Келейные тиски, или сказание о Чуде

Утро выдалось мглистым. На улицах сгущался туман. Я, по своему обыкновению, пробудился ото сна спозаранку, не дождавшись писклявого, раздражающего трезвона будильника. Привстав с кровати, потянулся и принялся разминать до хруста затёкшие конечности. Что-то пошло не так, и у меня защемило в сердце, однако увесистый удар кулака в солнечное сплетение сразу привёл меня в норму. Оклемавшись, я направился в уборную, где, прислонившись лбом к висящему на стене зеркалу, чуть было не отрубился в такой странной позе, продолжая на автомате намывать руки. Завершая утренний ритуал пробуждения, я насытился хлопьями с молоком, закусив бутербродами с маслом и сыром; сбрил надоедливую, никак не прекращающую расти щетину; почистил пятнисто-белоснежные зубы (эти канальи не отбеливались, как бы я старательно их не очищал); оделся в любимый рабочий костюм, что носил изо дня в день и вышел из квартиры, не забыв перед этим внимательно оглядеть в глазок пространство коридора, удостоверившись, что там меня не поджидали никакие сомнительные личности. Итак, лифт вновь поражал воображение своими вечными остановками на всех этажах без исключения: «Не уж-то я опять попал в час-пик?», — подумал я и решил спуститься по лестнице. Внизу, проходя мимо окна консьержки, я поприветствовал её добрым словом и вышел на улицу. На дворе стояло лето. Но раннее утро всё равно было влажным, прохладным и гнетущим. Благо, светящиеся стены домов, золоченые лучами восходящего солнца, всякому поднимали настроение. Ветер же во дворе разгулялся не на шутку, задувая за шиворот, минуя накинутый капюшон и все слои защитной одежды. Я сел в свой чёрный седан и тронулся в путь до офиса. То заворачивая, то сворачивая с эстакады, виляя по тихим улочкам городских предместий, я добрался до стоянки полицейского управления, где работал помощником следователя (точнее, водителем, но не суть). Солнечный диск неспешно восходил на свой небесный пьедестал, а я вальяжно поднимался на верхние этажи высотки, щебеча себе под нос различные песенки моей юности. Взойдя на искомый уровень, я обмолвился парой слов со знакомыми лицами, простаивающими в очереди в туалет, и вошёл в наш сектор здания. В углу зала стоял одинокий, обиженный всем миром кулер, а за столами пустовали без хозяев кресла. Казалось бы, в помещении нет ни души, однако я знал, что наш босс, начальник следственного отдела, проводит в офисе чуть ли не двадцать четыре часа в сутки. Тихо прокравшись аки тать в нощи к его кабинету, я постучал и отворил дверь. За серым полупустым столом, окружённый сизыми стенами и клеточным потолком, восседал седой как лунь человек восточной наружности с горбатым носом и густыми бровями. Хоть он и обладал белоснежными волосами, но лет ему было чуть больше сорока. В молодости, будучи черноволосым писаным красавцем, манящим всяких девушек к себе в объятия, он быстро поседел и уже к тридцати годам мог похвастаться серебряным цветом шевелюры. — Здравствуй, Деру, — поздоровался он, не отрывая взгляда от экрана монитора, что-то живо печатая, — значит, ты вернулся из отпуска? — Да, шеф, рад вас видеть в добром здравии! — искренне воскликнул я, вытянувшись по струнке. — Что ж, ты вернулся как никогда вовремя, друг мой, — повернув голову, он всмотрелся в меня левым глазом. Правый глаз у него был слаб и несчастно косил, отчего применялся лишь с помощью большой концентрации. — На неделе прогремело убийство, настолько одиозное, что даже общественность всколыхнулось. Я нахмурил лоб, придавая лицу серьёзное выражение. — В общем, дело уже завели, но каких-либо существенных продвижений добиться не сумели, — беспомощно вздохнул старожил, — сегодня поедем на место жительства жертвы, будем рыскать там. Ты за рулём, Деру. — Да, шеф, — коротко промолвил я, погружаясь в пучину раздумий. — Все материалы здесь, взгляни, — мне протянули голубую металлическую флешку. Я просмотрел все имеющиеся данные, и с моих уст невольно сорвался разочарованный вздох. Ничего путного на руках не оказалось. Водителя ночного такси и след простыл, как только следствие связалось с компанией-перевозчиком. Никому не нужны проблемы на свою голову. Более того, ни отпечатков пальцев злоумышленника, ни его следов найти не удалось, за исключением кровяного следа, что оборвался у края тротуара. Показания очевидцев, к печали, ничем не помогли, ибо их в принципе не было. Вот такая патовая ситуация и нависла над головами нашего отдела. Удрученно покусывая губу, я стоял истуканом и тупил взгляд в прострации. Издавна пошло, что погруженный в негодование или тревогу, я всегда зубами разрывал поверхность своих губ. Такая уж привычка, механизм, позволяющий привести расшатавшиеся нервы в порядок, восстанавливая самообладание. Во всяком случае, долго продолжаться это не могло: дверь снова распахнулась и навстречу мне заковылял долговязый, субтильного телосложения молодец, с молочного цвета кожей, светлыми густыми прилизанными в разные стороны волосами и лазурными глазами. Одет парнишка был во всё чёрное, смахивая на какого-нибудь фрика: угольно-чёрные брюки, пиджак, рубашка, галстук — всё цвета сажи, даже туфли — бликующие на свету, точно смоль, были темнее некуда. А в сочетании с чуть ли не белоснежной кожей, нежно-голубыми глазами, светло-пшеничным цветом волос и ресниц он представлялся этаким альбиносом... — Йоу! — вытянув пальцы в знаке «победа», поприветствовал меня незнакомец. — Я новенький, звать Шиндо, — пояснил он, протягивая кулачок. Рефлекторно ткнув кулаком в ответ, я наконец заметил, что неофит-то оказался высоким, как каланча, правда, щуплость никуда не делась, и он выглядел, как кипарис, только покрытый слоем пепла и краски от муравьев. — Деру, — выдал я, хлопая очами, — будем знакомы. — Эу, шалопаи, чем вы тут заняты? — донёсся до нас голос шефа. Он выбрался из своей пещеры, в смысле, из кабинета и похлопал по плечу новичка, объявив ему спектр ответственности и основные моменты работы. — Сегодня поедешь с нами, опыта понаберешься, да и свободные руки нам не помешают. — Да! — с искрящимися зрачками выпалил альбинос. Оставив эту парочку, я удалился в коридор, где забрёл в туалет. Очередь осталась, но вела она в женскую уборную, незнамо почему, но туда всегда толпился рой расфуфыренных дамочек. В общем, я устроился посреди кабинки и, ослабив ремень, расстегнул брюки: скромная струйка почти прозрачной жидкости выстрелила и скатилась по белоснежной стенке унитаза, заглушая весь шум от соприкосновения с водой. Закончив опорожняться, я привёл в порядок одежду и слил воду, тщательно вымыв руки, вынырнул из места скопления людей, то и дело встряхивая кистями по дороге, избавляясь от влаги. Тем временем в штабе уже собралась вся наша братия сумасбродов. Пришло время действовать. — Деру, подгони машину, труба зовёт! — пророкотал шеф, надевая свою спортивную куртку и переобувая кроссовки. — Понял, — кивнул я и кинулся вниз ко служебному автомобилю. Вскоре на нижнем этаже стоянки ревел во всю мощь мотор старого эскортного джипа 1997-ого года выпуска: пуленепробиваемые стёкла, шины, корпус, вместительный багажник, огромный расход топлива и плавность управления сим монстром будоражили кровь, заставляя сердце биться чаще. Будто проезжаешь на танке, — всегда представлялось мне. Итого, мы трое: шеф, новенький и я, тронулись в путь-дорогу, выехав с парковки. Я остановил машину у обочины напротив двухэтажного коттеджа, высадив своих коллег и получив приказ ожидать их в салоне. Канал связи в рациях остался прежним. Зевнув, я достал из бардачка книжку с изображением престарелого диктатора на обложке и приступил к чтению. Так прошёл час. Солнце светило ярко, на небесном куполе царила необъятная синева, облака как ветром сдуло. Я тихо посапывал, откинувшись на водительском кресле. Минул ещё один час, и ещё. Шар светила пылал в зените, на пике своего могущества. На всей улице не было ни души: все попрятались в прохладе жилищ, а радиочастота всё прибывала в покое, как гладь озера, не сулив ничего хорошего. — Приём, шеф, как вы там? Приём, — в ответ тишина. — Н-да, что же у них там делается. Идти что ль к ним, проверять, что да как, — размышлял вслух я, бросая искоса взгляды на парадную. — Приём, — настроил частоту приёмника на совместную для нашего отдела, — ребят, кто-нибудь свободен? Может подъехать к метке? Тут связь оборвалась, приём. — Приём, да, баз проблем, скоро буду, приём, — раздался звонкий баритон Жанно. Он был одним из наших оперативников, выступал правой рукой шефа. В народе мы его прозвали Тёртым калачом за стаж работы и неизменно кислую мину, чтобы, так сказать, немного развеселить его. И вот, сызнова время ожидания, тиканье воображаемых часов, летящие по проезжей части перекати-поле. В эфире всё тишью поросло, ни слуху, ни духу от шефа и беляша. Чуть погодя подъехал Жан, мы оба прикинули план действий. — Действуем по инструкции, — проговорил задумчиво он, обегая пристальным взором стены коттеджа, — доставай пистолет, ты с заднего хода, я с парадного, и настрой чёртову рацию. — Угу-м, — сглотнув, я вытащил из-за пазухи серебристый глок (по-простому «жмыхалку»). А Жанно, к моему неоспоримому восхищению, снял с крепления под пиджаком пистолет-пулемёт, что блестел в солнечных лучах холодной сталью. — Вперёд, — бодро заявил он. Мы заняли свои позиции. Я сидел на корточках у выхода к заднему двору, сжимая потными ладонями рукоятку орудия справедливости. Болела спина, впрочем, как и ноги, впрочем, как и всё остальное тело. Казалось бы, молодой ещё, а старческие недуги заблаговременно пожаловали. Из рации послышался одобрительный возглас, мы приступили к штурму. Дверь оказалась заперта, а ключи хранились у шефа... данное обстоятельно слегка меня ошарашило, но покумекав, я поднатужился и выбил её плечом. Всё кругом заполонила темень, только свет со входа покрывал пол, представляя глазу толстый слой пыли. Переговариваясь между собой, мы время от времени подавали голос, окликая пропавших товарищей. Обшарив первый этаж, пришла пора подняться на второй, как раз куда и вели плохо различимые следы. Первым пошёл Жанно, вытянувшись по левой бровке, я же двинулся следом, прикрывая его спину. В мёртвой тишине дома эхом раздавались скрипучие шаги по ступеням, ближе к завершению восхождения мы остановились. Наш слух уловил кроткое постукивание, будто кто-то печатал на клавиатуре. Мы напряглись и кивнули друг другу, держа мушки наготове. Через щель в двери нам открылся вид на светящийся экран и чьи-то блеклые, тонкие руки, пальцами стучащие по клавишам. Мы отворили заслон и зашли в комнату. Я в ужасе застыл с вытаращенными глазами и ушедшем в пятки сердцем. До крови закусив губу, я ошалело выбросил руку с пистолетом в сторону женщины. В стене позади неё кровавой паутинкой прошлись трещины, а ниже них покоились тела шефа и новенького, с проломленными черепами и залитыми кровью лицами. По-видимому Жанно тоже был выбит из колеи оным зрелищем, но как бывалый вояка, прошедший чрез Сирийский конфликт, мгновенно вернул самообладание и наставил ствол автомата на профиль убийцы. — Мразота, руки за голову, упала плашмя на пол, живо! — едва сдерживая порыв спустить курок, заскрежетал он, не теряя бдительности. Я меж тем уже осматривал тела наших коллег: надавив пальцами на область сонной артерии, я проверил пульс, после чего задействовал канал связи. — Приём! Чрезвычайная ситуация! Труп! Есть раненый, необходима немедленная медицинская помощь, код десять-восемнадцать! Приём! — в ушах раздался мой надломленный возглас. Игнорируя дребезжание карманного прибора, я судорожно принялся оказывать первую помощь Шину, что ещё подавал признаки жизни: раскрыв тому челюсть, я влез туда рукою, пошарил пальцами в полости рта, вынося со слюной сгустки штукатурки и крови, аккуратно положил парня на пол, закатил ему голову и приподнял торс, открывая путь воздуху в лёгкие. В этот момент мою черепушку сотрясла череда выстрелов, я поспешно разинул рот, дабы избежать оглушения. Протерев зеньки, я сфокусировал замыленный взгляд на давшем разряд напарнике. Какая же дрожь тогда ударила по всем членам моим, сколь быстро отхлынула кровь от лица и подкосились ноги. Смотря тупым взглядом на дивную картину, я чувствовал, как плывёт взор, как отказывает слух, как падаю набок, уловив напоследок лишь очертания силуэта, протыкающего десницей грудь моего друга. Очнулся я в больничной палате, лёжа на спине да смотря в светлый потолок. Вдыхая ноздрями специфический запах антисептиков, ваш покорный слуга попытался было привстать, но безуспешно. Голова более не гудела, заместо неё чесалась лопатка. Обессиленный, понемногу приходящий в себя я порыскал глазами по своему окружению. Ничего путного не нашлось, и это угнетало. Знаете, мне всегда казалось, что тиканье часов — штука расслабляющая и даже в кой-то мере завораживающая. Как же я ошибался! Назойливые щелчки напомнили мне маятник метронома со времён моей юности, когда я ещё обучался в музыкальной школе и пиликал на скрипке. Пренеприятное ощущение и никакой ностальгии, право слово. Далее мне стало хуже, испытывая душевные муки от безделья, я вспоминал, куда подевалась моя книжица. Тотчас я протрезвел от наплыва воспоминаний, кожа покрылась слоем испарины, а мозг затопило раскаяние. — Чёрт, — отрешенно изрёк я, глубоко вздохнув. В дверь постучали, вошёл доктор, на первый взгляд, очередной пройдоха-филистер, дерущий пациентов втридорога за любые недуги, уповая на людскую доверчивость и глупость. — Добрый день, уважаемый, вас доставили в наш центр вчера вечером, как я вижу, вам полегчало, — учтиво обратился ко мне он. — Да, сэр, можно ли мне связаться с командой? — схватившись за переносицу, вопросил я. — Конечно, вот ваши личные вещи, — муж подозвал к себе медсестру, та вручила ему прозрачный кошель с моим добром. Даже номер на упаковке проставили, — как предусмотрительно! Вернув свой скарб, я немедленно позвонил в офис. Ситуация там не сулила ничего хорошего, а неадекватные объяснения оператора скорее путали, чем проясняли, отчего на меня снизошла идея разобраться со всем собственноручно. К счастью, персонал госучреждения не вставлял мне палки в колёса, дав добро на выписку. На выходе меня встретил мой старый знакомый по промыслу, офицер полиции Дмитрий (потомок русских эмигрантов), славный мужик, пособил знатно, забросив меня прямиком к гнёздышку той роковой барышни. — Я слышал вы потеряли двух человек, сожалею, — стушевавшись, пролепетал он. Так я узнал, что малого сумели откачать, слава врачам, что хоть ему повезло избежать участи остальных. — Бог видит, мы ещё за них поквитаемся, — выдал я, хмурясь и покусывая нижнюю губу. Странное дело, воображая потерю близких, я считал, что это повлечёт за собой эмоциональный срыв: шок, отрицание, вину, депрессию и наконец рефлексию. Однако ж нет, держусь, как видите, занимаюсь делом, вместо бессмысленной траты слёз. — Прошу прощения, оперативник следственного отдела Эрман, — представился я, блеснув жетоном. Меня пропустили, приподняв ленту оцепления. Кругом столпилась шумная ватага сотрудников при исполнении и гражданских, на стенах играли сине-красные всполохи мигалок, но сирены не выли — соблюдался сервитут на тишину в спальном районе. Я прошёлся по участку, забрёл наверх в ту злополучную комнату. На полу валялись куски шпаклевки, окропленные багром. Служивые умельцы провернули всё образцово, задействовав камеры для детального осмотра места преступления. Выяснилось, что первой забредшую в сию обитель пару сразил мощный удар, отправивший обоих в полёт. Переломленная грудная клетка Шина и раскроившийся череп шефа, откуда выплыли извилины с мозговой жидкостью, говорили сами за себя. Следом прибыл наш тандем, но я вскоре отъехал в беспамятство, а Жанно буквально лишился сердца. Перспектива предстала нешуточная, мало кому понравятся кричащие заголовки статей: «маньяк на улицах города», «органы правопорядка сели в лужу», «два дня и четыре жмурика», не так ли? Журналисты не в счёт, сенсации — их хлеб. При всем при этом, до меня внезапно допёрло, что субъект, так жестоко обошедшийся с моими братьями, был той девушкой, умерщвлённой накануне. И как бы парадоксально это ни звучало, ведь здравый смысл яро опротестовал это заключение, уверенность моя лишь крепчала. Увы, иных свидетелей не оказалось, а потерпевший нападение Шиндо весьма некстати впал в кому. Итого, вступиться за мою точку зрения было решительно некому, единственная надежда пала на заключение судмедэкспертов, которое могло пролить свет на обстоятельства данной трагедии. Покуда шестеренки механизма исправно привели в движение махину следствия, я поймал авто и выдвинулся к себе на квартиру. Переступив порог жилища, я запер за собою входную дверь, закинул на крючок вешалки верхнюю одежду, снял туфли и прошёл в спальню. Согнувши колени, я присел на край застланной кровати, размеренно дыша, давая глазам отдохнуть от мирской суеты. Тогда, мне помнится, ум мой был сосредоточен на потрясениях за минувшие дни. Согласитесь, вдосталь невзгод на долю одного человека. Итак, избавившись от пропотевшей одежды, я залез в ванную и включил воду. Чистейшая правда, что думается всего лучше под струящимся душем. Я улыбнулся. Сделал это от горечи, позволив судороге, обхватившей моё лицо, выдавить из меня скупые слёзы. Ненависть, затаившаяся в моем сердце, бурлила в крови, горячила и без того тёплое тело. Скрипя зубами, я кончил мыться, побрился, почистил зубы, стараясь забыться, вытрясти из головы скорбь. Напялив на себя новое исподнее, я залез под одеяло, завёл будильник, прикрыл очи и отошёл ко сну.