Карамельное пиво

Около двух лет назад. — Всего пару месяцев, Чонгук-а. Он нужен мне здесь. В Китае теперь есть другой человек, которому я могу доверить компанию. Чонгук видит под закрытыми глазами, как старший брат крутит руль, вытягивает шею, пытаясь разглядеть сквозь солнечные очки дорогу — на работу едет. Сам он лежит под одеялом и пытается понять, как он согрешил в прошлой жизни, раз родной брат разбудил его в воскресенье в ёбанные восемь утра. — Думаешь этому твоему очередному другу уж очень хочется переезжать и работать под тобой? — именно очередной, потому что Намджун не упускает шанса — подселяя к нему всяких там друзей, он надеется всегда быть в курсе событий из жизни младшего брата и, наконец, подвести того к жизни взрослой и самостоятельной (а главное — нормальной, по «человечати»). Денег у них всегда было много, мальчик привык и ни о чем не переживает. В этом вина старшего, поскольку баловал ребенка как только мог, но он, однако, не жалеет об этом, у его брата было лучшее детство. — Да, Чонгук. Тэхён хороший человек. Он тебе понравится. Я дал ему адрес, он будет у тебя через час. Так что будь добр, поднимайся и хотя бы помой посуду и выкинь мусор. Я заеду после работы. Штож… У Чонгука ещё есть целый час для сна.

***

Когда солнце во всю начинает пилить по закрытым глазам, Чонгук хнычет и переворачивается на другой бок, бубня под нос проклятья. Краем уха слышит какие то посторонние звуки, но не особо обращает на них внимания. Продолжает подтягиваться на кровати, миленько кряхтя несколько секунд. В комнате, что странно, свежо. Он не помнит, чтобы открывал окно. — Доброе утро. Чонгук сначала открывает глаза, а после резко садится на кровати — прямо на против, в проходе, стоит какой-то мужик. Высокий, широкоплечий, в костюме без пиджака. На голове укладка на косой пробор. А красивый какой, боже мой. Навалился на косяк, сложив руки на груди и так же пристально рассматривает полусонного. Лохматого, помятого, полуголого. Чонгук с утра немного одуванчик. — Не смотри так, Намджун дал мне ключи, — уходит уверенной походкой в гостинную. — Уже обед кстати, — кричит уже оттуда. Чонгук вылазит из постели, шлепая босыми ногами за гостем, игнорируя предложение про обед. Не нужно про еду, он и так голодный. — Я не стал тебя будить. Храпел ты довольно сладко. Чонгук хмурит брови. — И давно ты тут? — он осматривает сверкающую чистотой и пахнущую белизной кухню. Ему даже как-то жутко. Будто не в своей квартире проснулся. — Несколько часов. Чонгук стоит, крутит глазами вправо вверх и влево. И тут: — На завтрак кукурузная каша и омлет. Твой брат просил заняться твоим питанием. Я посчитал коробки из-под пиццы. Тринадцать штук. Почему ты ещё живой? Закатив глаза, Чонгук уходит обратно в спальню. Ну ясно. Ещё одна нянька. Но эта весьма настойчивая, надо отметить — привел за руку обратно, усадив за стол. Перед носом поставил тарелки с кашей и омлетом. Пахло вкусно и живот урчал, а Чонгук просто вредничал. В итоге, его подло шантажировали десертом. Ну конечно слопал всё — нянька походу квалифицированный повар. На ужин приехал Намджун, огласив список советов по воспитанию лялечки — пары не пропускать, конспекты писать, кашу есть, гулять на свежем воздухе. Тэхён посмеялся. Ещё позже завалились три долбаёба. Чонгук им был несказанно рад. Так и познакомились.

***

— Ты готов? Из трубки — хриплый бодрый голос, на фоне — звуки улицы и мотор машины. — Мхм, — с тяжёлым сонным вздохом. Чонгук не может разлепить глаза. Телефон лежит на правом ухе и вот-вот свалится в, уже привычный, ворох подушек и одеял. — Если ты спишь, я надеру тебе зад. — спокойно, содержательно. Убедительно. Тэхён надерёт — Чонгук точно знает. Как думаете, почему он сдал диплом? А потому, что утром получал волшебный пендель от любимого. Но диплом и пары уже за большими, двухлетней давности, горами. — Десять минут. Скинул. — Твою мать. Чонгук с хныканьем сползает с кровати, не заправляя, ползёт в ванную. В зеркале, увидав монстра с опухшим хлебалом, и вовсе расстраивается — хён точно его отлупит. В общем, десять минут он палькается в душе, отмывая запах перегара (ночка в Нерване была супер, Чимин — падла, снова уболтал его на тусу), но когда выходит, то в квартире по-прежнему тишина. Нагишом к шкафу — хвать первую рубашку и галстук. Трусы-то где найти? Чонгук слышит, как открывается входная дверь. Ну и хрен с трусами, где штаны? Он напяливает спортивки на голую задницу, надевает рубашку и вяжет простым узлом галстук. Упирает руки в бока и ждёт чёрта с ремнём. А тот и не торопится — пальчиком, вальяжно толкает незапертую дверь в спальню и воочию наблюдает пиздец. Картина называется: «повел жениха знакомить с бабулей». Тэхён вздыхает, задрав подбородок, сует руки в карманы чёрных классических брюк. — Ну хён, — тянет обижено, опуская голову. — Ты пил? — удивлённо, с ужасом на лице, брови нахмурены. Блять. Надо было открыть окно на проветривание. Задрав голову и сощурив один глаз, Чонгук соединяет указательный и большой палец перед своим лицом, оставляя между ними три сантиметра. — На кровать. — оглашает приговор. Чонгук психушкой доходит до кровати и плюхается на неё пластом, лицом в матрас, та ещё хронит чонгуково ночное тепло, но вскоре одеяло медленно спадает на пол — чтобы не мешало процессу. Тэхён изучает изгибы, останавливая взгляд на округлых мягких половинках, пока снимает пиджак и расстёгивает верхние пуговицы, не торопясь, закатывает рукава белой рубашки до локтя. Чонгук лежит, руки по швам, громко и часто дышит в матрас. Ещё такой ребёнок. Он подходит к кровати и, выдернув кожаный широкий ремень из брюк, складывает его в двое. Встаёт коленями на кровать, а когда кладёт ладони на чужую талию, чувствует, как тело под руками вздрагивает. Чонгук неосознанно прогибается слегка, а в следующую секунду его таз поднимают, ставя в колено-локтевую. — Хён. — может он загладит вину другим способом? Ой, то есть заглотит. Он складывает руки и упирается в них лбом, прогибаясь в спине. Спортивки ползут вниз по бёдрам, сзади слышна усмешка. Тэхён гладит бледные половинки, предвкушая их наливной цвет. Он немного перемещается в бок, чтобы было удобней, и делает первый неожиданный удар ладошкой. Младший поджимается и удивлённо вздыхает, сжав пальцы на руках. На ягодице краснеет отпечаток, Чонгук чувствует, как горит кожа, а по спине скользит прохладная ладонь, задирая рубашку к лопаткам. Ох, эта талия. Следующий — уже ремнём. Чонгук коротко стонет. Тэхён не останавливается на малом. Никогда. Он шлёпает ещё раз пять, после чего сильно мнёт, наслаждаясь мычанием и стонами младшего, и опускает руку к чужому паху. У Чонгука стоит и он обильно течёт. Как всегда. Порка для него такая же прелюдия. Ведь он знает, что после — хён хорошенько его оттрахает. Тот, к слову, встаёт с кровати, зачёсывает двумя руками волосы, тяжело при этом вздохнув. Бросив взгляд на кровать, он видит что Чонгук уже перевернулся на бок, свернувшись в клубочек, и слёзно на него смотрит — он возбуждён. Ему не терпится, но Тэхён заправляет ремень обратно в брюки, сжав ладонью пах — у него тоже стоит. Однако сегодня у него другие планы на утро: знакомство жениха с бабулей. — Хён? — неуверенным, тихим голосом. Чонгук поднимается, шмыгнув носом, поморщившись от жжения на ягодицах, при этом нетерпеливо поёрзав, в попытках создать трение. Смотрит на Тэхёна и не понимает нихрена. Он ведь не оставит его так, просто не сможет. Хоть и пытается. Чонгук встаёт обратно в коленно-локтевую, стянув через голову рубашку с тупым галстуком, обернувшись, смотрит в родные карие глаза и облизывает два пальца, видит — как огонь в них разгорается ещё больше. Он тоже никогда не останавливается на малом. Открыто усмехаясь, он заводит руку за спину, проникая в себя сразу двумя пальцами. Зрительный контакт выдерживает ещё несколько секунд, прежде чем уткнуться лбом в кровать и тихо простонать. — Чонгук… — умоляюще, отчаянно — просьба о том, чтобы остановился, черт возьми. Бабушка Тэхёна уже их ждёт. Особенно этого «прекрасного мальчика, который заставил её внука остаться в Корее». Этот прекрасный мальчик доведёт Тэхёна до ручки. Он жадно смотрит, как Чонгук растягивает себя, видит, что ему не удобно — рука уже устала, пальцы гораздо короче нужного ему размера, он стонет, через раз хнычет. Тэхён так любит это. Хныканье, кряхтение, любые звуки, что вылетают из этого грязного рта. Чонгук все ещё сучка. Не меняется совершенно за эти два года, а Тэхён, кажется, этого и не хочет. Он сходит с ума каждый раз, когда его любимый подводит его к краю. Тэхён решает, что бабулю часок поразвлекает его секретарь — он не оставит своего мальчика. Едва слышно подходит ближе, вновь опускается на кровать, обхватывая талию. Плотно прижимается пахом в мокрую промежность. Рука младшего замирает, с тихим хлюпом выходят пальцы, Чонгук стонет блаженно, когда их заменяют тэхёновы. Тот откидывает голову назад, имитирует толчки, зажмурив глаза и сжимая теплую кожу под ладонями. Опускается вниз, ведёт носом от лопаток до вспотевшего загривка, вдыхая запах геля для душа. Изнеженно целует в плечо и, заломив брови, медленно расстёгивает брюки. Так же, неторопясь, спускает их до колен вместе с бельём. Собственный член уже болит и обильно течёт — он не представляет, что чувствует Чонгук. Тот совсем задыхается, дышит громко, загнано. Когда Тэхён водит мокрой головкой члена по входу — тихо мычит. Тэхён входит с медлительностью улитки, позволяя прочувствовать каждый его сантиметр. Чонгук под ним не стонет — плачет, несвязно бормоча что-то шёпотом, хватается за подушку, крепко сжимая её углы. Заполнив младшего собой, Тэхён не ждёт, начинает размашистые толчки, вырывая из Чонгука хрипы точными попаданиями туда — куда надо, ведь за это время запомнил наизусть — как нравится и что лишает рассудка, сам стонет от крышесносного удовольствия. Чонгук сжимает его, заставляя рычать. Он вновь опускается на локоть, сдавливая тонкую шею и кусая плечо, не прекращая ритмичные толчки. Он практически полностью выходит и входит, создавая громкий шлепок. — Хён… Чонгука не хватает на долго. Он дрожит под Тэхёном, от поступающего оргазма, от сильных толчков. На его щеках не высыхают дорожки от слёз, хён слизывает их широким мазком языка. Просовывает руку под чонгуков живот, обхватывая каменный член — он вот-вот кончит. Начинает надрачивать в таком же бешеном ритме и через пару секунд его пальцы греет горячее и вязкое. Чонгук кричит, потому что Тэхён не прекращает действий, он все также втрахивает его в кровать, водя рукой по члену. Ему нужно ещё чуть-чуть. Он коротко стонет на каждом выдохе, приближая себя к оргазму, чувствуя при этом, как Чонгук под ним кончает второй раз. Успевая выйти вовремя, Тэхён переворачивается и ложится на спину, сразу же потянувшись целовать чонгуковы губы. Они глубоко дышат в поцелуй, но не прекращают его. Оба не могут оторваться, это слишком важно. В поцелуе — всё: слова «прости», «с ума из-за тебя сошёл», «я так люблю» и обещание всегда быть.