Упиваясь лаской дьявола

Англия: 1936 год

       — Сэр, прошу к столу, Вас ожидает господин! — Серёжа вздрогнул, услышав позади себя звонкий голосок молодой служанки. В силу неопытности, она частенько забывала постучаться, прежде чем соизволить войти в хозяйские покои. Приходилось каждый раз делать ей замечания; даже не от злости — парня это мало раздражало. А вот его отец, точно не упустит возможности хорошенько отругать прислугу за провинность. Отчего молодой Разумовский и старался её к этому приучить.        — Я все чаще устаю напоминать тебе о личном пространстве, — Вздохнув, по доброму, с улыбкой на лице, произнёс Сергей, накидывая на плечи серый плащ.        — Простите, ради Бога! — Округлив свои, и без того большие глаза, залепетала девушка. Она была крайне нежной, крайне наивной, с округлыми чертами лица, и длинной золотистой косой, выглядывающей из-под небольшого чепчика. Такой восприимчивой и эмоциональной натуре, весьма не повезло оказаться именно в этом доме. И она, вероятно, этого ещё не поняла.        — Запомни это, будь добра, отец может и вспылить… — Пуще прежнего испугавшись, девушка отрицательно замотала головой, мол: «Больше никогда в жизни!» — Ну ступай, я буду с минуты на минуту, — Она покорно поклонилась, и тотчас же исчезла за дверью, словно прежде её духу здесь прибывать не доводилось. Серёжа вновь тяжко вздохнул.       Личные завтраки с отцом редко когда заканчивались чём-то хорошим. За долгие годы жизни с этим подобием человека, Разумовский научился держать язык за зубами. Однако, чем больше этот старый гад позволял себе распоряжаться его жизнью, тем сложнее было воздержаться от скандала. Впрочем, скандалы, увы, никогда не давали результатов. Но так или иначе, мысленно прося у Господа крепких нервов, Серёжа вышел из комнаты.       Особняк был, не то чтобы большим, но выглядел внушительно. Никаких лишних убранств и пошлых роскошей, которые так любили добавлять в интерьер другие господа высшего класса. Ведь и так же ясно, что в поместье обитают далеко не бедные люди. Парень неспешно, лениво спускался с парадной лестницы, единственным «украшением» которой, был потрёпанный жизнью красный ковёр. Право, от «красного» у него осталось только название. Стыдиться нечего, гостей они все равно не принимают, а по словам хозяина: «Деньгам можно найти куда более полезное применение!».       Наверное единственное в вестибюле, что говорило о прямой принадлежности проживающей здесь семьи к классу какой-никакой знати — была роскошная люстра. До того вызывающе-сияющая, что не только совершенно не вписывалась в общую атмосферу здания, но и старательно привлекала к себе внимание всех, кто соизволит войти в этот дом. Но, как уже было сказано — гостей здесь принимать не изволят.       У входных дверей, грациозно выпрямив спину красовался дворецкий. Пожилой мужчина, излучавший изящество и манерность чуть-ли не большую, чем аристократы. В отличии от молодой служанки, этот человек работает здесь, наверное, дольше, чем живет Серёжа. А ему, знаете-ли, 19 год идёт. Словом, в верности данного слуги дому и хозяевам, даже местные пауки не сомневались.       К слову говоря, это вся прислуга в особняке. Большего и не надо, и это, пожалуй, единственное в чем Сергей был согласен с отцом. Идя сейчас на, казалось бы, обычный завтрак, он чувствовал, даже, скорее, знал, что это будет очередное нервное испытание. Проверка прочности. Установление уровня выдержки. Напоминание его места в этом доме, в этом мире. Как-бы это не было противно слушать, а выбора нету. Ты должен сидеть и покорно кивать, иначе прийдется выслушивать вещи куда страшнее, нежели ядовитые высказывания и повторение заученных через боль правил.       В детстве Серёжу контролировать было проще, чуть что не слушается, смеет перечить али возражать — кнут быстро затыкал протестующие вопли молодого бунтаря. Порка почти за любую провинность — была обычным делом, поэтому, юноша выжимал из себя все соки дабы стать образцовым ребёнком. Ему не нужна была похвала или признание, не нужно было отцовской гордости; все эти старания только для того, чтобы избежать лишнего шума, и убедить родителя, что ребёнок идеально следует любым указаниям. В действительности, от мысли, что прийдется все своё бытье соответствовать его посредственным планам — до одури тошнило.       Однако, чем старше парень становился, тем все с большим разочарованием замечал, что, таки следует прописанной для него инструкции. Отвратительно. Мерзко. Невыносимо неприятно было осознавать, что он фактически становится идеальным наследником. Сергей переборол большинство детских страхов: порка и различные запреты уже не подействуют на взрослого человека, и не настолько его отец безрассуден, чтобы вступать в драку с собственным сыном. Крайность — пощёчина, но случается такое до странности редко. Серёжа ведь больше ничему не возражает…       Отец был помешанным на своей работе трудоголиком. Он буквально сутки мог просидеть за рабочим столом, не отвлеклась ни на что: будь то потребности организма, или, черт возьми, торнадо. Он был медиком, имевшим свой магазин с различными товарами, которые могут пригодиться в медицине: от трав и настоек, до хирургических инструментов. Будучи по-истине, прекрасным специалистом, он иногда брался за лечение тяжелых болезней, но редко, и требовал за работу крайне большую плату. Собственно поэтому, и насобирал себе на не бедную жизнь.       Он считал это своим бизнесом, был многоуважаемым человеком в округе, не смотря на скупость и малоразговорчивость. Редко когда его можно было увидеть гуляющим по городу. Если что-то нужно купить, али кому-то передать — этим занимались слуги, он же, предпочитал тратить это время на работу. Но если уж так вышло, что мужчина очутился в городе — это на несколько дней становилось у всех темой для обсуждения и различных сплетен.       Не сказать, что местные его любили. Не был он человеком, которого можно любить только лишь за натуру. Его уважали. Все-таки высококвалифицированный специалист — ни один из тех, кого он брался лечить, не возвращался от него нездоровым. Так о нем и говорили: «Личность он мало приятная, даже, можно сказать, и вовсе неприятная, однако мастер своего дела! Таких как он, врачей, это ж ещё надо поискать!»       Так он и жил: строго придерживаясь аскетизма, постоянно работая и брезгуя тратить деньги на что попало — озолотился. Но это его ни капли не успокаивало. Не из тех он, кого могло радовать богатство. Смыслом его жизни была работа. Он был зависим, безумно зависим, почти ничего кроме неё не замечал. И очень хотел, отчаянно хотел, чтобы единственный сын, разделил с ним эту участь.       Отсюда и строгое отношение, без доли родительского тепла; и решение сделать Серёжу своим наследником, а значит и заставить выучить все, что нужно знать хорошему медику. Желает-ли этого сам Серёжа — плевать! Отца это волновало в последнюю очередь, даже, не волновало и вовсе. Он сделает что угодно, пойдёт на любые меры, но молодой Разумовский станет его копией, и будет продолжать его дело! Иначе и быть не может! Или же..       Среди тишины, нарушаемой только звуком прикосновений приборов к посуде, слышно скрип больших дубовых дверей. Серёжа заходит в столовую. Шторы прикрыты, отчего свет приглушен и сияет бордовым оттенком. За дальним краем прямоугольного стола из красного дерева, восседает он — хозяин дома, отец Серёжи, и, по совместительству его самое страшное проклятье. Несмотря на мысли, юноша почтительно кланяется и здоровается, признаться честно —до крайностей нехотя. Получив в ответ одобрительный кивок он подходит к другому краю стола, где уже практически остыл его завтрак.

***

      На сей раз, они почти не разговаривали, отец лишь единожды соизволил спросить не забывает-ли его сын исполнять данные ему задания, связанные с учебой. После того, как Серёжа закончил средние классы, отец лично занялся его обучением, дабы передать все свои знания и навыки в совершенстве. На свой вопрос он получил строго зазубренный ответ, звучащий словно скрежет бездушного аппарата. Разумовский знает — отца больше всего удовлетворит именно такой ответ. Похвалы он за это, естественно, не получает, чему ни капли не расстроен. Главное, что никто с утра пораньше не закатывает истерики и не читает нотации. Большего Сергею для недолгого спокойствия и не надо.       Но, что же ему все-таки делать? Дальше слепо следовать указаниям этого больного старика — желания не больше, чем у мухи залететь в паутину. В каких-либо «домашних революциях» смысла тоже нету. Он пытался. Никогда это не заканчивалось успехом. Конечно, парень может строго установить свою позицию, не принимая никаких условий, повторяя из раза в раз, что это его жизнь, и только он в праве здесь что-то решать. Однако, высока вероятность, что его просто вышвырнут из дома, как вшивую псину. Такая перспектива, может, и даст ему возможность самовольничать сколько душа пожелает; но сколько же он протянет без гроша в кармане? Право, Серёжу уже посетило некое решение.       Вернее, он только успел допустить мысль: Если бы отец умер — все, абсолютно все наследство досталось бы Сергею. И, в таком случае, парень продал бы к чертям этот медицинский бизнес. В итоге, заимев внушительное количество денег — смог бы наконец заняться тем, о чем грезит ночами. Наконец, подумать не о том, чтобы угодить родителю, а о своих желаниях, о своём комфорте и о своих мечтах!       Но… грех ведь это. Даже сама мысль грешна. Убить кого-то — недопустимо, он на это не способен.       И долго эта мысль разрасталась в голове юноши. Он уделял ей внимания больше, чем всем когда-либо существовавшим. Это был соблазн, ох, ужасный соблазн. Всего одно убийство, одной дряни, и жизнь будет исключительно в его руках; откроются новые горизонты, можно будет воплотить любую мечту, наконец, можно будет выдохнуть с облегчением, и начать получать от жизни удовольствие. Всего одно убийство, благодаря которому, он сам обретёт возможность жить, а не существовать. Иначе нельзя, иначе он пропал, иначе можно сию же секунду прыгать с крыши — все равно надежды на лучшее будущее нету!       Но непосильно для него это. Не сможет он убить. Не он. В каких бы условиях он не воспитывался, а вырос добрым человеком. Добрым и понимающим, не требовательным и спокойным, но питающим лютую ненависть всего к одной личности. И ещё большую ненависть к осознанию того, что именно эта личность, породила его на свет Божий. Мерзко. Как же это все ужасно мерзко! И парень бы уже отчаялся, не попадись ему в руки одна крайне любопытная вещь.       Книги были, пожалуй, единственным его самовольным развлечением. И хоть большинство из них были научными, медицинскими, отец был не против того, чтобы парень брал из библиотек совершенно любую литературу. Серёжа не был социальным человеком, отец, подобно себе, не разрешал ему лишний раз светиться в городе, посему книги были возможностью отвлечься от кошмара своей жизни, хотя бы на время. Он садился за чтение с особым энтузиазмом именно в моменты тревожности и непосильных трудностей. Это было своеобразной успокаивающей терапией.       Зачитавшись очередной историей, Серёжа взял во внимание термин, промелькнувший на страницах потрёпанной книги: «Доска Уиджи». Он слышал о ней. Много кто слышал, на самом деле. Это что-то вроде игры, но совсем не детской. Это опасная затея, явно для тех, кому в жизни не хватает острых ощущений. Появилась она ещё в прошлом веке, но популярность разрослась именно сейчас.       Впрочем, религиозные люди всегда относились к такому с презрением и опаской. Вполне логично, что подобные вещи не сыщешь на прилавках любого магазинчика с сувенирами. Это не было под жёстким запретом, но не очень-то и одобрялось. Оно и понятно, ведь суть игры заключалась в том, чтобы заполучить возможность поговорить с потусторонней силой. Серёжа крайне мало знал об этом, однако очень будоражащее любопытство буквально кричало — нужно непременно узнать побольше.

***

      Отпроситься в библиотеку было не так уж и сложно. Напомню: чтение книг было единственным, что отец мог одобрить без лишних уговоров. Тем более, если соврать, что идёшь за книгой по медицине — отпустит даже охотно, но, естественно, не показывая шибкой гордости или поощрения.       Парень, почти бегом, спускался с лестницы, натягивая на рыжую макушку шляпу. Выход из дома, пусть и по мелочам — был по истине радостным событием, такое ведь не часто дозволялось. Он не стеснялся улыбаться этому, и буквально сиял лицом, подбегая к входной двери. Дворецкий любезно её открыл, частично заражаясь веющим от юноши позитивом, и пожелал приятно провести время. Приятно или нет, но полезно отведённое время Серёжа проведёт уж точно.

***

      Все же, не очень охотно общество принимало подобные вещи. Словно осталась у людей какая-то подсознательная боязнь ведьм, и всего, что, якобы, идёт против Бога. Именно так они и считали. Найти литературу на эту тему тоже оказалось непросто, но, благо, все-таки удалось сыскать книгу, даже почти никем не тронутую, с выделяющимся, аккуратным ребром и чистейшими страницами. К небольшому разочарованию, в содержании оказалось очень много воды, как для разъяснений которые искал Сергей. Впрочем немного света на истину она пролила.       Затруднительно было сказать правда-ли написана в книге, или же это просто сборище слухов и легенд, но звучали они вполне правдоподобно. В плане, были описаны достаточно детально и каких-либо несостыковок не наблюдалось. Говорилось, в целом, о любой связи с нечистью, мол: «Призвать, истинно, можно чем угодно, главное иметь обоснованное желание и крепко наладить контакт!». Доска там упоминалась лишь как один из способов призыва, и зачитавшись всеми этими тонкостями науки спиритизма, Серёжа позабыл, что изначально пришёл именно за информацией о доске.       К сожалению, долго засиживаться было нельзя, да и парень сомневался, что в силах найти здесь ещё что-то полезное. Не сказать, что полученной информации ему было недостаточно… Просто хотелось подольше побыть вне дома. Но ничего, скоро этот строгий режим ограничений и управления закончиться, ведь недавняя мысль о грязном убийстве, начала стремительно обрастать различными подробностями.

***

      Идея была сомнительной. Задействовать в убийстве нечисть… К одному греху прибавить другой. С одной стороны это лучше, чем совершать такое собственными руками; но с другой — в чем же разница, если ты ввязываешься в такое с подобной целью? К тому же, если идея провести ритуал призыва окажется удачной, и действительно какой-то, прости господи, призрак явится пред парнем, каков шанс того, что он согласится исполнять поручения простого смертного? За это нужно платить, и платить неизвестно чем. Идя на проведение ритуала ты уже платишь частью души, а заключая контракт…       Но это все сказки. Слухи и легенды, зачастую, ими и остаются. Очевидцев, которые способны нечто такое подтвердить, Серёжа не знает; а слепо верить книге с практически никому неизвестным автором — крайне наивно. Вздор это. Или же, так просто хотелось думать. Вернее, так диктовал здравый смысл, потому что не может же любой человек так просто выйти на контакт с потусторонним миром. Но с другой стороны, выбора, кроме как поверить и решиться у Разумовского не было.       Либо он верит и, принимая ответственность, идёт на свершение таких злодеяний; либо лишает свою жизнь счастливого будущего и какого-либо смысла. Если ничего не изменить — проще умереть, и раз терять все равно нечего, стоит попробовать. А главным вопросом остаётся где же достать эту доску? Может в городе и есть какие-то барахолки или лавки с подобными товарами, но Серёжа никак не может знать где они. Спрашивать у людей — себе дороже, напоминаю, что к такому общество не очень хорошо относится.       И все же, должен быть на весь Лондон какой-то темный переулочек, где собираются все «ведьмы» нашего времени; где продаются различные вещи для всяких обрядов и призывов. Это просто обязано где-то быть. Вопрос только где? Самому шататься по городу в поисках такого места — идея плохая. Слишком много времени на это уйдёт, и высока вероятность, что с первого раза ничего не выйдет. Отец точно что-то заподозрит, если сын чуть-ли не каждый день будет отпрашиваться «в библиотеку». Разве что кого-то попросить разузнать, где же находится такое место. А оно бесспорно где-то да находится, Серёжа, почему-то, очень в этом уверен. Совершенно неоправданно, и даже наивно, но уверен.       Единственный человек в этом доме, к которому можно обратиться за помощью, не боясь, что об этом узнает хозяин — был дворецкий. Поскольку Разумовский больше ни с кем общения и не поддерживал, можно даже сказать, что он был его другом. Единственным другом. Право, «дружба» их выглядела как нечастое обсуждение новостей из газет, иногда книг и факт того, что рядом с парнем дворецкий позволяет себе расслабиться — то бишь, не стоять с вечно сосредоточенным и серьёзным лицом, как он это делает при отце. Наверное хозяин дома, никогда и не видел как прислуга ему улыбается.       Любая необычная идея в этом доме — риск, поэтому Серёжу не страшила скверная реакция или неодобрение подобных просьб. Он, впрочем, почти был уверен в обратном. Это был первый шаг к кардинальному изменению своей жизни, и здесь накладно ошибаться. Но, опять же, Разумовский был уверен, что доверяет достойному человеку. Ни доли сомнений не было в его глазах, когда он позвал дворецкого к себе, и даже тогда, когда тот пришёл к нему с каким-то подозрением на лице.        — Вы хотели меня видеть, сэр? — Кланяясь уточнил он.        — Да, хотел. Изволите присесть? — Парень указал глазами на стул, заранее поставленый напротив себя. Мужчина без лишних вопросов последовал указанию — Мне нужно, чтобы Вы разузнали для меня кое-что. Но это абсолютно секретно. Прежде, пообещайте, что услышав, не проговоритесь отцу, — Непривычно для себя, строго заговорил Разумовский, с блестящей в глазах надеждой. С минуту дворецкий молчал. Обдумывал. Не ответ, нет, он думал о том, что же за «секретная просьба» могла возникнуть у юного господина?        — Я постараюсь держать язык за зубами, сэр, — Спокойно ответил он. Этот человек обладал таким голосом, который совершенно не подходил к его внешнему виду, при этом он всегда звучал убедительно и успокаивающе.        — Нет уж, Вы мне, будьте добры, пообещайте. А лучше поклянитесь! — Воскликнул парень как-то необычно радуясь этой идее — Сразу станет ясно: не захотите клясться, стало быть — проговоритесь, — Повисла ещё минута молчания. Мужчина слегка округлил свои глаза в изумлении. Опять же, он не затруднялся с ответом, он подумал, что если Сергей так сильно хочет сохранить это в строжайшей тайне, стало быть, это что-то очень и очень необычное. Быть может даже страшное, или незаконное. Эти мысли его заметно напрягли.        — Клянусь своим благополучием! — Приложив руку, одетую в белую перчатку, к груди как-то гордо и чересчур ответственно произнёс дворецкий. Серёжа оживлённо улыбнулся, и стоило ему открыть рот дабы что-то сказать, внимание, с которым мужчина был готов это «что-то» слушать — неимоверно обострилось.        — Смею просить, дабы сходили Вы в город, и разузнали мне адреса каких бы то ни было лавочек али магазинов, где бы продавали всякие… — Он замялся, думая, как-бы лучше объяснить да сформулировать, чтобы это не звучало уж очень странно — Всякие принадлежности для тёмных ритуалов. Не смотрите на меня так ей-Богу! Могли ведь Вы слышать о такой игре как «Доска Уиджи»? Приходилось же слышать, точно приходилось! Соизвольте найти её для меня, прошу! — Самым невинным тоном залепетал Серёжа, всем своим видом показывая, что никакого злого умысла али недоброго дела за этой просьбой нету.        — Помилуйте, юный господин! — С облегчением выдохнул дворецкий — Умеете же Вы нагнетать обстановку! Я-то успел представить все, что только не грех, а Вы об этом… Отчего-же Вам оно понадобилось? Ведь это же вздор все! Неужто верите? Вы так смотрите… стало быть, и в правду верите? — Захихикал мужчина так по-отцовски, по-доброму; как смеются с ребёнка, который говорит, что когда вырастет женится на маме. Смеются и бережно хлопают по голове.        — Не то чтобы верю… Просто повезло мне вычитать кое-что, как мне показалось, любопытное. Однако же, ясно, что это вздор все… Это всего-лишь игра. Но мне, почему-то нужно, да, непременно нужно в неё сыграть! Вы все смеётесь надо мною… Да поймите же, что я это из любопытства, не более! — Рассердился Серёжа. Ужасно раздражает когда кто-то не хочет воспринимать твои слова всерьёз. Впрочем, он был рад, что дворецкий не испугался и обошёлся без всяких сентенций.        — Конечно, сэр, я понимаю. По молодости всегда тянет на что-то эдакое, тем более в Вашем случае. Уж мне-ли не знать, — Он как-то мечтательно улыбнулся, словно на мгновение погрузился в тёплые деньки своего прошлого — Пойду я в город. Да прямо сейчас пойду, погода сегодня чудная. Если найду нечто подходящее — непременно сообщу. А впрочем… я наверное и куплю тот же час, как и найду. Зачем же лишний раз мотаться? Найду и куплю.        — Ох, спасибо Вам! — Серёжа в секунду подпрыгнул к комоду — Прошу вот, возьмите-с! Не представляете, как Вы мне помогли! Как я Вам благодарен, храни Вас Господь! — Он протянул дворецкому 50 фунтов и крепко-крепко пожал ему руку, стараясь вот-вот не затанцевать от радости. Для мужчины это выглядело как детская забава, не более; и как ребёнок, который радуется новой игрушке.        — Всегда к Вашим услугам, сэр, — Почтительно произнёс дворецкий, и, вежливо поклонившись, покинул покои господина.

***

      Ждать пришлось дольше, чем Сергей ожидал. Как оказалось, найти такое место — крайне затруднительное поручение. Неприятно и то, что если кто-то узнает али заметит тебя за этими необычными поисками, репутация может и пошатнуться. Для слуги это, может, и не играло такой важной роли, однако все равно риск, и Серёжа был очень благодарен за то, что кто-то готов ради него пойти на такую авантюру. Прошла почти неделя поисков. Дворецкий несколько раз успел предложить оставить эту затею, мол: «Видите, все никак не найду, сама судьба против! Оставьте, не нужно Вам того!». Но Серёжа отчаянно стоял на своём, даже почти умолял найти для него эту вещицу. Ну не мог слуга ему перечить, тем более, когда просят так учтиво и вежливо. В обществе, скажем, не принято так со слугами обращаться, а Серёже все равно кто человек по статусу. Отчего же он такой добрый-то?       А все-таки, спустя пару неудачных попыток и вышеописанных уговоров на «еще один разок», Разумовский постепенно терял свой энтузиазм. Можно и правда, незачем оно ему? Ведь даже не ясно, возможно-ли само существование подобного? Что там говорить об остальном… Быть может, это был самообман. Когда ситуация безвыходна, человек может, или даже, хочет, ужасно хочет поверить в любой вздор, лишь бы от него к цели вела, пускай и самая ничтожная, ниточка надежды. Да вот только ложной она обычно оказывается, может и этот раз исключением не стал.       Все же, наверное лучше во что-то верить, и что-то пытаться, нежели мириться с не одобренным тобою самим будущим. Тем более, что стремление и буйное желание обычно вознаграждаются. Судьба бывает и благосклонна, если сумеешь выдержать все её испытания. Так, поздно вечером, когда уже стоило бы ложиться спать и не нарушать установленный отцом режим, Серёжа сидел на кровати и чего-то ждал. Сам не знал чего, однако всем своим нутром чуял — спать нельзя. Не сейчас.       И что же, интуиция юношу не подвела. Просидев так, в своих мыслях какое-то время, он вздрогнул от негромкого стука в дверь. Раз это был стук, значит не молодая служанка. И здесь парень тоже не ошибся.        — Войдите, — Коротко крикнул Сергей, с опаской успев подумать: « А не отец-ли это?». Но к его счастью, эта мысль опровергнулась столь же быстро, как и появилась. Дворецкий высунулся из приоткрытой двери, явно не горя желанием лишний раз входить.        — Простите, что беспокою в такое время, — Зашептал он стараясь скрыть норовящую скрасить морщинистое лицо, тёплую улыбку — Но я думаю, Вы будете рады тому, что я Вам принёс, — Все же, войдя в комнату, мужчина протянул Сергею деревянную коробочку, без каких-либо подписей и инициалов.        — Это то, о чем я думаю?! — Возбужденно заговорил Серёжа, собираясь сию же секунду её открыть. Но сверху, на крышку молниеносно легла чужая ладонь, призывая не спешить.        — Не сомневайтесь, это она, — Убедительно зашептал дворецкий, медленно убрав руку с потёртой коробочки — Советую воспользоваться ею, когда все уснут, — Серёжа в недоумении глядел сначала на него, потом на вещь в руках. Желание непременно её открыть — поутихло. Похоже, да, сейчас не лучший момент.        — Да… Вы правы, — Как-то отчуждённо произнёс парень, на секунду выпав из реальности — Спасибо! Спасибо Вам большое! — Встряхнувшись он крепко пожал мужчине руку, растянув довольную улыбку на все лицо.        — Приятного вечера, — Ответил дворецкий, после чего скрылся во тьме коридора.

***

      Может он и не в праве решать: кому жить, а кому умереть, однако, если иначе свою судьбу не спасти — лучше поверить, что это право у него есть. К тому же, стоит-ли его винить? Возможно Серёжа избавляет от «недостойной вши» не только себя, но и ещё кого-то? Пусть отец хороший врач, обогатившийся благодаря усердному труду и нездоровой зависимостью от работы — он псих. Псих, который с особым удовольствием, готов затянуть своего сына, на тот же путь. Да чёрта с два! Лучше опуститься до убийства, чем до способа жизни, которым живёт эта человекоподобная машина.       Между тем — не все сразу. Прошло двое суток прежде чем Серёжа все-таки решился открыть коробку. Казалось бы — ему жуть как не терпелось приступить, настолько, что он готов был попробовать в тот же вечер, даже не дожидаясь, пока все уснут. Но почему-то слова дворецкого заставили по унять свой пыл, и хорошенько задуматься. Размышления и продлились эти два дня. Не то чтобы Разумовский боялся сделать этот шаг, нет, он уже его сделал, когда попросил достать эту чёртову доску. Скорее волновали технические вопросы: Как это правильно делать? Каковы риски? А что если не сработает? И прочее.       С чего-то думалось, что вычитанного из книг определённо недостаточно, хотя узнать больше, возможности, увы, нету. В конце-концов, стоило все-таки приступить. И вот: глубокая ночь, в доме царит кладбищенская тишина. Молодой Разумовский зажигает свечу и совершенно бесшумно поднимается на чердак. Изволила там находиться кое-какая комната: захламлённая мебелью, старая и неубранная, с кучей пыли и пауками по углам. Именно туда, пожалуй, и следует заглянуть для занятий такими вещами.       В предвкушении чего-то то-ли обворожительно-страшного, то-ли разумного и логичного «ничего» — тряслись руки и слабо сбивало дыхание. То хотелось как можно скорее начать; то наоборот — растянуть момент, дабы прочувствовать его во всей красе. Ты буквально идёшь к тому, чтобы кого-то убить. Пусть не своими руками, пусть используя странный, неподтвержденный метод, однако всё равно убить. Незабываемое чувство. Не сказать, что хорошее, но и плохими его не назовёшь. Поднимаясь наверх, с каждым шагом, все больше и больше, парнем овладевало чувство уверенности. Будто план непременно сработает. Дело было уже не в самовнушении или вере, он точно знал, бесспорно знал, и только хотел себе же самому это доказать.       Под ногами скрипит старая лестница, со свечи тонкими струями начинает течь воск, а дверь той самой комнаты все ближе и ближе. Подходя вплотную, Серёжа зачем-то прикладывает ухо к деревянной поверхности. Естественно, ничего не услышав, он в последний раз оглядывается и, долю секунды задумавшись, дергает за ручку.       В комнате пахнет сыростью и пылью. Надо полагать, здесь намного темнее, чем во всем доме. Единственное, и, невообразимо грязное окно, закрывает древний шкаф, треснувшие дверки которого, прижимает не менее старая тумба. Вообще, мебели здесь много, и едва-едва можно было рассмотреть потертую софу в центре помещения. В основном хлам был сложен по углам, в то время как середина комнаты была относительно просторной.        Сергей заприметил возле большого сундука, с неизвестным содержимым, простейшего вида деревянный стол со сломанной ножкой. Он был небольшим, поэтому перетащить его к софе без лишнего шума — оказалось достаточно просто. Тем не менее, ножку пришлось подпереть переломанной на две части дверцей от трюмо. Очень кстати она завалялась среди прочего бардака. Стол, право, все ещё шатался, а софа отвратительно скрипела стоило лишний раз двинуться, но это, все же, лучше, чем заниматься всяким спиритизмом в собственной комнате. По крайней мере, так думал Разумовский. Будто это действительно имеет значение.       Глубоко выдохнув, Сергей медленно, почти дрожащими руками, снял защёлку на заветной коробке. Минута колебаний, и на столе красуется та самая Доска Уиджи. На фоне потрёпанной и скрипящей древесины, она выглядела совсем новенькой, из идеально отшлифованного дерева. Как говорится: «Без единого сучка и задоринки». Парень поднёс свечу к аккуратно выжженным на гладкой поверхности буквам. Помимо простого алфавита, там присутствовали и полноценные слова, такие как: «Да», «Нет», «Здравствуй» и «Прощай». Так же, нашлось место и для цифр от 0 до 9. Он, конечно, знал об этом, но видеть все собственными глазами оказалось куда завораживающе.        Вспоминая инструкции — нужно было абстрагироваться от всех мыслей, и сосредоточиться исключительно на сеансе. Положив планшетку в центр, Сергей закрыл глаза и, прижав её указательным пальцем, начал водить ею по-кругу. В душе грелась надежда, в голове прошение: дабы явилось юноше существо, способное не только отвечать на вопросы.        Но так прошла минута, две, быть может и три, но ничего не свидетельствовало о том, что «кто-то» изволил выйти на контакт. Парню наскучило вот так бессмысленно кружить планшетку. Он с раздражением стукнул кулаком по столу, при этом громко фыркая. Теперь уверенность в том, что план «непременно должен сработать» — казалась такой глупой, и скорее навязанной отчаянной надеждой, нежели оправданной логикой.       Почему-то это больше злило, нежели расстраивало. Конечно, о чем он только думал? Что за вздор: призвать нечисть ради убийства человека? Даже звучит бредово, о реализации и говорить нечего! Серёжа почувствовал себя полнейшим идиотом, который слепо поверил в сказочный бред под влиянием безысходности. От оптимистичного настроя и решимости совершенно ничего не осталось, все заменили злость, разочарование и раздражительность.        — Бесполезная игрушка! — Процедил парень крепко сжав в руке планшетку — Как я только мог поверить и правдивость столь абсурдного бреда?! — Он бросил её на стол, после навалился на него локтями, и понурив голову, зарылся руками в волосы. Он выглядел жалко. Он думал, что выглядел ужасно жалко. И от этого становились так противно, что хотелось зарыдать. А что еще делать, когда последняя, пусть и такая ничтожная надежда развалилась к чертям?        — Чёрт бы побрал эту доску! Чёрт бы побрал эти сеансы! Меня бы чёрт побрал за мои наивные, глупейшие надежды! — Агрессивно шептал он, не рискуя переходить на крик и будучи готовым тотчас отчаянно зарыдать. Но выброс эмоций остановило спонтанное наблюдение — свеча дёргалась, как от сильного ветра, почти собираясь потухнуть. Серёжа на мгновение остолбенел, с непониманием, постепенно переходящим в какой-то страх, уставился на светило, округлив голубые глаза. Мысль о том, что огонь вот-вот погаснет — очень его перепугала, так что пламя вмиг прикрыли по бокам белые ладони. Свет ещё немного «потанцевал» и вновь смирно выровнялся.       Серёжа облегчено выдохнул, прикрывая глаза. Ветер. Скорее всего, ветер. Да, окно было плотно закрыто, и заставлено мебелью, однако чердак не обладает крепкими стенами, и вполне возможно, что через старые деревяшки пробираются потоки воздуха. К тому же, неизвестно, какая на улице погода. Вдруг там поднялся сильный ветер? Ничего страшного, но лучше побыстрее вернуться в кровать. Эта идея глупа и не даст каких-либо результатов, разве что нервные клетки изведёшь.       Тем не мнение, не всему дано быть столь простым… Собираясь встать, Разумовский машинально опустил взгляд на стол, и в этот раз, оцепенел в страхе сильнее, чем когда заметил странное копошение свечи. Планшетка лежала аккурат на слове «здравствуй», настолько ровно, что, кажется, подумать о совпадении было бы отрицанием реальности. Ведь не могла же брошенная в порыве гнева деревяшка, так точно приземлиться именно на это слово? На самом деле, очень хотелось поверить, что может.       Стало тревожно, до сбившегося дыхания страшно и предательски-настораживающий холодок поверхностно пробежался по спине. Неизвестно что делать, и кому верить: глазам, или здравому смыслу, который отчаянно пытается все оправдать и объяснить. Серёжа медленно сел назад, четко слыша как скрипят пружины софы (в такой атмосфере, этот звук особенно пугал), и ни на мгновение не отрывал взгляда от планшетки. Скорее, не мог оторвать.       Когда он поднимался по лестнице, не было и малейшего ощущения того страха, который возник сейчас. Даже элементарной, свойственной таким моментам, тревожности или переживания — ничего. Словно он шёл не с потусторонней силой связываться, а так, в карты без ставок сыграть. Но парню очень и очень хотелось, чтобы прежняя уверенность в своих действиях и полное отсутствие какого-либо ужаса — сейчас же вернулись, и полностью им овладели.       Так же возник соблазн сбежать отсюда поскорее. Бросить эту чёртову доску на пол, кинуться вниз по лестнице, закрыться в родной комнате и никогда, никогда больше не подниматься на чердак! И Серёжа, может быть, и рванул бы, но совсем не мог пошевелиться. Он сидел и неотрывно глядел на планшетку, даже не слыша собственного дыхания, только в пугающем темпе колотящееся сердце отдавалось пульсациями в ушах. Было слишком страшно.       Он может уйти. А может остаться, и все-таки сыграть. И отчего-то думалось, что если сию же секунду он не решит — то ужасно за это поплатится.        — Пусть это не будет моим бредом, прошу! — Шепотом взмолился Сергей, крепко зажмуривая глаза, и, практически на ощупь добрался дрожащими пальцами до планшетки. Он напрочь забыл все инструкции и советы; какие вопросы желательно сначала задавать и как себя вести — совершено все. Лишь мгновение успев поразмыслить, он неуверенно зашептал: — Если… тут есть кто-то… — Прерывистое дыхание было громче речи, да и сформулировать вопрос сразу не удалось. Парень громко выдохнул отводя взгляд от доски и быстро, как в последний раз, протараторил: — Здесь кто-нибудь есть?       Он в страхе зажмурился, ожидая чего-то очень и очень пугающего, но ничего такого не произошло. Открыв глаза, Разумовский глянул на планшетку но она стояла там же, куда и упала. Ещё секунда, и он бы вновь ужасно разозлился на себя, теперь ещё из-за того, что умудрился своего же бреда перепугаться. Но не успел — свеча опять опасно задрожала, и пока юноша резко перевёл сузившиеся зрачки на неё, планшетка, все же, двинулась. Он это четко почувствовал. Медленно, будто совсем нехотя, но она дёрнулась и когда взор его вернулся к ней, будто ожив, деревяшка активно переместилась на слово «да».       Серёжа с трудом подавил норовящий вырваться вскрик. Взаправду. Оно все, чёрт возьми, взаправду! Как от сей жути било дрожью, это ужас! Страх пробирал до косточек, хотя ожидался прилив недавней радости и уверенности. Право, было ощущение, что с каждой секундой Серёжа становится все ближе и ближе к чему-то ужасному, необратимому и опасному. Отчего страх и был столь неоправданно сильным, намекая на необходимость сию же секунду броситься прочь от всей этой чертовщины. Но Разумовский решился продолжать. Все-таки сам, добровольно на это пошёл. Да и если задуматься — терять ему нечего. В худшем исходе всегда смерть, а она и так его настигнет, если ничего в жизни не изменится.       Эти мысли слегка его успокоили. Парень перевёл дыхание, стараясь восстановить в памяти план, которому он изначально собирался придерживаться в общении с кем или чем-бы то ни было. Вероятность того, что ему с первого раза попадётся сущность, способная заключить контракт — невысока. Так что стоило как можно быстрее перейти к сути, не обращая внимания на требование в начале разговора, задавать простые и незначительные вопросы. Так сказать, для разогрева. Это было одно из правил.        — Я желаю… эм… я желаю убить одного человека. Скажите, Вы можете мне помочь? — Из уст Серёжи это звучало до смешного неуверенно. О чем, о чем, а об убийстве уж точно никто не просит настолько нерешительно. Он ещё и ужасно сконфузился, словно спросил нечто постыдное, как например, одолжить у дамы чепчик. Выглядело жалко и смешно. Впрочем, это объясняло почему он сам на такое не способен.       Доска молчала долго. Но благодаря недавно произошедшим событиям, Сергей больше не сомневался в её работоспособности. Даже не возникло какого-либо оправдания али мысли о том, что планшетку, неосознанно, мог двинуть он сам. Пожалуй, тот, кто изволит говорить с ним просто думает. В конечном итоге, терпение все же было вознаграждено ответом. Или почти ответом…       Планшетка резко начала прыгать с буквы на букву. Произошло это настолько неожиданно и быстро, что Серёжа попросту не сумел уследить за тем, какие буквы были первыми. Право, вскоре, была замечена кое-какая деталь: она мечется и по цифрам. Это не было какое-то слово или предложение, «призрак» бездумно водил по доске неясно для чего. Разумовский с ужасом отпрянул от стола, вжавшись в софу всем телом. Планшетка ещё какое-то время дёргалась, кажется, только ускоряясь, чем пугала сильнее. Тем не менее, в последствии этих «плясок» она остановилась ровно в центре доски.       Серёжа четко помнил, что сеанс не закончится, пока кто-то из участников не переведёт планшетку на слово «прощай». Стало быть, призрак все еще здесь, и по всей видимости… он взбешён, или недоволен…? Но уж точно не рад, учитывая его красочный своей жутью ответ. Выходит, нужно самому довести сеанс до конца, и прямо сейчас, пока ещё не стало поздно!       Разумовский, настолько быстро, насколько мог в таком нервном состоянии, двинулся к столу и потянул пальцы к планшете, собираясь наконец закончить это «ночное приключение» к чертям! И непременно закончил бы, не заметь его всевидящий взор бесшумное движение где-то промеж мебели, в углу. Теперь-то изобразить «ничего не заметившего» глупца, увы, невозможно.       Его голубые глаза с немым ужасом уставились на нечто, медленно выходящее на свет. Застыв в этой позе, Серёжа даже боялся лишний раз моргнуть. Вены запульсировали, пока сердце пропустило ощутимый по всему телу удар, и звук его последующего, чуть-ли не предсмертного биения не перешёл в нарастающий гул, звенящий в больной голове. Парень был готов вот-вот потерять сознание от вида того, что явилось пред ним.       Удивительно яркий огонёк свечи помог рассмотреть это существо: высокое, покрытое перьями, с длинными чёрными когтями, желтоглазое нечто. Это «что-то» обладало человеческим телом (не учитывая перьев), и совершенно человеческим лицом, из янтарных глаз которого, по щекам текли чёрные реки, напоминающее слёзы. Оно было с рыжими волосами, подобными Серёже, и с большими, шуршащими крыльями за спиной. А ещё… оно скалилось, зло и недобро скалилось, смотря на перепуганного человека перед собой.        — Так вот чем люди нынче тревожат мне подобных, — Его чёрная лапа подняла планшетку, вертя её перед взором сверкающих в темноте глаз. Было ощущение, что он сейчас сожмёт её в кулак, и от злости переломает на кусочки. Но существо не было злым, так его воспринял напуганный Серёжа; существо было слегка раздраженно, но, благо, не до опасных пределов. Возможно, схожих предложений от смертных он ещё не слышал, поэтому с нескрываемым интересом осмотрел решившегося его побеспокоить юношу — Ну? Скажи уже что-то, невежественный человечишка! — Возмущённо произнёс «гость», одним своим взглядом приказывая тотчас же заговорить.        — В-вы… как вы…? — Замялся Серёжа на неопределенном вопросе, после, словно неожиданно что-то вспомнил, резко отвернул голову. Глубоко дыша, он сильно сжал ладони в кулаки и зажмурился — Быть того не может! Все это мой бред! — Наскоро зашептал он, надеясь, что открыв глаза не увидит перед собою это крылатое создание. И куда же так неожиданно делось недавнее желание в действительности лицезреть последствия «игр с нечистью»?        — Так выходит ты… — Угрожающе прошипел дьявол, расправляя свои чёрные крылья — Ты, жалкий смертный, посмел побеспокоить меня! — Он стремительно двинулся к столу, впившись мелкими зрачками в занервничавшего парня — Посмел призвать сюда со своими грязными просьбами, и тебе ещё хватает наглости делать вид, будто я всего-лишь твоя галлюцинация?! — Когтистая рука крепко обхватила шею Серёжи. Его резко дернули к себе, заставляя встать и навалиться на стол. Длинные пальцы больно сжались на тонкой коже — Быть может, мне стоит сразу тебя прикончить?! — «Призрак» демонстративно поднял свободную руку повыше, выпуская неимоверно большие и на вид острые когти. Собирается убить ими?!        — Простите! Прошу, пощадите! Дайте мне все… объяснить! — С трудом, почти невнятно прохрипел Разумовский, еле заставив себя заговорить. Просто выбора при таком раскладе не было. Ещё несколько секунд желтые глаза внимательно рассматривали его, прежде чем бросить на стол. Парень громко раскашлялся, потирая рукой пульсирующую шею. Сердце билось так, словно в последние минуты своего функционирования. Ноги сразу отняло. Хорошо что рядом была софа, иначе он упал бы на пол.       Из-за своей рассеянности, он только что был в шаге от смерти! Это существо, кем бы оно ни было — крайне опасно, нельзя с ним рисковать. Нужно немедленно принять тот факт, что оно сейчас стоит впереди, что оно реально, и что вести себя стоит особенно почтительно. Теперь-то оно точно разозлилось.        — У меня нет совершенно никаких причин тебя слушать. Я бы мог убить тебя только за то, что ты осмелился меня тревожить. Ты хоть знал к кому обращаешься? Знал, кто я такой? — Перебирая своими длинными пальцами, пернатый свысока и, даже с каким-то отвращениям смотрел на парня. Дело было ему любопытно, но не настолько, чтобы терпеть идиотизм какого-то смертного.        — Я… нет… Прошу прощения, что так вышло! Мне ужасно жаль, но… Я право не знал, совершенно ничего не знал! Я всего-то хотел попробовать, и даже мысли у меня не было… — Звучали эти оправдания до банальности жалко. Настолько жалко и ожидаемо, что демона начинало тошнить, а желание сию же минуту прикончить этого червяка, только возрастало. Но кое-что его все-таки позабавило.        — Хочешь сказать, ты не знал, на что идёшь используя это? — Он указал на доску, вновь медленно приближаясь к Серёже.        — Ну… я не знал, что это будете именно Вы, — Понурив голову тихо-тихо произнес парень, боясь лишний раз смотреть в глаза этому созданию. Оно, почему-то, засмеялось. И смех у него был до ужаса пугающим. Спину пробрало мурашками, как от сильного потока ветра. Серёжа сглотнул. Неизвестно, что от него можно ожидать.        — Бедный, бедный мальчик! Ожидал, что на помощь ему явится фея, и неоспоримо исполнит любое пожелание! — Смеялся пернатый, насильно поднимая голову Разумовского, схватив того за щеки — Но пришёл я — нехороший демон, который ужасно недоволен происходящим… — На последних словах он понизил интонацию, угрожающе хрипя. Пальцы на щеках сжались сильнее, отчего когти неприятно закололи кожу. Серёжа только жалобно пискнул, не решаясь поднять дрожащие руки и оказать какое-то сопротивление — Впрочем, тебе повезло, — «Гость» резко отпустил парня и, гордо выпрямив спину, развернулся, из любопытства рассматривая остановку в комнате.        — Повезло…? — Переспорил Сергей пытаясь глубже дышать. Когда оно схватило его за щеки, он и забыл, что дышать необходимо — Вы… не станете меня убивать? — Аккуратно добавил он, надеясь услышать подтверждение этих слов.        — Как знать, — Произнёс демон усаживаясь на край большого комода для посуды с выбитыми стёклами — Ежели не перестанешь вести себя так же жалко — несомненно убью! Коли собираешься мне что-то предложить, так изволь выглядеть внушительнее! — Поудобнее устроившись на комоде, он был готов выслушать просьбу Серёжи, ясно дав понять, что она, возможно даже, достойна его великого внимания. Скачки настроения у этого существа — определённо частое явление.        — Я… эм… — Не успев толком заговорить, парень понял: такими темпами, «менее жалко» он выглядеть не станет. Разумовский дал себе минутку, чтобы собрать мысли и перевести дух; постарался внушить себе, что перед ним сидит не опасное создание из потустороннего мира, а обычный человек, и просто так сложилось, что Серёжа рассказывает ему свои тайные желания. Парень глубоко вдохнул и продолжил, действительно звуча более уверено — Мне нужно убить кое-кого… Сам я этого сделать не могу. Нет, никак не могу… Но это просто необходимо, иначе я сам погиб! Поэтому я и… поэтому я решился на такое. Я надеялся, что могу… если это возможно, заключить сделку… как вышло, с Вами, — Местами, голос ещё дрожал, и, вроде сформулированные мысли, слегка путались, но идею свою он донёс понятно. Демон, похоже, слушал с интересом.        — Прямо-таки сделку? — Переспросил он, недоверчиво поднимая одну бровь. Сергей неуверенно кивнул. Очевидно, что об условиях этой сделки он не задумывался. Пернатый оценивающе его осматривал с минуту, после продолжил: — И с чего же ты решил, что я дам своё согласие? Вы, люди, все столь наивны? Или вам здесь описывают демонов как дружелюбных созданий, которые готовы ради вас напрягаться? Это просто смешно!        — Н-но ведь… Не за просто так! Сделка, она на то и сделка, чтобы я дал Вам что-то взамен… — Говоря это, Разумовский предполагал, что взамен надо будет отдать что-то очень и очень весомое. Поскольку демон недоволен и сердит — за какую-то мелочь сотрудничать точно не согласится. Но выбора у него нет, либо отдавать, что прикажут, либо смерть.        — Да что ты можешь мне предложить? Душонку свою? Не сдалась она мне! — От услышанного, блестящие, голубые глаза округлились в глубоком потрясении. Серёжа думал, нет, даже был уверен, что душа, это самая высокая цена, которую только можно заплатить в сделке с нечистью! А этот чёрт её ни во что не ставит! — Не даёт мне покоя вопрос: с чего же все смертные убеждены, что мы на все готовы ради их жалких душ? Сам посуди, к чему мне она? После смерти, вы и так пожалуете к нам. Хватает мне с кем развлекаться. Почто же мне персональный мученик? Не тот демон тебе попался, мальчишка.        — Но как же…? А чего же Вы тогда хотите…? — Испугано спросил парень даже не представляя какую плату может потребовать крылатый дьявол. Что же может быть ценнее души? Неизвестность, особенно такая, и особенно в окружении таких обстоятельств — всегда пугает.        — Так это что выходит, тебе мне предложить нечего? — Задал он риторический вопрос закидывая ногу на ногу — Так я и думал! Все вы, людишки, до жути скучны и одинаковы! Прямо мерзость! Но все же… с такими просьбами ко мне сроду не обращались. Ко мне, в принципе, никто ещё не осмеливался обращаться с какими-либо просьбами. А ты попал на меня совершенно случайно, в добавок ко всему, понятия ничтожного не имея, кто сейчас перед тобой, — Обращаясь уже к себе (словно мысли в слух), он, в задумчивости, потёр подбородок. Как же так случилось: какая-то игрушка, для того чтобы просто «пообщаться с привидениями» смогла призвать в мир живых демона?       Будь-то даже предназначенные для этого атрибуты — не всегда справятся, не то что какая-то детская забава. Дело-ли в этом юноше? Его желание не то, чтобы необычно, его суть не совсем простая. Демон и без лишних разговоров прекрасно видит, зачем и кого ему понадобилось убить. Конечно не в ярких подробностях, но этого достаточно, чтобы понять — он хочет этого не ради мести, не ради наживы и не ради подлой славы, как этого обычно хотят другие, идущие на убийство люди. Он хочет свободы. Хочет сам распоряжаться своей жизнью, и своим желаниями. И на сколько же это для него невозможно, раз приходиться идти на столь радикальные меры. Это любопытно. Это все крайне и крайне любопытно.        — И… на кого же я попал? Вернее, могу-ли я поинтересоваться: кто же Вы? — Демон неоднократно делал акцент на своей личности; постоянно к этому добавляя что-то подобное: «Просто невообразимо как на меня-то, на меня! Мог выйти ничего не знающий человек!». Вот Серёжа и решил спросить. Он, похоже, имеет имя, или ещё какое-то определение, помимо того, что он демон.        — А смелости тебе, местами не занимать. Впрочем да, лучше познать тебе личность мою, — Он спрыгнул с комода, выпрямился и грациозно положив руку на грудь произнёс — Зови меня Птицей, человек. Тебе выпала честь лицезреть демона во плоти. Именно демона, изволь, я не какое-то несчастное привидение, я могущественное адское создание, способное практически на все! Давай же, приклонись предо мною! Теперь-то пойми, с кем имеешь дело! — Серёжа и сам не понял как, но что-то с большим напором вцепилось в его голову и спину, заставляя наклониться. И как он только смог заставить его сделать это, стоя в нескольких метрах? Стало быть, он действительно не прост. Впрочем, это уже давно было ясно.        — Это… безусловно большая честь… сэр Птица? — Рассеяно произнёс Сергей, когда мистическое давление на спину и голову исчезло. Словно переспросил, можно-ли обращаться к нему так. В голове успела пронестись мысль о том, что звучит это обращение достаточно смешно. Но себе дороже, говорить об этом в слух. Не заметив ничего, что могло бы олицетворять негодование, он продолжил: — Но все же… что я должен сделать, чтобы Вы соизволили мне помочь? Прошу Вас! Я право готов на что угодно, только прошу, дайте мне своё согласие! — Взмолился Разумовский с наивной (последней) надеждой смотря на Птицу.       По какой-то неведомой причине, понимание факта, что перед ним сейчас стоит настоящий демон, уже не так сильно пугало. Именно этот, если присмотреться, совсем не выглядит страшно, как описывают их в мифологии. Он скорее был опасно-красивым… да, именно красивым. Не по-человечьи красивым, но определённо чём-то завораживающим. Словно это совсем и не демон, а просто человек в костюме и гриме. Конечно, если не вспоминать его манеру речи и способности. Адреналин все ещё был высок, руки тряслись, а голос предательски дрожал, но по крайней мере относительно ясное сознание было при себе.        — Для начала, вспомни, будь добр, правила этикета, и назови мне своё имя, человек — Укоризненно заговорил Птица, высокомерно смотря на «невежественное создание». Может он и понимал, что по вине страха, люди склонны вести себя несдержанно, экспансивно даже буйно, о какой там вежливости может идти речь; но как же можно упустить возможность упрекнуть человека в его безалаберности и дурости.        — Я… Сергей. Сергей Разумовский, — Отвлеченно пролепетал юноша, явно не ожидая этого вопроса, в такой-то момент.        — Что ж, Разумовский, а ты уверен, что готов совершено на все? — В комнате неожиданно потемнело: то-ли свеча потухла; то-ли её просто чём-то прикрыли? Право, не суть важно. Момент напряженный. Благо «затмению» не суждено было долго продлиться. В секунду все вернулось назад, однако Птица, неизвестно как, совершенно бесшумно переместился Серёже за спину. С такими навыками скрытности, можно ничего не бояться. Впрочем, где же это видано, чтобы демон чего-то боялся?       Произнесённые слова отбились каркающим эхом в голове. Парень задумался. Право, задумался всего на малейшее мгновение, поскольку выбора у него, по сути, и нет. Даже если не брать во внимание сложившуюся ситуацию; ежели ничего не предпринять — жизнь будет лишена всякого смысла. И что в итоге?        — Да, на все! — Хотелось, чтобы звучали эти слова максимально уверено, демонстрируя всю решительность Разумовского; однако, на деле — были достаточно тихи. Он слегка развернул голову, пытаясь боковым зрением уловить фигуру крылатого, но ничего позади себя не заметил. Через мгновение, на комоде для посуды послушалось задумчивое «Хм-м». И снова, демон каким-то образом, в секунду переместился в другое место, так же вальяжно рассевшись на комоде, как и несколько минут назад. Если он не перестанет вытворять подобные фокусы, Серёжу точно приступ хватит. Уж слишком все это настораживает и пугает.       В комнате повисла тишина. Птица сидел с максимально задумчивым выражением лица. Вот только, смотрелось оно не очень правдоподобно. Будто выдавлено для драматичной пьесы — чересчур переиграно. И вот из этого не ясно — он действительно думает; или разыгрывает этот спектакль чтобы позабавиться, а на самом деле, уже давно знает, что востребует взамен. Стоило об этом задуматься, как Ворон коварно захихикал, расплываясь в настораживающем оскале.        — Могу предложить вот что, — Сверкнув своими жёлтыми глазами, он поманил Серёжу к себе, параллельно продолжая говорить: — Я убью кого пожелаешь, но взамен, ты дашь мне возможность пребывать в мире живых.        — Но… как? — Сергей в недоумении остановился, честно сказать, и не желая подходить ещё ближе.        — Довольно просто, — Птица заговорил столь снисходительным тоном, будто объясняет недалекому ребёнку элементарные вещи — Я завладею твоим телом, Серёженька. Точнее, мы разделим его на двоих. Можно сказать, я стану, твоей второй личностью, и, таким образом, заимею неимоверно прекрасную возможность оставаться здесь. Однако… — Он выдержал драматично-напряжённую паузу, дабы подбодрить интерес Сергея к слушанию. Впрочем, тот и так был на высшем уровне — Однако, мне, чтобы поддерживать свою силу, помимо сосуда, необходима ещё некая энергия. Энергия людей, если вдаваться в подробности. Посему, иногда, мне, вернее нам, прийдется совершать и другие убийства. Грубо говоря — искать для меня корм. Мое бытие, вместе с тобой, будет схоже с жизнью паразита. Буквально всю твою жизнь. А взамен, я помогу избавиться от мешающего тебе человека.       Разумовского будто кувалдой по голове ударили. Он ожидал услышать многое, даже, как ему казалось, совершенно все. Но условие, при котором ему прийдется делить тело с кем-то ещё, и не просто с «кем-то», а с демоном во плоти — не могло возникнуть в его голове ни в какой профанации. Впрочем, от нечисти всегда стоит ожидать безумных предложений. С другой стороны… Господь помилуй, какая же это огромная ответственность! Позволить демону жить в мире живых за счёт творения ужасных вещей — это ещё хуже, чем если бы Сергей сам решился ночью придушить своего отца. Этот пернатый слишком многого требует, это невообразимо!        — Как же… Как же это так? Да разве я могу согласиться на такое? Если б способен был убить, я бы… Я бы не обращался за помощью к Чёрту! Я бы не шёл ни на какие сделки! Я… Я ни в жизнь не позволю, чтобы из-за Дьявола, по моей вине, страдали ни в чем не повинные люди! — Забывшись, Серёжа перешёл чуть-ли не на крик, и не просто на невежественный тон, он словно обвинял Птицу за его отвратительное предложение. Опомнился, и до жути пожалел о своих словах он только тогда, когда Ворон сжав угол комода рукой — разломил его на куски с устрашающим звуком, а сам подскочил, и в миг оказался перед Серёжей, держа у его сонной артерии острый конец когтя.        — Знаешь-ли ты, что гневает меня больше всего? — Буквально прорычал он, еле сдерживая порыв прикончить парня здесь и сейчас — Человеческая двуличность. Говоришь, не способен убить? А то, что ты совершаешь убийство не своими руками, разве освобождает тебя от ответсвенности?! Разве после этого, твоя совесть останется чиста?! Ежели ты решился о таком просить, чего же не способен решиться сделать это сам, а?! — Его страшно хрипящий голос, по тону словно карканье вороны, звучал так громко, и так многоголосно, будто исходил вовсе не от него, а рождался в голове. Разумовский был готов вот-вот умереть. Не стоило так сильно злить это существо. Но раз в любом случае умирать, бояться то уже нечего, ведь так? Эта мысль его даже немного успокоила, несмотря на то, что он действительно был в шаге от смерти.        — Потому что… — Заговорил он, как последний раз, тихо, но очень четко — Потому что я слишком слаб. Это… это безусловно разные вещи: сделать самим, или положиться на другого. Исход, право, один, и я его принимаю, и знаю, что грех это, и признаю, что это все по моей вине, и по моему желанию… — Удивленный резким приливом, даже не смелости, а скорее какого-то неоправданного спокойствия Сергея, Птица не стал торопиться с убийством. Любопытство все же, превалировало над буйством. Смертный не просто смеет ему перечить, но ещё и пытается отстаивать свою точку зрения! Да где такое было видано! — Да… я буду нести это бремя, доколи живу. Но одно дело убить дрянь последнюю, а совсем другое, невинного человека, и главное, совсем без цели…       Голубые глаза смотрели на пернатого с неживой пустотой, как если бы парень уже смирился со смертью, хотя острого когтя у шеи больше не ощущалось. Птица многозначительно замычал, встряхивая волосы на своей голове. Вот теперь он действительно задумался, без фальшивой игры. Не то чтобы его сильно интересовали эти философские фразы, у него было своё мировоззрение, и свой взгляд на людей, который ничем не изменить; он скорее думал о том, как бы все так обыграть, чтобы этот рыжий паренёк дал добро на сделку.       Уж больно заманчива перспектива получить шанс существовать в мире живых. Сам от себя такого не ждал. Убрать что-то из условий сделки — нельзя, если не придерживаться этих правил, он и не сможет «жить». Выходит, что нужно добавить в сделку кое-какое «но», чтобы упрямый Сергей согласился. Главное сделать величавый вид, обыграв все так, будто ты идёшь на уступок, а не пытаешься ухватится за редкую возможность. Как ни крути, а сделка получится выгодной для обоих.        — Что ж, раз ты говоришь, что для поддержания моего существования здесь, не должны страдать невинные люди, тогда как на счёт не невинных? — Совершено спокойно, даже как-то по-деловому, заговорил Птица, словно никаких вспышек злости пару мгновений назад не было.        — Что Вы имеете в виду?        — Тот, кого ты собираешься убить, по твоему мнению, человек недостойный, ведь так? Исходя из этого, смею предположить, ежели в качестве моего «корма» выбирать «плохих» людей, тебе будет несомненно легче с этим мириться, — Вкрадчиво зашептал демон, обходя Серёжу по кругу. Красиво, по очереди опустив свои пальцы на вздрогнувшие плечи, он продолжал завораживать так резко изменившимся в тональности голосом: — Даже может и не мириться совсем. Знаешь, в каждом городе, в каждой стране есть люди, которые попросту не достойны жизни. Они творят ужасные вещи, и в силу статуса, власти или денег — все сходит им с рук! Не правда-ли это несправедливо?        — Вы хотите сказать… — Отходя от шока, и подобия «осознания» шептал Разумовский, разворачиваясь к лицу, которое довольно улыбалось практически у его уха — Что это будут убийства во благо?        — Зови как душа того желает, — Пожал плечами Ворон отпуская юношу и, деловито сложив руки за спину, прошёлся к столу — Это будет твоим шансом начать вершить правосудие. Таким образом, ты отчистишь свой город от грязных, высокомерных и бездушных аристократов; станешь анонимным героем, и прочие почести. Не переживай, я-то изволю позаботиться о скрытности. Даже, пожалуй, посмею дать гарантию — тебя не раскроют. При всем при этом, сможешь очень удачно отплачивать мне за помощь человеческой энергией и своим телом. Надеюсь, такая альтернатива устроит тебя больше?       Естественно, Птица не верил во всю эту чепуху про творение правосудия. Нету у простого смертного права решать кому жить, а кому умирать, придерживаясь только идей нравственности. Но он был готов заманить парня в этот омут сладкими речами. Искусить на большой грех, как это обычно делают демоны. И как ни странно, Серёжа ведётся. Ожидаемо, но все равно радует. Люди так наивны — дай им возможность «быть Богом» они за неё ухватятся, как Кандата за паутинку, и плевать, что они на самом деле творят.        — Да… Должно быть, так будет лучше, — Серёжу никак не отпускал некий ступор. Даже не от столь неожиданно-заманчивого предложения; его скорее смущало то, как же все-таки резко меняются тона их диалога. Пару минут назад демон готов его на месте прикончить, а сейчас лилейным голоском уговаривает решиться на условия, которые парню больше по душе. Где это видано, чтобы демон шёл на уступок человеку. Все это очень странно и крайне подозрительно. Но времени рассуждать об этом нет.        — Стало быть, ты даёшь своё согласие? — Не в силах сдерживать злорадной ухмылки, Птица протягивает Разумовскому ладонь, ожидая ответа. Впрочем, он и так его знает. Секунду засомневавшись, Серёжа робко пожал покрытую мелкими пёрышками руку.        — Да, я согласен.

***

      Моменты последующего перемещения по дому были, до некоторой степени, сходны с туманными. Разумовский и не сразу понял, с чего вдруг решил вернуться в свою комнату; и не понял совсем, как вышел с чердака, как спустился по лестнице — эти фрагменты словно были наскоро вырезаны из памяти; настолько неровно и рвано, что оставили после себя только небольшие кусочки воспоминаний.       Птица пошёл за ним столь незаметно, не издавая и малейшего шороха, так, как будто его никогда здесь и не было. А может и не шёл совсем, а просто спрятался на время куда-то глубоко в сознание своего нового сосуда. Впрочем, с этого момента, они одно целое, так что к подобному стоит привыкнуть, и чем быстрее — тем лучше.       Так или иначе, а размытость взора и приглушённые звуки, перебивающиеся писком в ушах — прошли только тогда, когда Серёжа устало присел на кровать. И лишь стоило ему вспомнить о проклятой доске, что осталась наверху — она подозрительно вовремя оказалась в объятиях птичьих-человеческих рук. Разумовский с облегчением выдохнул, стирая пот со лба тыльной стороной ладони, а Птица как-то брезгливо бросил деревяшку на письменный стол. Потом, как ни в чем не бывало, импозантно расселся на антикварном кресте.        — Смею думать, нам не помешает обсудить детали грядущего убийства, — В каком-то нездоровом предвкушении, чуть-ли не пропел демон, рассматривая свои когти при этом хитро улыбаясь — Изволь ввести в курс дела: кого, за что и как?        — Моего отца… — Без какого-либо энтузиазма ответит Серёжа. Как если бы говорил о чём-то повседневном и скучном, на подобии чистки зубов. Он, неизвестно от чего, было до одури уставшим, его сознание было не совсем ясным — неоправданно резко перестал его тревожить факт контакта с необычным существом. Немного промолчав он понял, что нужно дать ответ подетальнее — Да, как сын говорить такое нехорошо, поэтому прошу воспринимать мои слова не как его сына, а как его врага. Его убеждения и, по совместительству взгляд на жизнь, твердят ему о том, что это именно он вправе решать мою судьбу. Но ведь это высшая несправедливость по отношению ко мне и моим желаниям. Жить, как того велит этот больной, совершенно помешанный на своей работе старик, я не намерен! А поскольку изменить это мирным путём невозможно — он попросту меня не слушает, как бы я не пытался; мне пришлось решиться, на столь радикальные меры… Впрочем, не буду скрывать: человека этого, мне отнюдь не жалко.        — Забавно, право, очень забавно, — Захихикав, бубнит себе под нос Птица, перебирая пряди рыжих волос между пальцами — Я ведь сразу увидел: не для наживы али славы тебе надобно это убийство, вот что необычно. Насколько известно мне, люди часто убивают ради такого. Твоё желание тем меня и зацепило.        — Те, кто смеют отнимать невинную человеческую жизнь ради материальных ценностей, мне несравненно противны! Это низко, гадко и подло! — Несмотря на энергичную экспансивность этого высказывания, завода «справедливого судьи» надолго не хватило. Недавно возникшая усталость активнейшим образом берёт своё. Сергей потерял мысль, которую все ещё хотел озвучить. Пришлось вернуться к теме диалога — В этом же убийстве, пусть оно не менее грешно, и никогда не будет оправданно законом, цель одна — заполучить для себя свободу, и посвятить жизнь тому, чего желает мое сердце.        — Да что ты! Даже решусь поинтересоваться: чего же желает твоё сердце? — Птица не человекоподобный моралист, чтоб ему были нужны какие-то «справедливые оправдания» греху; он просто забавлялся, заполучив возможность вживую наблюдать бренность человеческих убеждений и страданий. Да и парнишка, который, кажется, уже успел позабыть, с кем имеет дело — показался необычайно интересным, каким-то даже странным. К тому же, с этого момента, им предстоит делить одно тело на двоих. Стоит получше разузнать своего нового «сожителя».        — По правде сказать, ничего такого, — Разумовский тепло улыбнулся прикрывая тяжелые веки. Мысли о мечте которая скоро может стать явью, слегка будоражили, и в предвкушении в животе просыпалась бабочки — Я бы хотел однажды создать свое почтовое отделение, исключительно для пересылки писем. Главное, с честными работниками, которые не будут из любопытства вскрывать чужие письма, или того хуже, их красть или отправлять не по адресу, добиваясь скандала. Возможно ещё пустить свой собственный журнал, в который каждый человек, вне зависимости от статуса и полномочий, может предложить статью, на практически любую тему. Анонимно и абсолютно легально. И все это обустроить так, чтобы даже я сам не знал, кто предложил ту, или иную статью. Хотелось бы этим просто дать людям свободу слова, возможность общаться и без страха вести переписки даже по самым личным темам.        — Ха-ха, какая прелесть! — Залился смехом Птица, умиляясь наивности и невинности данной мечты — Позволь-позволь, а где же ты собираешься искать этих «честных работников»? Смею оповестить, в наше время все очень любят сплетничать. Разве упустит простой человек шанс разузнать нечто закрытое и неизведанное. А уж тем более, если огласить эту почту самым безопасным и анонимным местом для переписок! — Он был уверен, что такие детали Серёжа ещё не продумывал. Все-таки стоит научить своего человека быть реалистом, иначе жить рядом с носителем розовых очков будет до ужаса противно — Но знаешь, коли тебе кто-то помешает, я легко могу их убрать.        — Не надо мне более Ваших услуг. Достаточно и одной жертвы ставшей на моем пути, — К усталости энергично присоединилась какая-то подавленность. Не нравится ему об этом думать — А уж за «честных людей» Вы не беспокойтесь, я не ошибусь.        — Ну, как скажешь, птенчик — Вновь коротко захихикав, Птица поднялся и широко расправил крылья (показалось, что такой жест это что-то сродни обычному потягиванию у людей). Серёжу крайне смутило то, как Демон к нему обратился, но возражать он не стал. Не настроен он сейчас на это. Парень практически засыпал, успев лишь увидеть, как Ворон подходит ближе, ложа руку ему на щеку — Погляжу ты утомился. Что ж, тогда сладких тебе снов, а как проснёшься, будь так добр, избавиться от улик, — Последнюю фразу юноша расслышал лишь отдаленным эхо, после чего, как от гипноза, полностью провалился в сладость сна.