ничто не вечно под лунной

Надеваю синий жилет «Аффловест»; подтянуть ремни, застегнуть пряжки помогает Леша. «Аффловест» ужасно напоминает спасательный жилет, если только не обращать внимание на портативный регулятор. Я … ловлю себя на том, что думаю об Арсении. — Так что Арсений? У него кистозный фиброз? — спрашиваю я, хотя это очевидно. Леша помогает застегнуть последний ремешок. Я подтягиваю жилет на плече, чтобы не тер мою костлявую ключицу. — Кистозный фиброз и кое-что еще. B. cepacia. Он сейчас участвует в программе испытания нового лекарства, цевафломалина. — Он привстает включает аппарат и выразительно на меня смотрит. Невольно бросаю взгляд на ванночку с антибактериальным гелем для рук. И что, я был чуть ли не рядом с ним, а у него B. cepacia? Для больных кистозным фиброзом это практически смертный приговор. Ему сильно повезет, если протянет еще несколько лет. И то лишь при условии, что режим он будет соблюдать так же строго, как и я. Жилет начинает вибрировать. Сильно. Чувствую, как в легких понемногу разжижается слизь. — Подцепишь эту штуку и можешь попрощаться с шансом на новые легкие, — говорит Щербаков, не сводя с меня глаз. — Держись от него подальше. Киваю. Именно так я и намерен делать. Мне ох как нужно то самое дополнительное время. — Этот испытательный курс… — Я поднимаю руку, показывая, что беру паузу, и отхаркиваю комок слизи. Лёша одобрительно кивает и протягивает мне бледно-розовое судно. Сплевываю и вытираю рот. — Какие у него шансы? Он вздыхает, качает головой и лишь потом поднимает глаза: — Толком никто ничего не знает. Лекарство совсем новое. Но его взгляд говорит другое. Мы умолкаем, и в тишине слышно только, как вибрирует жилет. — Ну ладно, с тобой разобрались. Надо что-нибудь еще, пока я не ушёл? Я улыбаюсь и смотрю на него умоляюще: — горячий шоколад? Леша закатывает глаза и упирается руками в бока: — Я тебе что, обслуживание номеров? — Пользуюсь льготами любимица, — говорю я, и Лёша смеется. Он уходит, и я сажусь. Жилет продолжает работать, и меня всего трясет. Мысли идут вразброд, B. cepacia. Это жесть. Но разгуливать по больнице без маски? Неудивительно, что он подхватил эту гадость, выделывая такие номера. Подобных Арсу мне попадалось в больнице бессчетное множество. Беспечные, легкомысленные люди, бунтари, бросающие вызов поставленному диагнозу, отвергающие его, пока не станет слишком поздно. Это даже неоригинально. — Ну вот, — говорит Щербаков с важнымвидом, как будто он здесь король, ставя передо мной не один, а целых два стакана с горячимшоколадом. — Это поможет тебе продержаться какое-то время. Он ставит стаканы на стол, и я улыбаюсь, глядя в его такие знакомые карие глаза. — Спасибо. Леша кивает, легонько поглаживает меня по голове и направляется к выходу. — Спокойной ночи, детка. До завтра. Снова сажусь, смотрю в окно и отхаркиваю все больше и больше слизи, а «Аффловест» продолжает свою работу, прочищая мои дыхательные пути. Начинает болеть грудь. Жилет здесь ни при чем, просто мне вспомнилась моя настоящая кровать. Родители. Алена. Беру телефон и вижу поступившее сообщение — от Алены. На фото — ее старая акустическая гитара. Стоит, прислонившись к тумбе в ее новой квартире. Она потратил целый день на обустройство, после того как я настоял, чтобы она занялась этим, а не везла меня в больницу. Она притворилась, что ей не нравится такое решение, а я притворился, что договорился с мамой, чтобы она не чувствовала себя виноватой. Сколько же притворства после этой дурацкой, самой нелепой в мире ссоры. Поссорились они шесть месяцев назад и до сих пор не могут даже смотреть друг на друга. Не знаю почему, но мне вдруг отчаянно захотелось услышать ее голос. Прокручиваю список контактов и уже почти нажимаю зеленую кнопку вызова, но в последнюю секунду решаю этого не делать. Обычно я никогда не звоню в первый день, и Алена разнервничается, если услышит мой кашель, с которым я ничего не могу поделать. Чего я точно не хочу, так это беспокоить маму и Алену. Не могу. Лучше подождать до утра *** Просыпаюсь на следующее утро, открываю глаза и не могу понять, что же меня разбудило. Потом вижу на полу свалившийся со стола и настойчиво вибрирующий телефон. Вижу два пустых стаканчика из-под какао и горку пустых стаканчиков из-под пудинга, занявшую почти все свободное место. Теперь понятно, почему телефон свалился со стола. Если мы состоим из воды на шестьдесят процентов, оставшиеся сорок состояли бы из пудинга. Потянувшись к телефону, чувствую жжение в том месте, где у меня гастроскопическая трубка. Осторожно трогаю бок, подтягиваю футболку, чтобы отсоединить трубку, и обнаруживаю, что кожа вокруг нее покраснела и воспалилась сильнее, чем накануне. Это плохо. Обычно раздражение проходит после применения фуцидина, но у меня со вчерашнего дня никакого улучшения не произошло. Цепляю пальцем капельку мази, втираю в кожу и делаю пометку в блокноте — взять под наблюдение. Лишь после всего этого прокручиваю поступившие сообщения. От Левы и Оксаны рано утром пришло фото из самолета: оба сонные, но довольные. Эсэмэски от мамы и Алены, они спрашивают, как спал, устроился ли, и просят позвонить, когда встану. Я уже собираюсь ответить обоим, но телефон снова вибрирует. Сообщение от Димы: -Ты встал? Быстро набираю ответ, спрашиваю, не хочет ли он, как обычно, встретиться за завтраком через двадцать минут, откладываю телефон в сторону, свешиваю ноги с кровати и тянусь за ноутбуком. И тут же новое сообщение, ответ от Димки: Да! Губы разъезжаются в улыбке. Я нажимаю кнопку вызова дежурной сестры и слышу сквозь похрустывание в динамике дружелюбный голос Елены: — Доброе утро, Тош! У тебя все хорошо? — Да. Можно завтрак? — спрашиваю я и включаю ноутбук. — Уже! Время на компьютере — 9.00. Я придвигаю медкарту, рассматриваю цветные столбики диаграмм.Принимаю таблетки и открываю скайп. Просматриваю список контактов — есть ли кто-то в Сети из родни. Рядом с именем Алены горит зеленый кружочек. Кликаю по кнопке вызова и жду, слушая трескучий звонок. На экране появляется лицо с усталыми глазами. Аленка надевает очки в тонкой оправе, и я замечаю, что она еще в пижаме, ее короткие волосы торчат во все стороны, а за спиной у нее смятая комковатая подушка. Она всегда рано вставала и даже по выходным не задерживалась в постели дольше полвосьмого. Внутри у меня тугим узлом стягивается беспокойство. — Тебе надо расчесатся, — говорю я. Алена всегда выглядит хорошо и единственным исключением был короткий, в течение одной зимы, когда у нее были экзамены, а я еще учился в начальной школе. Она замыкает и пальцами быстро пытается расчесатьволосы: — А тебе нужны новые легкие. Последнее слово за мной! Я закатываю глаза, а она смеется над собственной шуткой. — Как прошел концерт? Она пожимает плечами: — Ну, так. — Я рад, что ты снова выступаешь! — бодрым тоном говорю я, изо всех сил стараясь излучать позитив. — Как твоя ангина? — Алена с тревогой смотрит на меня- лучше? Я киваю: — В миллион раз лучше! Тревога в ее глазах рассеивается, и я, прежде чем она успевает спросить о чем-то еще, связанном с лечением, торопливо меняю тему: — Как твоя новая квартира? Она широко — даже с перебором — улыбается: — Отличная квартира! И кровать есть, и ванная! — Улыбка слегка меркнет, и Алена пожимает плечами. — А больше почти ничего. У мамы наверняка симпатичнее. Она всегда умела сделать так, что любое место воспринималось как дом. — Может быть, если ты просто позвонишь ей… Она не дает мне закончить и качает головой: — Проехали. Серьезно, мелкий, все хорошо. Квартира отличная, и у меня есть ты и гитара! Что еще надо? Внутри у меня все сжимается, но тут в дверь стучат, и в комнату входит Елена с темно-зеленым подносом и кучей всякой еды. Аленка видит ее и сразу оживает: — Елена! Как дела? Елена ставит на стол поднос и демонстрирует ей свой живот. Для человека, пять лет подряд твердившего, что детей у нее никогда не будет, она выглядит на удивление довольной. — Понятно, забот хватает, — заключает с улыбкой сестра — Поговорим потом. — Я передвигаю курсор к кнопке окончания разговора. — Люблю тебя. Она салютует мне и отключается. С подноса поднимается запах яичницы с беконом. Рядом с тарелкой возвышается большой стакан с какао. — Что-нибудь еще, Тош? Посидеть с тобой? Бросаю взгляд на ее живот и качаю головой, с удивлением ловя себя на непонятно откуда взявшемся неприязненном чувстве к заботливой медсестре. Я люблю Елену, но не испытываю ни малейшего желания вести с ней разговоры о ее новой семье, когда моя разваливается на части. — Дима будет сейчас на связи. И тут же ноутбук начинает звонить, на экране появляется фотография Димки и зеленый символ телефона. Елена поглаживает живот и сдержанно и смущенно улыбается мне: — Ладно. Развлекайтесь тут вдвоем. Я кликаю по кнопке приема и наблюдаю за медленно разворачиваю щимся лицом Димы — густые светлые брови нависают над теплыми карими глазами. После нашей последней встречи он успел постричься, так что волосы теперь короче. И чище. Приветствует меня широкой, от уха до уха, улыбкой. Я пытаюсь ответить тем же, но все заканчивается чем-то больше похожим на гримасу. Ничего не могу с собой поделать — перед глазами стоит Аленино лицо. Какая она грустная, какая одинокая … Эта мятая подушка, эти мишки под глазами… И я не могу даже ее проведать. — Эй! Выглядишь изможденным. — Он ставит на поднос стакан с молочным коктейлем и смотрит, прищурившись, на меня. — Снова объелся шоколадными сырками? Знаю, здесь мне надо бы рассмеяться, но всю квоту притворства на сегодня я уже исчерпал, а ведь на часах нет еще и половины десятого. Он хмурится: — Ох-хо-хо. В чем дело? Это из-за поездки? Я отмахиваюсь и вместо ответа поднимаю поднос — продемонстрировать свой завтрак лесоруба. Яичница, бекон, картофель и какао! Обычное дело для наших утренних свиданий. Дима смотрит на меня с вызовом, словно давая понять, что смена темы даром мне не пройдет, но не может устоять перед соблазном и поднимает свой поднос, на котором все то же самое. Он поворачивает камеру и показывает медицинскую тележку, великолепно превращенную в полочку для специй. Вместо пузырьков с таблетками — баночки и всякие особые поварские штучки, расположенные под святилищем его любимого скейтбордиста, Пола Родригеса, и сборной Колумбии по футболу в полном составе. Классический Димка. Еда, скейтбординг и футбол — три его любимые темы. Футболок у него столько, что в них можно одеть всех больных на нашем этаже — вот получилась бы команда доходяг. Камера возвращается в прежнее положение. — Но сначала — наши закуски! — Он поднимает руку с пригоршней таблеток «креон», которые помогают организму переваривать съеденную пищу. — Самое лучшее блюдо! — добавляю я и пересыпаю на ладонь красно-белые таблетки из стоящей рядом с подносом пластиковой чашечки. — Итак, — говорит Димка, проглотив последнюю пилюлю, — поскольку о себе ты говорить не желаешь, давай поговорим обо мне. Я — одинок! Готов к… — Ты порвал с Катей? — раздраженно спрашиваю я. — Дим! Он прикладывается к молочному коктейлю. — Может, это она порвала со мной. — Да? — Да! Ну, решение было взаимное. — Он вздыхает и качает головой. — Так или иначе, я с ней порвал. Хмм. Они же так подходили друг другу. Кате нравился скейтбординг, она вела суперпопулярный кулинарный блог, верным подписчиком которого Дима был три года до их знакомства. И Катя сильно отличается от тех, с кем Димка встречался прежде. Она была как будто старше, хотя ей только что исполнилось восемнадцать. Что еще важнее, с ней и Димка становился другим. — Но она ведь тебе нравилась. Я думал, что, может быть, Катя и есть та самая, единственная. Но, конечно, мне следовало бы предвидеть что-то в этом духе. Дима мог написать книгу о верности и преданности, но это не остановило бы его на пути к другому великому роману. До Кати у него была Лиля, а через неделю, возможно, будет Лена. И, сказать по правде, я даже ему немного завидую. Я никогда еще не влюблялся. Но даже и будь у меня такой шанс, встречаться — это риск, который я не могу себе позволить. Мне нужно сосредоточиться на главном. Жить. Получить трансплантат. Облегчить жизнь близким. Такая цель — полновесная работа. И ничего сексуального в ней нет. — Получается, что нет. — Димка говорит это так, словно ничего особенного не случилось. — Да к черту ее верно? — По крайней мере у тебя был опыт. — Я пожимаю плечами и разделываю яичницу. Вспоминаю самодовольную ухмылку Арсения ответ на мое заявление, что у меня уже был секс. Придурок. Дима смеется, давится молочным коктейлем и начинает задыхаться. Мониторы, следящие за его жизненными показателями на другой стороне ноутбука, оживают и тревожно пикают, а он пытается вздохнуть. Господи. Нет-нет-нет. Я вскакиваю. — Дима! Отталкиваю компьютер и выбегаю в коридор ровно в тот момент, когда на сестринском посту звучит тревожный сигнал. Страх разливается по телу, наполняя каждую клеточку. — Палата 330! — кричит невидимый голос. — Резкое падение уровня кислорода в крови! Дима не может дышать. Не может дышать. — Он задыхается! задыхается! — кричу я и бегу по коридору следом за Еленой, на ходу подтягивая маску. Слезы застилают глаза. Елена врывается в палату первая и бросается к пикающему монитору. Я не смотрю — боюсь. Боюсь увидеть, как ему плохо, как он мучается. Боюсь, что Дима… Чудесно. Он сидит себе на стуле, словно ничего не случилось. Волна облегчения проходит по мне, оставляя холодный пот. Он переводит взгляд с Елены на меня и с виноватым выражением поднимает пальцевой датчик. — Прошу прощения! Отсоединился. Я забыл закрепить его после душа. Медленно выдыхаю. Оказывается, я задержал дыхание и все это время даже не дышал. А это не так-то легко, когда легкие у тебя едва работают. Елена прислоняется к стене. Судя по виду, ей ничуть не лучше, чем мне. — Дим… Черт… Когда так падает кислород… — Она трясет головой. — Верни датчик на место. — Послушай, Елена. — Дима поворачивается к ней. — Эта штука мне больше не нужна. Разреши ее снять, а? — Даже не думай. Твоя легочная функция ни к черту. Мы должны присматривать за тобой, так что тебе придется его носить. — Елена переводит дух и достает пластырь, чтобы закрепить сенсор. — Давай… пожалуйста. Димка шумно вздыхает, но прикрепляет датчик к пульсовому оксиметру, который носит на запястье. Дыхание наконец восстановилось, и я киваю: — Верно, Дим. Ты уж его носи. Он закрепляет сенсор на среднем пальце, поднимает руку, смотрит на меня и улыбается. Я закатываю глаза, выглядываю в коридор и отыскиваю дверь комнаты 333. Несмотря на весь шум и гам, она плотно закрыта, но внизу виднеется полоска света. Неужели даже голову не высунул посмотреть, что случилось, у всех ли все в порядке? На этаже практически перекличка, все двери приоткрыты, люди выглядывают, проверяют, не случилось ли чего. Мнусь в нерешительности на месте, приглаживаю волосы и поворачиваюсь к Диме. Он поднимает брови: — Ты ради кого это прихорашиваешься? — Не смешно. — Я бросаю на него и Елену сердитый взгляд и указываю на поднос с завтраком: — У тебя яичница остыла, и трюфели пропадают. С этими словами я поворачиваюсь и спешу к себе по коридору. Чем дальше от палаты 333, тем лучше.