В её глазах

— Одвин, постой!       Двинувшийся в сторону парапета колдун замер вполоборота. В уставших глазах читалось едва сдерживаемое раздражение. Наверное, он уже сотню раз успел пожалеть, что воплотил эту идею с обращением Сигни в птицу.       Девушка вдохнула и сделала несколько решительных шагов вперед. — Твоя рука. Я поранила её.       Одвин машинально вскинул поврежденную конечность и с недоумением осмотрел, будто впервые увидел. Не понимая, он перевел вопрошающий взгляд на замершую принцессу и внезапно всё осознал. От вида его самодовольного лица у Сигни невольно свело скулы. — О-о-о… Я ошибаюсь, или моя дорогая невеста желает позаботиться и исцелить мои раны? — Тягуче произнёс он, ухмыляясь уголками рта.       Заносчивый ублюдок. Стоит только Одвину совершить что-то, что трогает душу, как следом сразу же идёт очередной перечёркивающий всё хорошее фортель. — Да, хочу, — голос прозвучал почти ровно. — Позволишь?       Колдун откровенно любовался наряженным лицом, не торопясь с ответом. Пожалуй, сегодняшний день ещё можно спасти. — Позволю.       И, развернувшись на каблуках, первым последовал в сторону её комнаты.       Только после того, как маг скрылся в дверях, Сигни облегченно выдохнула. Нельзя поддаваться провокациям. Пусть она и знала, что Одвин преследует цель не столько задеть, сколько насладиться тем, что он способен по собственному желанию вызывать у окружающих сильные эмоции, Сигни не хотелось постоянно испытывать раздражение и досаду. Особенно после того, как она узнала, что общение с этим человеком может быть вполне приятным.

~~~

      В комнату Сигни вошла, держа в руках ёмкость с теплой водой и несколькими чистыми тряпками на сгибе локтя.       Одвин сидел в сумеречной части комнаты, будто намеренно избегая солнечного света. Он опять облюбовал один из стульев и теперь полулежал в нём, вытянув ноги и слегка склонив голову к левому плечу. Вся его поза была исполнена покоем, лицо расслабилось и приобрело неожиданно мягкое выражение, присущее больше Олдосу, нежели колдуну. Резной узор сплетенных ветвей, украшавший изголовье спинки массивного стула, походил на причудливую корону, будто венчавшую смоляную шевелюру. — «Ольховый король», — мелькнуло в голове принцессы.       В детстве Сигни очень любила эту мрачную и печальную балладу, и просила мисс Рослин рассказывать её чаще других историй. Легенда о сверхъестественном владыке чащоб, таинственном фейри, похитившем душу ребенка во время переправы через лес, трогала маленькую принцессу до глубины души. Нет, ей совсем не было страшно, наоборот, мысль о том, что и в их лесу может жить такой Ольховый король, будоражила маленькое сердце, наполняя смесью ужаса и восторга. Перед сном она любила представлять себе встречу с ним, его внешность, танцы и игры с его прелестными дочерьми и красоту лесной глуши. Так странно, что повзрослев, Сигни совсем забыла о существовании этой баллады.       Титул Лесного царя нелюдимому, живущему в чащобе Одвину был бы весьма к лицу.       Сигни слегка тряхнула головой. Воспоминания о детстве и сюжете легенды наполнили грудь тоской. Но сейчас не время для переживаний, её ждут.       Стараясь ступать как можно тише, девушка приблизилась к дремавшему магу. — Долго.       От неожиданности Сигни дернулась, чудом не расплескав содержимое чаши. Ограничившись строгим взглядом, она поставила свою ношу на стол и сложила рядом тряпки. Одвин меланхолично наблюдал за её приготовлениями, похоже, он действительно устал, раз оставил свою излюбленную манеру комментировать все её действия.       Расставив склянки с мазями и взяв в руку отрез ткани, Сигни повернулась к колдуну. — Сними перчатку, надо смыть кровь.       Тот без замедлений исполнил её просьбу. Принцесса подавила вздох, увидев масштаб повреждений. Своими птичьими когтями она глубоко впилась в чужую плоть, оставив после себя узкие овальные раны. Сигни осторожно взяла руку Одвина и мягко повернула, рассматривая. Синеватые нити вен вздулись под светлой кожей. Просто чудо, что птицей она не задела их. Одна из потревоженных ран опять начала сочиться, пачкая алыми потёками пальцы.       Нахмурившись, девушка поспешила окунуть одну из тряпок в принесенную чистую воду и принялась мягко и бережно очищать раны и кожу вокруг них. Кровь быстро впитывалась в ткань, крася нити в блёкло-винный. Сигни терпеливо промывала порезы, оттирала бурые росчерки, стараясь действовать очень осторожно, почти невесомо промокнула особенно глубокие раны. Ладонь в её руках чуть дёрнулась. — Ш-ш-ш, будет немного неприятно.       Девушка заткнула за ухо выбившуюся прядь и, отложив покрытый свежими алыми пятнами комок ткани, взяла со стола мазь. Воздух наполнил терпкий запах трав и чего-то ещё, менее приятного. Заложив порезы мазью, принцесса занялась перевязкой.       Сосредоточенная на том, что и как делает, Сигни старалась не думать, как она выглядит со стороны. Лоскут ложился криво, а его кончики никак не хотели сплетаться в тугой, надёжный узел. В голову, некстати, полезли запоздалые мысли о том, что, наверное, это было большой глупостью, предлагать свои лекарские услуги. Одвин талантливый колдун, вероятно, подобные повреждения для него пустяки, и сейчас он смотрит на её жалкие попытки ровно наложить повязки и смеётся. Принцесса нахмурилась, стараясь унять так не вовремя проступившую дрожь в пальцах, но ей уже примерещилась кривая надменная усмешка тонких губ. Жар стыда опалил уши. Надо было отпустить его сразу, а не строить из себя целительницу. — Кажется, всё.       Сигни затянула последний узел, отняла руки и с замершим сердцем подняла глаза.       Одвин не смотрел на неё. Он вытянул перед собой обмотанную хлопковой повязкой кисть и медленно повернул к себе сначала тыльной стороной ладони, после — внутренней. На лице не было и тени улыбки или насмешки. Оно было бесстрастным, словно восковая маска, разве что в глубине потемневшего нечитаемого взгляда можно было различить неясную тень печали.       Принцесса наблюдала его действия затаив дыхание, совершенно неготовая к такой реакции.       Наконец, Одвин нарушил молчание. — Я удивлен. Не ожидал, что ты действительно сама будешь залечивать их. Я думал, ты пришлёшь лекаря.       Он замолчал, слегка нахмурив брови. Бросил на Сигни рассеянный смазанный взгляд, а после резко поднялся на ноги, вынуждая девушку отшатнуться. — Благодарю, моя принцесса, — произнёс Одвин, смотря куда-то поверх её головы, а после, поспешно, будто от чего-то убегая, он в два шага преодолел расстояние до окна и взмыл ввысь в образе филина.       Совершенно сбитая с толку Сигни так и осталась сидеть возле стола, провожая стремительно уменьшающуюся в небе фигуру растерянным взглядом.       Она сделала что-то не то?..

***

      Вопреки ожиданиям, Одвин затею с совместными полётами не оставил. Время от времени он опять обращал Сигни в соколицу и они вместе отправлялись покорять небеса. Эти полёты стали отрадой для загруженной новыми обязанностями принцессы. В череде пахнущих пылью свитков, документов, договоров, прошений и резолюций Сигни казалось, что она теряет себя, теряет что-то важное. Её стали душить родные стены замка, кабинет отца, где она вместе с дядей Артуром и Олдосом проводила почти все дни, больше не казался, как в детстве, огромным и величественным. Теперь он виделся тесным, излишне загромождённым и безвкусно обставленным. Запах чернил, казалось, въелся в одежду и волосы и, как бы Сигни не старалась, этот особый тонкий шлейф рутины оставался с ней, сколь бы тщательно она не мылась.       Сигни старалась не думать о том, что это — её будущее на всю оставшуюся жизнь.       Страх угодить в ловушку отчаяния был слишком велик.

~~~

— Что ты делаешь?       Сигни замерла на пороге своей спальни, с интересом наблюдая уже ставшую привычной картину.       Одвин, как и Олдос, имел в замке полностью предоставленные ему в распоряжение покои, но продолжал упорно использовать в качестве магической мастерской комнату своей несостоявшейся невесты. Поначалу Сигни искренне недоумевала, с чем связан выбор мага. Сам он не отвечал, лишь раздраженно отмахивался. Спорить с ним было бесполезно, так что девушка пустила всё на самотек, в отместку донимая колдуна расспросами. Правда, скорее она делала ему приятно, ведь Одвину действительно нравилось рассказывать о своём чародействе, особенностях и тонкостях магии и её использования. Сигни понимала от силы половину из его рассказов, но колдун делал это с такой страстью, с таким увлечением, с такой терпеливостью пояснял сложные и мало понятные вещи, что, в сущности, это казалось уже не таким важным. — Так что ты делаешь? — Сигни прошла в комнату и прикрыла за собой дверь. — Эксперимент.       Одвин стоял к ней боком и в задумчивости взирал на разложенные на столе свитки, фолианты и собственноручные записи и чертежи. Его покрытый перьями плащ, заманчиво поблескивая вставленными в фибулы аметистами, вместе с перчатками и кольцами небрежно покоился в ногах кровати принцессы. Без этих атрибутов, с закатанными по локоть рукавами и сосредоточенным выражением на лице Одвин казался немного другим. Не довлеющим над всеми злом, а чем-то более земным, более близким, более… домашним.       В груди странно защемило, и Сигни невольно задержала дыхание. Она уже не первый раз испытывала это мягкое, тёплое чувство, но старалась не придавать ему значение. Зачем?       Растирая натруженную после письменной работы кисть, принцесса прошла к столу и только сейчас заметила там сидящих рядышком пару зеленоглазых воронов. Птицы вели себя странно, не шевелились, не моргали и, кажется, даже не дышали. — Что это с ними? — Сигни бросила тревожный взгляд на колдуна. — Они будто не живые. — Они и есть не живые, — медленно ответил тот и, проведя большим и указательным пальцем по острому подбородку, со вздохом опустился на стул, впервые взглянув на хозяйку комнаты. — Это големы. — Големы? Но они ведут себя совсем как живые существа, — Сигни удивленно вскинула брови. — Конечно, — фыркнул Одвин с лёгкой тенью самодовольства. — Я их усовершенствовал.       Подавшись вперёд к столу, колдун сдвинул несколько свитков и переместил к Сигни деревянную шкатулку грубой работы. Похожие делали ремесленники из прилегающего к замку поселения. Принцесса подняла на Одвина непонимающий взгляд. Тот, не обращая на чужое замешательство внимания, медленно провел пальцами по напоминающему переплетение корней или лоз узору на крышке и откинул её. Внутри оказалась целая горсть одинаковых шариков-бусин. Одвин вынул одну полупрозрачную сферку и положил на раскрытую ладонь. Безделушка выглядела бы обычным стеклянным шариком, если бы не неё идеальная форма. Сигни некоторое время рассматривала изделие, терпеливо ожидая, когда Одвин пояснит, что к чему. — Сигни, ты знаешь, что происходит с душой после смерти?       Принцесса в недоумении слегка нахмурила брови. — Праведная душа вознесется в Рай, а грешная… — О, нет-нет, я не о христианских догмах сейчас. — Одвин жестом прервал её ответ. — А том, что происходит на самом деле. Сигни, когда живое существо умирает, его душа рассеивается, становится частью наполняющей мироздание энергии. Но если существо было убито внезапно или имело очень сильные дух и волю к жизни, его душа оставляет после себя некий отпечаток, фантом. Фантом обычно представляет собой состояние души на момент отделения её от земного тела. Фантом животного и человека сильно различаются. Отпечаток души зверя или птицы почти идентичен самой душе, но вот фантом человеческого духа хранит в себе лишь последние мысли и желания, терзавшие умершего перед кончиной.       Одвин протянул руку и вложил стеклянный шарик в горсть Сигни. — Как колдун, я обрёл способность при желании видеть эти фантомы, а со временем научился ловить их. В этих сферах я держу отпечатки душ погибших зверей и птиц.       Сигни осторожно поднесла покоящуюся в ладони бусину к глазам. На вид совершенно обычный шар, приятного зеленоватого оттенка, прохладный и гладкий на ощупь. Девушка напряженно всмотрелась внутрь полупрозрачной зелени и, то ли фантазия решила над ней подшутить, то ли в самом деле там, внутри находилось нечто, похожее на клубящийся предрассветный туман. Часто заморгав, Сигни опустила руку и с тревогой посмотрела на другие сферки. Алые, малахитовые, бирюзовые, померанцевые, лазурные, пурпурные — все они заманчиво блестели в рассеянном дневном свете. Так и тянуло набрать сферы в ладони и поднести к окну, чтобы солнечные лучи наполнили их, играя радугой красок. И всё же теперь Сигни чувствовала в этих безделушках что-то зловещее, потустороннее. Оно пугало и привлекало одновременно.       До чего же Одвин дерзок в своих магических изысканиях! — А големов я оживляю так.       Колдун, не замечая охваченную противоречивым оцепенением Сигни, взял из шкатулки другую бусину, приставил её к зобу ворона и вогнал внутрь безжизненного тела одним точным нажатием большого пальца. По тушке птицы прошла крупная судорога, а в зеленых глазах появился живой блеск. — Кр-ра!       Ворон тряхнул перьями, захлопал крыльями, допрыгал до края стола, дерганым движением осмотрелся и покинул комнату через окно. Потрясённая, Сигни проследила этот слегка скованный полёт широко раскрытыми глазами, не зная, что сказать. Восхищение и испуг смешались в ней.       Осторожно, чтобы не разбить, принцесса вернула зелёную бусину в шкатулку и, помедлив, решилась озвучить взволновавший её вопрос. — А… Люди? Что насчёт фантомов людей? Их ты ловил?       Услышав вопрос, Одвин резко помрачнел. Губы поджались в едва заметной гримасе горечи. Он медлил, словно взвешивая все «за» и «против». Пододвинув к себе шкатулку, он неспешно закрыл её, так же неспешно вернул на место и перевел на Сигни пугающе пустой взгляд. — Да. Была одна душа, которую я хотел поймать. Душа моего отца. — Ох.       Девушка в волнении прижала к груди сомкнутую в кулак руку.       По коже пробежал холодок. — Прости, я не… — В то время моя колдовская мощь была ещё недостаточно сильна. Я не мог выбраться из башни, будучи заключённым в ней, — Одвин продолжил говорить, игнорируя попытку принцессы извиниться. — Но когда на королевство напали, магический строй вокруг моей тюрьмы нарушился, и я сумел сбежать.       Он замолчал на некоторое время, замерев. Лицо его приобрело отчуждённое выражение, будто то, о чём он говорит, происходило с кем-то другим, не с ним. — Я опоздал. К тому моменту, когда я добрался до крепости родителей, королевство пало. Так забавно. Боясь дурного предзнаменования, они, не раздумывая, вышвырнули младенца из своей жизни, а в итоге пали от рук собственных союзников. Не того мой отец боялся.       Одвин усмехнулся, и его губы изогнулись в неком пугающем подобии оскала. Сигни невольно съежилась, робко ожидая окончания истории. — Я хотел найти отца и мать, чтобы взглянуть им в глаза, чтобы спросить, каково это, отказаться от родного сына и спокойно жить с этой мыслью. Но я не успел. Я не знаю, как погибла мать, отпечатка её души я не нашел, зато фантом отца был таким чётким, будто он и не умирал вовсе. Конечно, он меня не узнал. Всё, о чём он думал перед смертью, это были его жена и любимый старший сынок.       Ровный голос, ледяной, почти механический. От его звука у Сигни сжималось сердце. Ей нестерпимо хотелось что-то сделать, как-то утешить Одвина. Подойти, взять за руку, обнять, прижать к себе. Но она продолжала сидеть на месте, не в силах пошевелиться, скованная чужим равнодушием и холодом. Одвин не испытывал жалости к себе и не потерпел бы жеста утешения даже от неё. — Но ты сохранил ему жизнь… — Сохранил. Глупый порыв. Я хотел, чтобы хоть кто-то расплатился за… За всё.       Колдун устало прикрыл глаза и потёр переносицу. Он старался быть бесстрастным, но Сигни знала, что эти воспоминания причиняют ему мучения. Ледяные оковы чужого откровения спали, и девушка рискнула претворить своё желание в жизнь. Протянув руку, она осторожно накрыла покоящуюся на столе кисть Одвина. Мужчина от неожиданности едва заметно дрогнул и поднял на неё взгляд, полный непонимания, которое, впрочем, почти тут же сменилось гневным отчуждением. Сочувствие злило. Резко отняв руку, он поднялся на ноги и отошел к окну.       Сигни закусила губу. Он не позволил ей проявить по отношению к себе участие и это ранило её сильнее, чем она сама ожидала. — Одвин… — Уже вечереет, — бросил колдун, не оборачиваясь, параллельно распуская закатанные по локти рукава.- Собирайся, если хочешь полетать со мной до заката.       Подавив тихий вздох, девушка направилась в сторону гардеробной.

~~~

      К границе леса летели молча. Сигни держалась чуть позади, тревожно поглядывая на летящего впереди филина. Одвин всё ещё казался несколько раздражённым, но полёт явно действовал на него успокаивающе. Он уже реже взмахивал крыльями и всё чаще позволял себе просто расслабленно парить. Сегодня колдун изменил их привычным маршрутам, и теперь уверенно вёл обращённую в сокола принцессу за собой вглубь леса. Туда, в самое сердце непроглядной чащобы, куда не то, что люди, казалось, и звери не ходят.       Словно вопреки мыслям, из кроны раскидистого платана вспорхнула стайка мелких птах. Точно мушки, они закружили в небе, и девушка вдруг в панике осознала, что с её телом происходит что-то необычное. Очень сильное, императивное чувство наполнило её грудь, толкая прямо в сердце подвижной стайки. Крылья извернулись под особым углом, и она буквально нырнула в это щебечущее хаотичное скопление. Сердце замерло в азарте и предвкушении чего-то… чего-то… Ах! Сигни едва успела изменить траекторию полёта и её острые когти вместо живой трепещущей тушки схватили воздушное пространство. Избежавшая смерти пичуга испуганно запищала и поспешно нырнула вниз, под защиту ветвей и листьев. — Я… Я только что… Я…       Сигни потерянно кружила над платаном, не в силах унять эмоции в душе. Она только что едва не убила птицу. Своими собственными когтями. — Сигни, это просто инстинкты, не забывай о том, что ты сокол.       Широкая тень филина на мгновение упала на девушку. — Но я… я же… — Ты — охотник. Не чудовище. Охотник.       В голосе Одвина явственно слышались усталость и раздражение. Похоже, ему уже начало надоедать вновь и вновь объяснять принцессе очевидные вещи. Но Сигни ничего не могла с собой поделать. Реальность жгла её и у этой реальности были печальные глаза Олдоса, в которых виднелась тень обманутых ожиданий. — А ты… Ты сам, ты так легко это принял?       Вопрос был до безобразия глупым. Но Одвин в ответ не разозлился, а наоборот, расхохотался. — Ну, разумеется, моя принцесса. Охота — это вторая вещь, за что я люблю тело филина.       Колдун сделал странный манёвр в небе и внезапно пропал из поля зрения, будто его и не было никогда. Сигни встревожилась. Куда он делся? Опять его чародейские фокусы? — Это так чудесно, чувствовать замешательство цели, видеть, как она чует угрозу, но не может распознать её…       Голос Одвина в голове превратился в хрипловатый полушёпот. Принцесса описала несколько кругов над участком леса, совершенно сбитая с толку. Чародей затеял какую-то игру, но она никак не могла понять её сути. — Одвин?..       Тревога распустилась в груди ледяным бутоном страха. Одвин молчал, но Сигни всем телом ощущала, что за ней следят. И хотя разум твердил, что она вне опасности, её полёт сделался более дёрганным, хаотичным, словно она пыталась уйти от чьего-то преследования. — Одвин! Ах!       Её схватили. Сцапали, как воробышка. Огромные кривые когти сомкнулись вокруг тушки, сжимая, но не раня. Сигни издала надсадный соколиный крик, едва не умирая от ужаса. Её прекрасные пёстрые крылья обвисли, став бесполезными. — И нет ничего лучше момента, когда жертва оказывается в твоих когтях, покорная и смирившаяся.       Одвин, а это был именно он, вновь бархатисто хохотнул и понёс свою «добычу» вниз, к высокому раскидистому дубу. — Что же мне с тобой сделать, моя дорогая? — проворковал он, опустившись на толстую ветку и прижав к ней лапой трепещущую соколицу.       Сигни немо открывала и закрывала клюв, не в силах дать ответ. В глубине души она знала, что Одвин не причинит ей зла, хотел бы, давно это сделал, но вся ситуация, хищный блеск огромных жёлтых глазищ и нежное стискивание её тельца когтями, заставляли сердце зайтись в смеси ужаса и иррационального предвкушения. Сигни смотрела и ждала, сама не зная чего. Одвин некоторое время любовался скупой гаммой птичьих эмоций своей пленницы, на мгновение стиснул тушку девушки особенно крепко, а после внезапно отстранился, выпуская. — Вот что значит, быть охотником, Сигни.       Взмахнув крыльями, он перелетел на соседнюю ветку, позволяя девушке перекатиться на птичьи лапки. Принцесса лихорадочно вцепилась когтями в древесную кору, бросая на Одвина диковатые взгляды. — Если не хочешь кого-то ненароком убить, — медленно заговорил колдун, прикрыв веками золотые глаза-блюдца.- Тебе следует учиться сдерживать собственные инстинкты. Это потребует времени и упорства. В противном случае твои когти рано или поздно отнимут чью-то жизнь. Решать тебе, моя дорогая.       Полная решимости, Сигни перелетела на соседнюю ветку к филину и упрямо воззрилась на него. Для этого ей пришлось задрать свою маленькую бурую головку и вздернуть слегка изогнутый клюв. — Я не отступлю.       Одвин в ответ лишь бархатисто ухнул. — Пойдем, покажу кое-что.       Они летели вдоль русла реки вверх по течению. На одном берегу непреступной зелёной стеной высился ельник. Хвойные пики тянулись прямо к небу, и казалось, будто это цельный монолит или причудливой архитектуры крепость. На другом, пестрея всеми оттенками малахита, раскинулся смешанный лес, более небрежный и светлый, почти приветливый.       Очень скоро до чуткого слуха Сигни донёсся характерный звук разбивающейся о камни воды. Одвин молча начал снижаться, уводя свою спутницу ближе к подвижной ленте реки. Немного усилий и вот перед ними открылся вид на не слишком высокий порог лесного водопада. Вода, словно струящаяся гардина, сплошным серебряным каскадом падала вниз, в белёсых брызгах разлетаясь о камни, чтобы после вновь бежать ровным потоком жидкой керамической глазури.       Слева, вдаваясь в ельник, располагалась поросшая камышом и рогозом заводь. Она выглядела такой маняще-спокойной, что Сигни решила лететь к ней, однако, заметивший её манёвр Одвин не позволил. Резким вскриком он привлёк внимание соколицы и уверенно повернул к противоположному берегу. Там, протянув корявый ствол к водной глади, раскинув богатое серебро кроны, росла дева-ива.       Едва Сигни опустилась на земную твердь возле могучих корней, как тело, неприятно заныв, сменило форму. Девушка с наслаждением потянулась и сделала несколько шагов, слегка покачиваясь — стопы мягко погружались в напитанную влагой береговою почву, лишая шаги твёрдости. — Этот перелёт был утомительным… — Пфф. Конечно, ты же не правильно летаешь.       Одвин стоял чуть поодаль и, уперев левую руку в бок, с независимым видом хозяина медленно обозревал окрестности. — Ты слишком часто делаешь взмахи, учись доверять потоку воздуха и планировать. Это поможет экономить силы.       Девушка упрямо поджала губы и отвернулась. Слушать его ворчливые наставления не хотелось, особенно в таком благословенном месте. Шум воды, насыщенный запах мокрых трав и влажной земли, особый, ни с чем несравнимый звук живого леса, который могут услышать лишь те, кто умеют слушать, — всё это располагало к молчанию и наслаждению моментом.       Приблизившись к иве, Сигни забралась на широкий ствол и осторожно пробралась к той части, что нависла над самой речной гладью. Длинные, ниспадающие к воде ветви в этом месте образовывали нечто, напоминающие занавес балдахина, за которым скрывался отличный обзор на заводь. — Здесь так красиво, — с придыханием произнесла принцесса. — Почему я никогда раньше не видела это место? — Я не пускаю сюда людей.       Одвин встал позади неё преступно близко. Сигни ощутила, как по спине разлился жар, и участилось биение сердца. Девушка не могла понять, действительно ли она ощутила его тепло или это собственное воображение играет с ней злую шутку. — П-почему? — Голос внезапно отказался слушаться. — Люди портят всё, к чему прикасаются. Ломают, вырубают, убивают, вытаптывают. Ты думаешь, я просто так создал тех волков и медведя, которых так боятся в окрестных деревнях? Этот лес — мой. И я не желаю видеть в нём посторонних. — Но мне ты позволил приходить к Озеру, — тихо заметила Сигни, покосившись на мутную тень в воде, отбрасываемую Одвином.       Колдун несколько помедлил, прежде чем дать ответ. — Ты не несла угрозы. Ты уважительно относилась к лесу и его законам. Брала не больше, чем могла забрать. И отдавала от всего сердца. Да, в начале, когда вороны доложили, что ты якшаешься с этим бесполезным лебедем, мне захотелось припугнуть тебя. Однако, подумав, я решил, что твоё присутствие сделает его жизнь ещё более мучительной и невыносимой. Что выше: личный интерес или мнимое благородство? Иметь шанс на спасение и не воспользоваться им. Что может быть ужасней?..       От его тона по хребту побежал холодок и Сигни, поддавшись слабости, обернулась. Одвин смотрел на неё в упор, мрачно ухмыляясь. В пальцах правой руки он сжимал свободный конец её косы, слегка поглаживая отливающие золотом тонкие пряди.       Принцессе хотелось что-то сказать, как-то отреагировать, но она смотрела на его руки, как зачарованная.       Ужасное ощущение!       Вдруг со стороны реки раздался неестественно громкий всплеск. Одвин и Сигни синхронно повернулись к источнику звука. — Поверить не могу, — забормотала девушка, восхищённо смотря на противоположный берег. — Олени… Самые настоящие олени! — Тш-ш-ш…       Среди зарослей рогоза высилось четыре стройных силуэта с точёными мордочками и беспрестанно крутящимися вытянутыми ушами. Оленихи явно желали пить, но памятуя о лесных опасностях, к воде они спускались медленно и грациозно, зорко следя своими волоокими глазами за всем, что происходит вокруг. Возле одной грациозной фигуры вертелся непоседливый пятнистый телёнок. Детская пёстрая шубка была почему-то мокрой и взъерошенной, похоже, это именно он был причиной того внезапного шума. Его нежная мать всё пыталась очистить запачканный мех, но озорник упрямо уворачивался, временами капризно блея.       Сигни, наблюдая ужимки оленёнка, поспешно прижала пальцы к губам, стараясь заглушить тихие смешки.       Не вспугнуть бы!       Меж стволов деревьев замелькала внушительная тень, и на свет из мрака ельника медленно вышел хозяин маленького стада. Высокий, статный, с короной в десять зубцов, он медленно поворачивал голову, обозревая русло реки и утоляющих жажду своих олених. Узрев отца, оленёнок мигом присмирел и позволил матери уложить свою шубку. Король-олень терпеливо выждал, пока его гарем утолит жажду и лишь когда оленихи скрылись под защитную сень леса, он спустился к воде сам, гордо неся свой венец. — Такой красивый, — с тихим придыханием произнесла Сигни, смотря, как лесной князь медленно растворяется в сумраке за стволами елей. — Ты никогда не видела оленей? — Я, — девушка на мгновение запнулась. — Живых — никогда…       Отец Сигни, как и подобает благородному мужу, был заядлым охотником. До того времени, когда развился его недуг, король часто пропадал на охоте и облавах. Конечно, своё сокровище, свою малютку-дочку он с собой не брал, но девочка всё равно слишком рано стала свидетельницей разбора туш и отделения трофейных рогатых черепов оленей от тела. Мисс Рослин, как могла, старалась уберечь юную принцессу от неподобающего зрелища, но Сигни так любила отца, так стремилась побыть с ним каждую свободную минутку, что удержать её было совершенно не возможно. Будучи маленькой, она смотрела на бездыханные туши, но не придавала увиденному значение. Она не понимала сути происходящего, да и отец старался скорее уносить свою дочь подальше от мертвых тел. Но, тем не менее, своей радости от удачной облавы он не скрывал, а раз папа счастлив, то и дочери хорошо и весело, разве нет?..       Сигни будто вновь оказалась возле груды мёртвых тел, как когда-то в детстве. Вывалившиеся из пастей распухшие языки, закатившиеся глаза, оголенные в предсмертном оскале клыки волков и лисиц и тонкие струйки крови, медленно бегущие по мощеным камням внутреннего двора, где слуги разбирали добычу. Девушка часто заморгала, отгоняя ставшие неприятными воспоминания, но одна картинка тут же сменилась другой. На этот раз это был день её совершеннолетия, когда приглашенные принцы и вельможи пытались козырнуть перед ней своими охотничьими талантами. Она помнила, как загорались азартом их глаза при виде даже крохотной белочки, как жадность и жажда убийства искажала их черты. Только её присутствие до поры сдерживало их низменные порывы. Если бы хоть один из них в тот день увидел это прекрасное маленькое стадо, он обязательно попытался бы отнять жизнь благородных животных.       Точно так же, как они пытались подстрелить лебедей на Озере.       Принцесса стиснула и разжала кулаки. Вот от кого Одвин бережет лес. Вот почему пугает людей. Вот для чего создал для этих мест дурную славу.       Сигни глубоко вдохнула воздух и обернулась к колдуну. — Одвин!       Мужчина слегка приподнял брови, дескать, я весь во внимании. — Одвин, я прошу… Нет. Я приказываю. Защищай этот лес и впредь! Пусть ни кто никогда не нарушит его покой. Пожалуйста.       Удовлетворённо улыбнувшись самыми уголками губ, Одвин торжественно приложил правую ладонь к левому плечу и слегка поклонился. — Клянусь жизнью, моя принцесса.