Карточные идиоты

(Вару не умел стараться)       Сегодня Пик пригласил его в кафе после смены. Сегодня был не очень хороший день для общения, но еда — это еда. Так что он сидит и ждёт Пика за столом.       Вару лениво проверяет телефон. Полвосьмого. Пик задерживается. Странно, обычно он так не делает. Колокольчик на двери звякает. Вару поворачивает голову в сторону звука и натягивает улыбку, ненамеренно начиная говорить своим самым мерзким голосом: — Посмотрите-ка, кто явился! — В байке закончилось топливо, пришлось тащить его до заправки. — Пик присаживается напротив, неловко почёсывая щёку. Это звучит, как оправдание, хотя Вару не может сказать наверняка. Он сейчас не очень эмпатичен. Но Пик также сегодня одет наряднее, чем обычно. Чуть-чуть. Как будто действительно подбирал одежду, а не накинул одну из своих бесчисленных чёрных вещей. — Сегодня какой-то особый день? — Вару спрашивает, прекращая осматривать Пика. Тот подбирается. — А? — Вару указывает на его грудь пальцем, не прекращая подпирать голову рукой: — Твоя одежда. Она похожа на наряд из пинтереста. — А-а, й-я… Должно быть, так совпало. — Пик отворачивается, неловко краснея. Что-то цепляет взгляд Вару. Он снова нацепляет мерзкий тон: — Стрелки ты нарисовал тоже по этому поводу? — Пик чуть ли не подпрыгивает, застанутый врасплох. Он неразборчиво пытается оправдаться, но из его рта выходят только заикания и запинки. Он избегает зрительного контакта с Вару. Тот сидит с довольной улыбкой, счастливый сделать гадость. — Дай угадаю, ты опоздал, потому что был на свидании? — Д-да! — он хватается за слова Вару, как последнюю надежду. Как мило, неловкий ребёнок, стесняется рассказать о своём любовном интересе. — Расскажи мне о ней. — а после, чуть подумав — Или нём. Я не буду судить. — Ну… — Пик смотрит в стол и нервно теребит одну из своих серёжек-крестиков. Глубоко вдыхает — Это он… Он, ну… Очень смешной и мне очень легко общаться с ним и он не знает, что мне интересен и мне страшно сказать. — Всё равно скажи. Худшее, что произойдёт — тебе откажут. Если он откажет и не захочет больше быть с тобой друзьями, то и пошёл он. — Пик неуверенно ему улыбается и неловко смеётся: — Не думаю, что смогу. — Ой, да ладно, сам Король Пик чего-то не может? Мой мир никогда не будет прежним. — он прикладывает руку ко лбу и поднимает одну ногу, опираясь на спинку стула в позе умирающего лебедя. Они оба смеются, прежде чем Пик вздыхает, что-то для себя решая. — Я позвал тебя сюда, потому что хотел кое-о чём погворить. Я просто подумал, может мы… Ну, ты… Я… В одной… — Вару знакомо такое начало. На секунду, вместо Пика он видит Алехандро. Он опускает голову. Нет уж. Он не станет топтаться по граблям. По этим — уж точно. — Вряд ли. — он прерывает. Должно быть, грубо — Я просто с тобой дружу. Как с Ниной, как с друзьями, с которыми уже разошёлся… Понимаешь, когда я встретил Зонта, Риккардо, Чарли, межу нами — он жуёт губами и вертит в воздухе кистью, подбирая слова, после чего начинает неотрывно смотреть Пику в глаза — Вспыхнула искра. Я знал, что хочу их себе и хочу быть их, что хочу позаботиться о них и чтоб они позаботились обо мне. Что я хочу вверить и посвятить им свою жизнь. Когда же я встретил тебя… Ты показался мне забавным, интересным, как показалась Нина, я захотел узнать тебя, но у меня не возникло того чувства. Поверь, я бы его ни с чем не спутал. К тому же, мы с тобой не кликаем, как я кликнул с Рикком, с Чарли, как мы идеально сошлись с Джокером. Я не думаю, что мы из одной колоды, Пик, прости — он опоминается, начинает пытаться подсластить пилюлю. Не хотелось бы потерять друга просто потому, что у него антипатический эпизод — Я знаю, как ты можешь начать подгонять свои ощущения под шаблон, как убеждаешь себя, что это правда, и я тоже проходил через это, но пойми, колода не находится так легко — первый же человек нужного номинала не обязательно является тем самым. Я понимаю, что пример нашего Джокера может быть вселяющим надежду, но, Пик, мой дружеский тебе совет — не позволяй ему это сделать. Ты будешь надеятся, ты поверишь, ты пропустишь своего настоящего Вальта. Я был здесь, я понимаю и не хочу, чтобы ты тоже попал в эту ловушку, она может разрушить твою способность доверять другим и себе, она может помешать тебе опознать настоящего члена своей колоды. Просто… Нам не обязательно быть друг другу Королём и Валетом, чтобы быть друзьями. Это как те глупые мифы про разнополую дружбу, знаешь? Тебе легче сходиться и доверять членам колоды, но это не значит, что всякий, с кем ты смог сойтись и довериться — твой. — Пик опускает голову. Из его глаз начинает сочиться дым. Вару почти может слышать «не плачь-не плачь-не плачь-не плачь», звучащее в его голове. Пик крепче сжимает кулаки.       Общественные места — плохие места для истерик. Вару думает, куда и как он может отвести Пика. Он осторожно ложит руку ему на плечо и Пик поднимает на него взгляд. Вару забыл, как говорить, потому просто смотрит Пику в глаза. Должно быть, его взгляд сейчас пустой и холодный и он бы очень хотел постараться его изменить, вот только… Вару никогда не старался. Зато Вару всегда был очень хорош в том, чтобы портить вещи. Топтаться по чувствам. Это была та его сторона, действия которой никогда не были направленны на его колоду. Боже, как бы он хотел, чтобы они не воздействовали на Пика тоже. Вару хочет закурить. Или синтезировать то, что в него приносит курево, прямо у себя внутри. Это было бы безответственно. Икки бы его за это отругал. Он этого не делает. Вместо этого, он смотрит Пику в глаза, не зная, что сказать. Вару всегда был плох с чувствами. Вару часто мечтал иметь другую способность. Вару часто забывал, как мечтать. Иногда, Вару хотелось поцеловать своих друзей, а потом он осознавал, что это было лишь очередное навождение. Вару был множеством вещей. Множеством вещей он не был. Он был хорошим профессионалом, особенно в области химических реакций в теле и следов отравлений и смерти от яда. Он не был хорошим человеком.       Он неловко и весьма неуклюже вылазит из-за стола и подходит к Пику сбоку. Он платит за еду и выводит его на улицу, придерживая за плечо. Он садится на байк Пика, усаживая того позади и надевая на него шлем. Он отвозит их к себе домой по темнеющим улицам, неловко и медленно, слыша заглушённые шлемом всхлипы Пика. Он усаживает его на свой диван и садится перед ним на колени. Он складывает руки на ногах у Пика и укладывает на них подбородок. Когда во взгляд Пика (которого он, вполне возможно, случайно накачал психотропами (он очень надеется, что ничем смертельным)) вновь приобретает осознанность, он начинает говорить: — Я плохой человек, Пик. Ты думаешь, что хочешь меня, но ты хочешь только того меня, который является достойным жизни разумным существом. Прямо сейчас я едва ли являюсь тем или другим. Тебе нужен кто-то хороший, кто-то нормальный, тебе не нужен я, Пик. Ты уже ввязал себя в какое-то мутное дерьмо, ты не хочешь ввязываться ещё и в меня, поверь. — Но я хочу. — Пик настаивает, его голос приобретает твёрдость. — Ты думаешь так до первого раза, когда шаблон меня, который ты составил, порвётся. У меня нет чёткого характера, у меня нет любимого жанра музыки или любимого животного, у меня нет хобби, у меня едва ли есть привязанности, у меня нет личности, Пик. У меня нет желаний. Не может быть. С появлением способностей, понятие человека стало размытым. С появления способностей, я — не человек. Ты чаще дорог мне, чем нет и я не хочу, чтобы ты во мне разочаровался. Я того не стою. Заночуй у меня и едь домой. Просто, убедись, что никакие подозрительные типы не следят за тобой, в этот раз. Хорошо?