Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Остров Искья.

— Папа! Мама! — коротенький пальчик указывал в небо, а толстые ножки нетерпеливо притопывали, потому что в облаках качался огромный красный воздушный шар. — Посмотрите! Посмотрите! — умей Алекс летать, он бы взвился над балюстрадой и взмыл к цветному чуду. — Папа! Это тот самый горячий воздух, да? Тот, про который ты говорил? Он поэтому летает? А как им править? Пришлось Штольману читать очередную лекцию, в этот раз об основах аэроплавания. Мальчик слушал внимательно и в конце, покивав головой, вернулся к созерцанию воздушного аппарата, пытаясь пояснить сестре то, что он понял, доступными словами. Яков и Аня вернулись за столик и заказали прохладного лимонада: жара и не думала спадать. — Давай разбираться дальше, — продолжил Штольман, когда дети напились и вернулись к наблюдению за морем, а сами они стали медленно потягивать освежающий напиток. — На местный рынок поступают товары, которые привозят контрабандой из Франции в первую очередь. Часть отдают старому Леону, который торгует ими из-под полы в рыбацкой деревне, а часть реализуют сами Барони. Местная полиция в курсе событий, как мне кажется, но они ничего не предпринимают по этому поводу, по какой причине — нужно выяснить. Либо взятки, либо что-то глубже. В любом случае дело Барони процветает, местные давно не обращают на это внимание. Лишь те, кому не безразлично подобное положение вещей, разбираются в ситуации. Например, местный гурман, который не может пройти мимо оригинального рецепта или хорошего вина, журналист Фабио Пичелли. Он знает, где найти то, что ему нужно. Знает, кто занимается контрабандой. Но он молчит, потому что и сам пользуется услугами Барони. Он открыл рот лишь тогда, когда понял, что дело вышло за пределы обмана государства и превратилось в гораздо большее, по всеобщему мнению, преступление — в убийство. Штольман сделал паузу, потому что детям понадобилась помощь Ани. Она отвела их в уборную и, пока Алекс проявлял самостоятельность, переодела Соню, с которой случилась неприятность. У Анны как у опытной матери в маленькой с виду сумочке хранились три пары сменной одежды как раз ради таких случаев. Выйдя из помещения, дети отправились под развесистое померанцевое дерево, которое росло у входа в кафе, чтобы понаблюдать за колонией муравьев, облюбовавших себе там место для жительства. — Первая женщина, которая умерла от рук Барони, Алессандра Блази, - продолжил рассказ Штольман. - Дама нового поколения: решительная, состоятельная, независимая. Плавала как рыба и заплывала туда, куда обычно люди не забираются. Как, впрочем, и суда, владельцы которых знают, что соваться туда не стоит. Однажды, как я полагаю, синьора Блази стала свидетелем выгрузки товара, смогла связать концы с концами и поняла, что это явно незаконно. Она уточняет у горничной в отеле, что находится в той бухте, в которую она сегодня заплыла, вновь делает правильные выводы — я уже говорил, что она была женщиной умной — и на следующий день плывёт обратно к тому же месту, чтобы в этот раз, увы, обратно не вернуться. Кто-то из семейства Барони понимает, что Алессандра Блази — это не местная кумушка и молчать она не станет, а, значит, её нужно убрать. Аня слушала мужа очень внимательно. На душе у неё было горько. А он продолжал: — Вторая девушка, судомойка из нашей гостиницы, вступила в связь с младшим сыном синьоры Барони и забеременела от него. Её мать приняла это, и они решили оставить ребенка. Девушка собиралась уйти с работы и вернуться в отчий дом. Жизнь её не была бы легкой, но она была относительно уверена в завтрашнем дне. Она не собиралась прыгать с обрыва в море. Но прыгнула, согласно официальной версии полиции. Так же, как и с синьорой Блази произошел несчастный случай по версии всё тех же людей. Аня видела, как Яков сдерживает злость. Какие бы причины ни руководили местными полицейскими — нечестная совесть или халатность — для Штольмана подобное отношение к службе было болезненным. Для него это было именно службой. Службой, которую он нес ради защиты людей и правосудия. Это не было работой в полном смысле этого слова. Это было призвание. Анна протянула руку и пожала его ладонь. Яков благодарно улыбнулся: она всегда понимала его, понимала, что значит для него стоять на защите справедливости. — Она поплатилась за то, что была наивна и, связавшись с человеком, подобным Барони, мерила его по себе, — склонив голову набок, сказала Анна. — Она сказала ему, я думаю. Я бы сказала. А он решил, что ребенок ему ни к чему, и избавился от обоих. Штольман молча кивнул. Он думал именно так. — Она не стала бы прыгать, ведь у неё появился смысл жизни, — задумчиво проговорила Аня, глядя на Алекса и Сонечку, которые строили муравьиный город из палочек и листьев. — А теперь всё кончено! Ей было ужасающе жаль несчастную женщину, которая никогда не узнает, каково это быть матерью, и маленькое невинное существо, так и не увидевшее свет. — И остается последняя жертва, — сказал Штольман, пожимая Анину руку в попытке её утешить. — Та, о которой бы мы не узнали, если бы не твой дар. Я узнал голос твоей медсестры, когда в первый раз с ней встретился. Его я тоже слышал ночью под балконом. Олимпия говорила с младшим Барони о том, что всё сделала так, что никто некую девушку не хватился и все думают, что она уехала. Теперь мы с тобой знаем, что это было сказано о Томазе Гори, еще одной медсестре, с которой синьорина Беретта водила дружбу и делила комнату. Ей же и было легче всего инсценировать её исчезновение. Ночью около нашей комнаты Барони сказал, что всё из-за того, что женщины не умеют держать язык за зубами. — Ты думаешь, Олимпия проболталась? — спросила Аня. — Полагаю, что так, — кивнул Штольман. — У них с младшим Барони явно роман, я видел, как она на него смотрит. Не могла она долго молчать и не сказать подруге. Но сейчас важно не это. Важно то, что четыре жертвы, если считать Фабио Пичелли, который решил в своей статье открыть имя преступника, за что и поплатился, заслуживают того, чтобы виновники в их смерти были наказаны. — Но как это сделать? — спросила Аня, всплеснув руками. — Ты сам говоришь, местная полиция ничего предпринимать не будет! Яков вдруг довольно улыбнулся. — Ты абсолютно права, дорогая! — ответил он. — Именно поэтому сегодня утром, когда я забирал телеграмму на почте, я отправил ещё одну твоему дяде! — Дядюшке? — удивилась Аня. — Погоди! Но ведь он сейчас в… — В Риме! — подтвердил её догадку Штольман. — И именно он нам поможет!