда. — Знаешь, до той церемонии совершеннолетия моя жизнь была простой и понятной. Я делала то, что от меня требовалось, говорила то, что от меня ожидали услышать. Самой большой трудностью для меня было уговаривать мисс Рослин отпустить погулять по лесу. Я так радовалась, когда обрела в качестве друга Белоснежного. Я так гордилась, что сумела приручить настоящего дикого лебедя. Посчитала себя особенной. Будто я не я, а героиня сказочной баллады. Стыдно сказать, но иногда я скучаю по тем дням, скучаю по Белоснежному… — Какие проблемы, если хочешь, могу навсегда обратить Олдоса в лебедя, делов-то, — едко хмыкнул колдун. — Одвин! — Сигни замерла и с укором посмотрела на него.       Маг, однако, оставался совершенно невозмутимым, и девушка оставила попытки найти в его глазах хоть каплю стыда или совести. — Ладно, не важно. Просто я хочу сказать, что всё волшебство развеялось, когда стало ясно, что мой дикий друг вовсе не дикий, а я на деле никакая не особенная. А потом этот договор, бал, твоё появление и всё, что последовало после…       Издав судорожный вздох, Сигни опустилась обратно на скамью и провела рукой по лицу. Её плечи поникли, а взгляд потух. — Одвин, мне кажется, я предаю Олдоса, обманываю его ожидания…       Колдун криво ухмыльнулся, даже не взглянув на неё. — И каким же образом? — Скрыть ехидные нотки в своём голосе он и не стремился. — Тем, что оказалась не той, кем он меня видел. Ты же помнишь, каким взглядом он посмотрел на меня, когда узнал, что я... Ну… Хищная птица, как и ты. Это причинило ему боль. И всё же, он всеми силами старается сохранить своё тёплое отношение ко мне, старается быть всё тем же дорогим другом. Он такой… Чистый и благородный. А я… Я избегаю его, как последняя трусиха. Я знаю, что он ждёт меня, моего внимания, но я вновь и вновь ловлю себя на том, что намеренно ищу предлог не встречаться с ним. Я должна быть счастлива, что он не отворачивается от меня, что пытается быть выше своих ожиданий, но меня это всё совсем не радует. И чувство вины растёт с каждым моим отказом. Мне так совестно видеть грусть в его глазах, но я не могу… Я впервые столкнулась с чем-то таким, Одвин, понимаешь?       Помедлив, колдун ответил: — Едва ли. У меня не было возможности тесно изучить тонкости общения с людьми, а большинство из тех, кого я встречал, были неприятными личностями.       Стараясь скрыть мелькнувшую в глазах тень разочарования, Сигни перевела взгляд на овивающие беседку лозы дикого винограда. Тонкие стебельки усов, цепляясь за неровности в сером камне и друг за друга, сплелись в причудливое живое полотно, хрупкое и прочное одновременно. Это на первый взгляд хаотичное витьё напоминало ей её собственные мысли. Может Одвин и не имеет возможности дать совет, но он позволил ей выговориться, озвучить тревоги, взглянуть на них как бы со стороны. Она скучает по Белоснежному не потому, что он был лебедем, а потому, что он ничего не ожидал. Они дружили, как могут дружить животное и человек, честно и искренне, но возвращение Олдоса к его истинной ипостаси нарушило это понятное и простое равновесие. Сигни стала невольной пленницей чужих не озвученных ожиданий и надежд. «В конце концов, — печально размышляла она. — Я ему ничего, кроме дружбы и помощи не обещала. Я была честна с ним, и не играла чуждую мне роль. Он дорог мне, в этом нет сомнений, а значит, я должна перестать причинять ему боль, перестать трусливо убегать и прятаться».       Ответ лежал на поверхности.       Сигни выпрямилась и вздохнула. Глухая ледяная тоска в её груди иссякла вместе с принятым решением. Дышать стало легче. — Одвин.       Колдун приоткрыл глаза и покосился на неё. — Спасибо, что выслушал меня.       Мужчина хмыкнул в ответ, расцепил всё ещё сложенные на груди руки и поднялся на ноги. — Это всё?       Ответом послужил серьёзный кивок. — Тогда до встречи, моя принцесса.       Насмешливо поклонившись, он обернулся филином и взмыл ввысь, обдав Сигни волной воздуха.

***

      Объяснение с Олдосом далось не просто. От его понимающего и кроткого взгляда выворачивало душу. Сигни чувствовала себя чудовищем и лишь вера в то, что она поступает правильно, вызвав его на откровенный разговор, придавала ей сил. Олдос не упрекнул её ни в чём, упрямо повторяя, что что бы не случилось, что бы она не решила, он навсегда останется для неё верным другом и защитником. Это утешало и угнетало одновременно. И всё же, тот камень на сердце значительно уменьшился в размерах.       Измученная разговором, Сигни отправилась к себе ещё засветло, намереваясь лечь пораньше. Однако родные покои встретили её вспышкой магической искры, сдержанной руганью и плавно опускающимися с потолка белыми и смоляными перьями.       Одвин всё ещё терзал своих големов, пытаясь создать что-то новое, но дальше белой вороны пока не продвинулся. Сигни устало вздохнула и, замерев в дверном проёме, задумчиво покрутила кольцо-артефакт на пальце. — Одвин, — тихо позвала она.       Склонившийся к вороху исписанных широким острым почерком бумаг мужчина не отозвался. — Одвин!       Колдун рассеянным движением зачесал пятернёй падающие на лицо смоляные пряди и в легком раздражении повернулся к Сигни. — Моя принцесса, я сейчас заня, — начал он недовольно, но осёкся, заметив выражение её лица.- Сигни?       Та опустила глаза, раздумывая пару секунд, а потом тихо попросила: — Отведи меня к тому водопаду. Пожалуйста.       Одвин бросил быстрый взгляд на захламлённый стол и молча кивнул в сторону окна.

~~~

      Лишь очутившись возле знакомой ивы Сигни ощутила, что может дышать полной грудью. Она побродила вдоль реки, вслушиваясь в неясное бормотание вод и, несколько успокоившись, опустилась в поросшую мягким мхом нишу меж корявых корней могучего дерева. Слегка откинувшись на ствол, Сигни прикрыла глаза. Окруженная с боков естественным древесным плетением, камнями и мхами, окутанная свежими терпкими запахами прибережной почвы, она почувствовала себя почти что полностью защищенной. Прямо как в далёком детстве, когда сидела на отцовских коленях. Лес утешал, словно живое, разумное существо.       Что-то тяжелое придавила к земле её колени и Сигни поспешно распахнула глаза, подавившись вздохом. Рядом с донельзя независимым видом, полулежал Одвин, выбрав в качестве подушки её бёдра. И хотя выражение лица у него было непринуждённым, Сигни явственно ощущала, как напряжены и скованы его плечи. Будто он не отдыхать прилёг, а ожидает нападения. Секундное удивление сменилось растерянностью. Девушка абсолютно не представляла, что ей теперь делать. Помедлив несколько мгновений, она нерешительно протянула руку и коснулась смоляных прядей. Одвин часто позволял себе вольности в отношении неё, пожалуй, пришло время отплатить той же монетой.       Колдун расслабился не сразу. Лишь когда мягкие ласкающие прикосновения стали более плавными, утратив начальную скованность. Одвин был похож на дикого зверя, ласку принимал снисходительно, независимо, но Сигни всем существом чувствовала, насколько ему это приятно. — Расскажи мне что-нибудь. — А? — Ты часто что-то рассказывала или читала этому бесполезному принцу и тем лебедям, — ворчливо произнёс чародей, не открывая глаз. — Чем я хуже? — Ничем, но ты уже слишком большой, для сказок. Неужели тебе никто их не… Ох, — Сигни осеклась, зажав рот рукой. — Боже… Одвин, прошу, прости меня! Я не хотела, я… — Перестань, — колдун нахмурился и приоткрыл глаза, строго смотря на неё снизу вверх. — Перестань постоянно извиняться, когда речь заходит о моём прошлом. Да, мне действительно никто никогда не рассказывал и не читал сказки.       Одвин на некоторое время замолчал, а потом заговорил вновь, и по его слегка затуманившемуся взгляду Сигни поняла, что говорить он будет долго. — До моего выхода из тюрьмы я знал всего трёх людей. Старая служанка, ухаживающая за мной, была, в сущности, не плохой женщиной, но она боялась и сторонилась меня, как прокаженного. Она почти никогда не разговаривала со мной и избегала прямого взгляда. Помню, я всё не мог понять, почему так. Но меня забавлял её страх и я развлекался тем, что пугал её, выпрыгивая из тёмных углов. Или пытался схватить за руку. Прикосновений она боялась больше всего, сразу отшатывалась от меня и принималась неистово креститься, шепча молитвы. Тогда мне это казалось веселым.       Вторым человеком в моей жизни был обучавший меня грамоте и богослужению священник. Этот не ведал страха и наивно считал, что своей верой очистит от проклятия мою душу. За любую провинность он ставил меня на колени и вынуждал молиться и просить прощение за свои грехи. Этот человек искренне верил в своё предназначение, и вера его была так сильна, что и я почти проникся его учением. Я начал молиться сам, от всего сердца, и каждый день я просил у Бога только одного: чтобы он позволил мне выйти из этой тёмной комнаты, — Одвин скривился. — Третьим был злой колдун. Он высмеял мою веру и молитвы и сказал, что единственный, кто может меня освободить, это я сам. Он обучил меня запрещенной алхимии, поведал об астрономии, сакральных знаниях и раскрыл сокрытую во мне магию. Он сделал для меня больше, чем кто-либо, чем мои родители.       Одвин замолчал, хмуро поджав губы. Сигни некоторое время сидела тихо, но потом всё же решилась задать вопрос. — А сейчас? Что стало с тем человеком? — С колдуном? Я убил его. — Что? — девушка ахнула, пораженная столь прямым признанием. — Он явился ко мне, когда я выбрался на свободу и возжелал, чтобы я шел с ним в качестве слуги. Он никогда не видел во мне меня, только инструмент для достижения своих жалких целей. Но я был не настолько глуп, чтобы менять одну тюрьму на другую. Мы сошлись в битве, итогом которой стала его глупая смерть. Пожалуй, это была весьма скромная плата за свободу, как считаешь?       Он приподнялся на локтях и впился в её лицо острым взглядом алых глаз. Сигни замялась, потупившись. — Я… Я не знаю. Я не могу судить, я не жила твоей жизнью. Но я считаю, что это достойно, бороться за свою свободу.       Удовлетворившись ответом, Одвин вновь расслабленно откинулся на её колени. — Это убийство не было в моих планах, но мой наставник решил идти до конца. Старый дурак.       Принцесса неловко кашлянула и нерешительно запустила пальцы в смоляные пряди, интуитивно пытаясь таким образом расслабить колдуна. — Так ты расскажешь мне историю? Я тебе свою рассказал, — Одвин вновь посмотрел на неё, но на этот раз в его глазах плясали озорные искры.       Отказать совершенно не возможно. Да и не хочется.       Окинув задумчивым взглядом реку и лес, Сигни сфокусировалась на слегка покачивающихся ветвях ивы, перебирая в голове все известные ей легенды и сказания. — Это очень старая баллада. В детстве мне нравилось слушать её в исполнении мадам Рослин. Петь, как она, я не буду, но… кхем…       Принцесса стушевалась, сама не понимая, почему начала вдруг оправдываться.       Как глупо и нелепо. — Итак… Однажды в час рассветный ещё до пенья птиц…       Голос слегка дрожал, звучал неровно и тихо. Сигни ощутила, как к щекам от неловкости и стыда прилила кровь, но не прекратила повествование. Обещала рассказать историю — рассказывай. Впрочем, Одвина совершенно не волновало, как она излагает. Он лежал, прикрыв глаза, будто спит, но Сигни знала, что то было не так и балладу колдун слушает очень внимательно. — Герр Маннелиг, герр Маннелиг, ты обручись со мной, княжной пещерных троллей. Я брошу всё к ногам твоим и слово за тобой, но лишь по доброй воле…       Чем дальше она рассказывала, тем громче звучал голос, тем больше она погружалась в историю и больше эмоций вкладывала в неё. Сигни так увлеклась, что забыла на несколько мгновений о своём слушателе, а когда вновь опустила глаза, наткнулась на очень внимательный взгляд. Одвин наблюдал за ней с неподдельным интересом. В его острых чертах затерялось мягкое, нежное выражение, такое непривычное и завораживающее… — Ты замолчала. Продолжай. — Ой, я…       Сигни неловко убрала несуществующую прядь за ухо и продолжила. — …хотела человеком стать, а ты меня отверг, сердце твоё жестоко. Герр Маннелиг, герр Маннелиг…       Дослушав балладу до конца, Одвин спросил: — Никак не возьму в толк: почему она упрашивала рыцаря взять себя в жёны? Она же княжна троллей, могла захватить его силой.       Сигни замерла на мгновение, размышляя. — Да, могла. Но тогда бы не сработало колдовство. По легенде тролль может стать человеком, только если кто-то из людей согласится добровольно связать с ним свою судьбу. — Пф, — Одвин нахмурил черные брови, продолжая держать веки сомкнутыми. — И в чем смысл? Если она хотела быть именно с тем мужчиной, пошла бы и захватила. Причем здесь смена сущности? — Если бы она женила рыцаря на себе насильно, то кем бы она была в его глазах? — Сигни вновь принялась ласково перебирать смоляные пряди. — М-м-м… Я чую в твоём вопросе подвох, — колдун приоткрыл глаза. — Она была бы тем, кем является, троллем, чудовищем. — Да, — девушка кивнула. — Она была бы тем, кем её и её род считали люди. Но если бы герр Маннелиг добровольно взял княжну в жены, он бы признал её равной себе, признал бы не чудовищем, а человеком. И княжна бы это почувствовала бы и стала тем, кем её видит любимый — земной девушкой.       Одвин нахмурился ещё сильнее, обдумывая сказанное. — Когда я родился, — медленно начал он. — Во мне увидели дурное предзнаменование и отнеслись как к чему-то темному и порочному. Грешному. — Твоим родителям внушили, что ты чудовище, — осторожно произнесла девушка в ответ. — И в итоге ты стал тем, кого хотели видеть.       Она смолкла, чувствуя, как аура вокруг них стала тяжелой, гнетущей. Одвин размышлял о чем-то очень горьком для него, и Сигни безумно хотелось помочь ему развеять эти дурные мысли и умолить душевную боль, но она не знала, как. — Сигни, — вдруг тихо позвал он, не отрывая взгляда от водной глади. — Я… Хм…       Колдун резко оборвал едва начавшуюся фразу и плотно сжал челюсть, передумав. Принцесса робко заглянула в напряженное лицо, но Одвин, избегая чужого взгляда, неожиданно поднялся на ноги. Отошел на несколько шагов. Замер. Повёл плечами, отчего перья на плаще встопорщились, делая сходство его фигуры с птичьей ещё более явной. — Солнце клонится к горизонту. Пора в путь, — глухо произнёс, даже не взглянув на небо.       У Сигни защемило в груди. Повинуясь внезапному порыву, она стремительно приблизилась к отчуждённой фигуре. — Одвин!       Сгорбленные сильнее, чем обычно, плечи дрогнули, и мужчина, будто нехотя, повернулся. Сигни замерла в шаге от него. Трепещущая, нерешительная, протянув руку в незавершенном жесте. Взгляд алых глаз колол, тормозил. Одвин смотрел враждебно, как когда-то давно, на балу, на котором раскрыли его личину. Словно и не было всех тех дней, что они провели вместе. Словно и нет ничего…       От боли в груди стало трудно дышать, а глаза защипало. Мысли, словно стая лесных мошек, хаотично носились в голове, короткие и бессмысленные. Вдохнув, девушка завершила начатый жест и почти невесомо коснулась пальцами мужской кисти. — Одвин… Прошу…       Сигни сама не знала, о чём именно просит. Преодолев оставшееся расстояние, она уткнулась лбом в твёрдое плечо, возле инкрустированной аметистом фибулы, и замерла. Казалось, одно это движение отняло разом все силы. Рука под её пальцами так же некоторое время оставалась недвижной. Будто неживой. Чем дольше сохранялось оцепенение, тем страшнее становилось принцессе. Вот-вот её сейчас схватят, оттолкнут, высмеют, ранят едкой фразой.       И как ей тогда быть?..       Объятия колдуна вышли одновременно порывистыми и неожиданно крепкими. Металлический край фибулы неприятно царапал щёку, но Сигни совершенно не было дела до этой боли. Тепло Одвина, его слегка терпкий запах, шуршание гладких перьев на плаще и едва различимое дыхание поглотили сознание. Руки колдуна, непривыкшие, не умеющие дарить ласку, неуклюже и грубовато скользили по плечам, рукам и спине девушки. Почему-то сейчас, доверчиво прижавшаяся, стягивающая побелевшими от напряжения пальцами тёмную ткань его рубахи, она казалась особенно хрупкой и уязвимой.       Не навредить бы… — Одвин, — Сигни всё же подняла к нему своё лицо. — Я…       Одвин так и не понял, как это произошло. То ли он сам нагнулся, то ли его, — да, теперь и в самом деле его, — принцесса приподнялась на мысочках, но…       Тёплые губы, казалось, всего на мгновение коснулись чужих, сухих, обветренных. Сигни отпрянула, глядя на Одвина широко раскрытыми глазами. Она почувствовала, как запылали щеки, и в смущении отвела взгляд, не в силах выдерживать прямой взор потемневших алых глаз. — Сигни…       Одвин невыразимо нежно провёл по её щеке костяшками пальцев, а после вновь сгрёб девушку в охапку, утыкаясь носом в светлые пряди и обнимая так крепко, насколько мог, не навредив.       Страх. Впервые со времён своего детства он почувствовал страх. Липкий и горький он наполнил его грудь, лишая твёрдости. Так иронично, ему, тёмному колдуну, было проще заставить Сигни насильно быть с собой, нежели обрести её добровольное согласие. И сейчас, когда она здесь, открытая и трепещущая стоит в его объятиях, страх холодил и скручивал низ живота.       А действительно ли он достоин? Сможет ли он уберечь то, что подарила ему судьба? Сумеет ли такой нелюдимый отщепенец, как он, сделать Сигни счастливой?..       Будто почувствовав его нерешительность, девушка вновь заглянула в его лицо. — Не надо, — сбивчиво прошептала она, порывисто целуя мужчину в острый подбородок. — Не надо…       Тонких губ коснулась несвойственная им мягкая усмешка. Если она не боится, то какого чёрта страшно ему? Эти глаза смотрят с такой непоколебимой верой, преисполнены такой нежностью.       Ему доверяют.       В него верят.       Разве можно отказать той, которая смотрит так?       Одвин прикрыл веки, унимая пылающие в груди эмоции. Склонившись, он уткнулся своим лбом в её, ощущая чужое горячее дыхание на обветренных губах. И эта странная близость казалась интимнее поцелуя. Он не знал, о чём думает Сигни в это мгновение, на порозовевшем лице то вспыхивала робкая улыбка, то исчезала, как напуганная пташка. Не наглядеться… Нос касается носа, и от этого в груди разливается тепло и хочется смеяться. Одвин сдался первым. Ласково обхватил руками это улыбающееся лицо и порывисто отметил горячим поцелуем сначала переносицу, скулу, а после в нетерпении приник к податливым губам.       В конечном счёте, какая разница, кто он. Дурное предзнаменование. Нелюдимый отщепенец. Темный филин-колдун. Принц павшего королевства.       Какая разница, если эти глаза смотрят только на него, Одвина, и лишь от него зависит, будет ли в этом взгляде страх и неприязнь, или тепло глубоко укоренившейся нежности…