ничто не вечно под лунной

Я часто- даже слишком часто- задаюсь вопросом, а каково было бы иметь здоровые легкие. Такие живые. Делаю глубокий вдох и чувствую, как воздух, преодолевая сопротивление, пробивается в грудь и из груди. Я откашливаюсь, наклонившись, тянусь с кровати за фотографией. Из-под толстых шерстяных шарфов выглядывают разные, но в тоже время такие одинаковые улыбки, и над головами, мигают праздничные огоньки в парке. В этом было что-то волшебное. Мягкое сияние уличных фонарей, белый снег, цепляющийся за ветки деревьев, тихая неподвижность всего вокруг. Тогда, в прошлом году, мы чуть не отморозили задницы, но такая у нас с Димоном традиция. Наперекор холоду ходить вместе в парк и смотреть праздничную иллюминацию. Каждый раз, когда смотрю на эту фотографию, вспоминаю то чувство. Ощущение близкого приключения, в котором мир уже ждет нас, только нас двоих, как раскрытая книга. Убираю с прикроватной тумбочки все лишнее и ставлю туда фотографию, а потом сажусь на кровать, достаю из кармана блокнот и беру ручку. Глаза бегут по длинному списку дел, которые наметил на сегодня. Я составил его утром, первым пунктом в нем идет «составить список дел». Твердая, горделивая линия его вычеркивает- выполнено. Последний пункт, под номером 21, гласит «поразмышлять о жизни после смерти» Пункт 21 был, возможно, чуточку амбициозен для пятничного вечера, но, по крайней мере, теперь я могу вычеркнуть пункт 17- «обустроить комнату». Оглядываю еще недавно голые стены. Едва ли не все утро я превращал эту палату снова в мою. Вот я- в руке катетер от капельницы, в носу канюля, длинная трубка от которой свилась так, что напоминает знак бесконечности. Вот я и небулайзер, пар из которого образует облачный ореол. Я с опаской поглядываю на стойку капельницы- до начала первого из многих приема антибиотиков остается час и девять минут. Везет же мне. Вж- слышится вибрация телефона, который лежит на кровати. Подхожу и беру телефон отвечая на видео звонок. — вот же он! — на экране появляются два знакомых лица. -радуетесь? — спрашиваю я вместо приветствия Оксана отстраняется от экрана, смотрит на меня, надув свои пухленькие губки, и светлые волосы падают ей на лицо. — уже вторая подряд поездка без тебя.- К сожалению, так и есть. Не в первый уже раз кистозный фиброз* лишает меня возможности отправиться с классом в поездку, присутствовать на школьном мероприятии или ждать солнечных каникул. Примерно семьдесят процентов времени у меня все нормально. Я хожу в школу, гуляю с Оксаной и Левой, занимаюсь гитарой. При этом мои легкие функционируют очень слабо. Но оставшиеся тридцать процентов моей жизни контролирует кистозный фиброз. А это означает, что, возвращаясь по необходимости в больницу для «настройки», я пропускаю такие вещи, как поход с классом в художественный музей или как сейчас- поездку в Сочи. В этот раз главная цель моей «настройки» — накачать меня антибиотиками и избавит наконец то от ангины и высокой температуры, которые никак не проходят. Лева демонстративно вздыхает: — всего-то две недели. Ты точно не можешь поехать? Это же наша последняя общая поездка. Ну же, Тох! — точно не могу, — твердо говорю я, и они знают, что это серьезно. Мы дружим с пятого класса, и им уже хорошо известно, что, когда речь заходит о моих планах, последнее слово к сожалению, всегда остается за кистозным фиброзом. И дело не в том, что я не хочу поехать, а в том, что это вопрос жизни и смерти буквально. Если поеду куда либо, всегда есть риск не вернуться. Поступить так с мамой для меня невозможно. По крайней мере сейчас. -неужели нельзя сделать так, чтобы курс лечения перенесли на другое время? Мы не хотим, чтобы ты застрял здесь. Я качаю головой: — мы еще проведем вместе весенние каникулы. И я не пропустил ни одного весеннего уик-энда лучших друзей с шестого класса, когда слег с простудой! Я улыбаюсь и с надеждой перевожу взгляд с Левы на Оксану и обратно. Никто из них не улыбнулся в ответ, но смотрят на меня так, словно я убил их домашних любимцев. Оксана усмехается, и лукаво мне подмигивает. — Стас и Ира разошлись, — объясняет она — быть не может, — удивляюсь я. Вот это новость. Просто потрясающее известие. Да, только не для Иры. Но Оксана втюрилась в Стаса еще в девятом классе, на дополнительных по английскому у Павла Алексеевича, так что эта поездка- ее последний шанс сделать наконец решающий шаг. Соображаю что-меня- то там не будет и помочь ей с осуществлением плана «роман в Сочи» я не смогу, поэтому вся надежда остается на Леву. — пустяки! Завтра утром мы встречаемся с ним в аэропорту. Мы с Левой бросаем не нее многозначительные взгляды, и по ее лицу разливается широкая улыбка. — ладно, может, и не пустяки. Замечаю, что Лева нервно посматривает на время. Ничего удивительного. Он всегда откладывает все до самой последней минуты, прямо-таки чемпион по части прокрастинации, и, вполне вероятно, еще ничего для поездки не приготовил. Лева замечает мой взгляд и виновато улыбается: — мне еще нужно вещи собрать Я смотрю на друзей. Сердце сжимается при мысли, что они уезжают, но и задерживать их я не хочу. — вам, пора идти. Самолет завтра рано-рано, проснуться не успеете Сделав над собой усилие, сглатываю нарастающие чувство вины и раздражения. Это же не они пропускают поездку. По крайней мере будут вместе. Улыбаюсь обоим. С позитивом у меня перебор, даже щеки горят, но расклеиваться в их присутствии никак нельзя. — пришлем тебе кучу фоток, ладно? –улыбаясь говорит Оксана —обязательно! Вы по мне даже соскучиться не успеете! — идите готовьтесь к поездке- Я отключаюсь прежде чем они успели еще что-нибудь сказать. Улыбка блекнет, как только я вижу семейную фотографию, которая стоит у меня на обоях телефона. Снимок сделан несколько лет назад, на новый год, на веранде нашего дома. На нем мы вчетвером- я, Алена, мама и папа- замерли перед камерой с глуповатыми улыбками. Я слышу постанывание стертых шатких досок, скрип ступенек под ногами и наш смех, когда мы все сбиваемся в кучку перед фотоаппаратом, и чувствую тоску по дому. Как же мне не хватает этого чувства- мы вместе, мы здоровы и счастливы. По большей части. Не помогает. Я вздыхаю, смотрю на медицинскую тележку. Сказать по правде, мне здесь очень нравится. С семи лет эта палата стала моим вторым домом, так что обычно я даже не против возвращаться суда. Здесь я прохожу курс лечения, принимаю лекарства, поддерживаю вес тела за счет молочных коктейлей, встречаюсь с Алексеем Сергеевичем и Еленой и ухожу до следующего обострения. Все просто. Но в этот раз есть какое-то волнение, даже беспокойство. Я не просто хочу выздороветь- мне это необходимо. Ради мамы. Мама после ссоры с Аленой и смерти отца, очень сильно переживает, она не выдержит, если потеряет еще и меня. Я это знаю. Если бы только я смог поправиться, то, может быть… Не нужно спешить. Как говорится всему свое время. Я направляюсь к кислородному аппарату, встроенному в стену, включаю его и слушаю ровное шипение поступающего кислорода. Потом подтягиваю трубку и вставляю в ноздри канюлю. Снова вздыхаю, опускаюсь на уже знакомый, неудобный больничный матрас и делаю глубокий вздох. Достаю из кармана блокнот, читаю следующий пункт в списке намеченных дел: 18 «добавить пост в твитер» Беру карандаш и задумчиво кусаю его, глядя на предыдущую запись. Как ни странно, размышлять о жизни после смерти сейчас почему-то легче. Но список есть список, и я тянусь к тумбочке, на которой лежит мой ноутбук, и сажусь, поджав ноги. Пока ноутбук загружается, тревожно постукиваю пальцами по клавиатуре и всматриваюсь в экран. Подключившись к своему аккаунту на Твитерре, загружаю фотографию которая подходит к посту который я собирался загружать. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и слышу знакомый хрип- это легкие отчаянно стараются втянуть воздух через море слизи. На медленном выдохе наклеиваю на лицо безмятежную улыбку, и открываю глаза. -ребят привет! Я так ждал снег, а его так и не было! Вот так вот. Мог бы сейчас собираться в поездку- наш класс летит в Екатеринбург, но в место этого проведу каникулы в моем выездном доме. Спасибо ангине. И лихорадки вдобавок. Вспоминаю как температура утром подскочила к опасной отметки — 39 градусов. Только вот сообщать обо всем тем, кто меня смотрит, не хочу, потому что позднее это почитает мама. Пока что она просто считает, что у меня всего лишь легкая простуда. — и кому, спрашивается, нужны две недели солнца, голубого неба, если в вашем распоряжении целый роскошный месяц на заднем дворе? Не верите? Давайте посмотрим- я начинаю перечислять прелести больничного отдыха- личный круглосуточный консьерж, шоколадные сырки- сколько угодно, ешь не хочу, да еще прачечная. И –да! — Алексей Сергеевич таки уговорил доктора Хамид разрешить мне держать все медикаменты в моей комнате. Компьютер начинает позванивать, отмечая поступающие комментарии. За несколько лет численность следящих за ходом моего оперативного и терапевтического лечения и моими посещениями больницы у увеличилась в несколько раз, и эти люди вместе со мной проходят все, порой не самые приятные стадии лечения. — моя легочная функция снизилась сейчас до тридцати процентов. Доктор Хамид говорит, что моя очередь на получение трансплантата постепенно продвигается, так что следующий месяц я проведу здесь, принимая антибиотики и строго соблюдая прописанный режим. Наклоняюсь к медицинской тележке и беру из нее пузырек с лекарствами. А строго соблюдать режим- это вовремя принимать лекарства, носить пневмовибрационный жилет для отведения мокроты и…- я поднимаю бутылочку, -каждую ночь принимать жидкое питание через гастростомическую трубку. Сообщения сыплются одно за другим, и компьютер подает сигнал не переставая. Прочитав несколько первых, я уже чувствую, как прилив позитива смывает все негативные мысли. «новые легкие могут прибыть в любой момент, так что надо быть на готове!» в эту мысль я верю всем сердцем, хотя по прошествии стольких лет уже научился не давать волю воображению. Дзинь! Новое сообщение. - У меня тоже кистозный фиброз, и ты помогаешь мне не поддаваться отчаянию.- на сердце теплее, и я улыбаюсь — ладно ребята! спасибо что читаете! Надо еще раз проверить, все ли на месте, и приготовиться к процедурам. Надеюсь, неделя у всех выдалась классная. Пока! Заканчиваю свой пост и медленно выдыхаю. Закрываю браузер и вижу на экране перед собой улыбающиеся лица. Я, Оксана и Лева, взявшись за руки, демонстрируем одинаковые красные шарфы, которые вместе выбрали. Оксана хотела ярко-голубой, но Лева убедил, что по жизни нам всем НЕОБХОДИМЫ красные. Откинувшись на подушку, просто смотрю в потолок Стук в дверь, и она тут же распахивается, а в комнату врывается Щербаков с охапкой стаканчиков с пудингом, которые я принимаю вместе с лекарствами. — вот и я! Служба доставки! За последние все десять лет, он ничуть не изменился и остался лучшим. Те же яркие халаты. Та же улыбка, освещающая всю комнату. Следом за ним вплывает сильно беременная Елена с капельницей в руках. И вот здесь за шесть месяцев перемена огромная. Стараюсь не выказать удивления, улыбаюсь Алексею, а он тем временем ставит стаканчики на край кровати и, достав список, проверяет, есть ли в моей медицинской тележке все необходимые препараты. — что бы я без тебя делал? –говорю я Щербаков подмигивает: — умер бы Елена подвешивает рядом со мной флакон с антибиотиками, и ее живот касается моей руки. Замираю и с натянутой улыбкой осторожненько отодвигаюсь. — вот это перемена! Елена с улыбкой поглаживает живот, ее карие глаза вспыхивают. -хочешь потрогать? Он так брыкается! — нет, -торопливо отвечаю я. Она смотрит на меня немного растерянно и удивленно, не хочу, чтобы моя болячка приближалась к этому здоровенькому, идеальному во всех отношениях ребенку. К счастью, ее внимание привлекает заставка на экране моего компьютера. - Фотки с зимнего бала? Видела в инстаграме! Как прошло? – спрашивает она -здорово! Супер! – говорю я со всем энтузиазмом, на который только способен. Недавняя неловкость проходит. Открываю на рабочем столе папку с фотографиями. – протанцевал целых три песни подряд. Поел вкусненького. Плюс к тому продержался до половины двенадцатого и только тогда стал уставать, а это намного лучше, чем ожидалось. Кому нужен комендантский час, когда тело само все решает, правильно? Пока я рассказывал, Елена тем временем подсоединяет капельницу и проверяет кровяное давление и уровень кислорода. Помнится, раньше я боялся иголок, но с каждой пробой крови, с каждой капельницей страх понемногу уходил. Теперь даже не моргаю. -готово,- говорит Алексей. Они уже сняли мои жизненные показатели. Алексей, кивком указывает на медицинскую тележку: - я буду тебя контролировать, но ты вполне в состоянии справится сам. –он поднимает пузырек с таблетками. – не забудь, одну штуку при приеме пищи. И убедись, что у тебя… - я понял Они идут к выходу, я машу им вслед и, пользуясь пультом дистанционного управления, немного поднимаю кровать. - кстати, -медленно говорит Елена, пропуская в коридор Лешу. - хочу, чтобы ты сначала закончил капельницу, но в 330-ю только что въехал Дима. - что? Правда? –от удивления я даже приподнимаюсь, чтобы тут же вскочить с кровати и побежать к нему. Невероятно, даже не намекнул, что будет здесь! Елена быстро возвращается, кладет руки мне на плечи и заставляет лечь. - я же сказала, что хочу, чтобы ты сначала закончил капельницу. Что из этого ты не понял? Смущенно улыбаюсь. С другой стороны, как она может винить меня? Димка-первый с кем я подружился, когда попал в больницу. И он единственный, кто по-настоящему меня понимает. Целых десять лет мы вместе сражаемся с кистозным фиброзом. То есть вместе, но с безопасного расстояния. Нам нельзя приближаться друг к другу. Для больных фиброзом перекрестная инфекция определенных бактериальных штаммов представляет огромный риск. Всего только одно прикосновение способно буквально убить нас обоих - полегче. Расслабься. Прими успокоительное. – она улыбается и шутливо смотрит в тележку. –не пойми меня буквально Я киваю и, не удержавшись, смеюсь, чувствуя, как внутри все омывает свежая волна облегчения. Ура, Димон тоже здесь! - Леша заглянет попозже, поможет с жилетом, -выходя и комнаты, бросает Елена. Я тут же хватаю телефон и, вместо того чтобы мчаться по коридору в 330-ю, набираю короткое сообщение. 15:28 Ты здесь? Я тоже. Включай. Не проходит и секунды, как экран светится полученным ответом Димон: Бронхит. Только что. Жить буду. Приходи потом, помашешь ручкой. Поваляюсь. Откидываюсь на подушку, долго и медленно выдыхаю. Честно говоря, мне немножко не по себе. Так быстро моя легочная функция упала до тридцати пяти процентов. И вот теперь, больше даже, чем температура и ангина, меня бесит необходимость провести здесь целый месяц, принимая лекарства и проходя процедуры. Тридцать пять — процентов- это показатель, при котором моя мама не спит ночами. Она, конечно, не сознается, но ее компьютер это подтверждает. Непрерывные поиски легочных трансплантов, информации по предполагаемой продолжительности жизни, новых комбинаций препаратов- при этом главная цель одна и та же. Как добыть для меня больше времени. Когда у вас кистозный фиброз, вы вроде как привыкаете к мысли о том, что умрете молодым. Сейчас меня это пугает сильнее, чем прежде. Но боюсь я не за себя. Мне страшно за маму. Если случится самое плохое, что будет с ней? Тем более теперь, когда она лишилась папы. Но Дима здесь, а значит, я смогу продержаться. Ведь он все понимает. Только бы мне разрешили поскорее с ним увидеться. *** После полудня время идет медленно. Смазываю фуцидином кожу вокруг гастрономической трубки- сейчас она красная, как пожарный гидрант, а должна быть розовой, цвета летнего заката. Проверяю и перепроверяю пузырьки и таблетки, предназначенные для приема перед сном. Отвечаю на ежечасовые сообщение от мамы. Смотрю в окно. День постепенно клонится к вечеру. Вижу пару примерно моего возраста. Смеясь и целуясь, они идут в направлении больницы. Такое видишь не каждый день- чтобы счастливая парочка направлялась в наше заведение. Наблюдая за тем, как они держатся за руки и обмениваются страстными взглядами, спрашиваю себя: какого это, когда на тебя так смотрят? Люди всегда замечают в первую очередь мою канюлю, мои шрамы, трубку, но не меня. Однажды, в десятом классе, я «встречался» с Ирой Кузнецовой, но длилось это всего лишь месяц, пока я не слег с инфекцией и не попал на несколько недель в больницу. Уже через несколько дней промежутки между нашими сообщениями стали увеличиваться, и я решил общение прекратить. К тому же между нами не было и десятой доли нежности, что у пары во дворе. В общем, отвлечься этот мыслительный процесс помогает не очень, так что я даже пробую взяться за пункт 21- «поразмышлять о жизни после смерти» из моего списка обязательных дел и открываю «жизнь, смерть и бессмертие: путешествие души» Но проходит немного времени, и я откладываю книгу и просто лежу, уставившись в потолок и прислушиваясь к своему тяжелому, с хрипом, дыханию, к свисту воздуха, пробивающего сквозь слизь к легким. Перевернувшись, открываю бутылочку с фловентом- легким требуется помощь. Наливаю жидкость в небулайзер возле кровати, и устройство с гудением просыпается и выдает порцию пара. Вдох-выдох Вдох…выдох... Надеюсь, что, когда меня через несколько дней навестит мама, с дыханием будет чуточку легче. Не хочу, чтобы она меня видела меня здесь, по крайней мере до тех пор, пока мне не станет легче. Она и без того бросала озабоченные взгляды, когда мне всего лишь понадобилось проверить портативный конденсатор кислорода. В дверь стучат, и я отрываю взгляд от стены. Может быть, Дима заглянет? Вынимаю мундштук, и в этот момент дверь приоткрывается, и в комнату просовывает голову Щербаков. Снимает хирургическую маску и латексные перчатки и бросает их на столик рядом с моей дверью. - новенький наверху. Встретимся минут через пятнадцать? Сердце подпрыгивает от волнения. Я киваю, он улыбается и исчезает. Снова беру мундштук, стараюсь как можно быстрее наполнить легкие паром. Потом выключаю небулайзер, снимаю с зарядного устройства переносной кислородный конденсатор, включаю его и вешаю его на плечо. Вставляю канюлю, направляюсь к двери, натягиваю черные латексивные перчатки и надеваю маску. Нырнув в «конверсы», я открываю дверь и выскальзываю в коридор. Решаю пойти долгим маршрутом, чтобы пройти мимо палаты Димы. Минуя ресепшен на середине этажа, приветственно машу младшей медсестре, молоденькой Кристине, которая улыбается мне в ответ из-за нового металлического стола. Старый заменили накануне моего прошлого поступления шесть месяцев назад. Помню, когда я был маленький и старался прошмыгнуть мимо поста по пути к Диме, моя голова даже не высовывалась из-за стола. Теперь я мог бы положить на него локоть. Иду дальше по коридору и замечаю маленький флажок цветов Колумбии, пришпиленный к приоткрытой двери, закрыться которой не дает скейтборд Заглядываю в палату. Димон спит на кровати, свернувшись в удивительно маленький комочек под клетчатым одеялом. За двойной деревянной дверью, если подняться на лифте, главная часть больницы. За десять лет я столько раз попадал в больницу, что знаю ее расположение не хуже, чем знаю дом, в котором я вырос. Пересекающиеся коридоры, скрытые лестницы, тайные переходы- все исследовано не раз и не два. Но прежде чем я успеваю открыть двойную дверь, справа от меня распахивается другая. Повернув в удивлении голову, я вижу профиль высокого парня, которого никогда не видела прежде. Он стоит на пороге палаты 333 с блокнотом в одной руке и угольным карандашом в другой, а на запястье у него такой же, как и у меня, белый больничный браслет. Я останавливаюсь как вкопанный. Волосы у него цвета шоколадного и взъерошены так, словно он только что выпрыгнул из журнала и оказался здесь, в одной из палат больницы в Москве. Глаза голубые, и когда он говорит, в уголках появляется морщинки, но мое внимание в первую очередь привлекает его улыбка- лукавая, очаровательная и теплая. Он такой симпатичный, что моя легочная функция падает еще на десять процентов. - я проверил их график, -говорит он и небрежно сует карандаш за ухо. Я отступаю влево и вижу, что он разговаривает с парочкой из окна своей палаты. – то есть если не плюхнешься задницей на кнопку вызова, тебя никто не побеспокоит по крайней мере час. И не забывай, мне еще спать на этой кровати. О, боже. Вот жуть! Он собирается разрешить друзьям заниматься этим в палате, словно это номер в мотеле. Маска скрывает мою гримасу отвращения, и я иду по коридору, спеша отойти как можно дальше от того, что здесь затевается. Скорее прочь. Вот вам и красавчик.