Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Сорренто.

Аня решила Петра Ивановича обо всём спросить напрямую, но тот не дал ей такой возможности. Когда Штольманы вернулись в номер, дети еще не проснулись, а Миронов немедленно заторопился, взглянув на часы, сказал, что у него важное дело, и распрощался с родными. Штольман и Аня переглянулись. Когда они обговаривали планы на оставшуюся часть дня, никаких важных дел не было. Яков подавил в себе укоренившуюся с годами полицейскую привычку быть в курсе подобных ситуаций: ему хотелось приставить к Петру Ивановичу филера и устроить слежку. Штольман вздохнул. С родными делать так не следовало, но его интуиция говорила ему, что если они этого не предпримут, то будут после расхлёбывать такую густую кашу, что будут жалеть о том, что были чересчур щепетильны. Нет, так поступать не следовало! Вот ведь фараонская натура! — Яша, что ты думаешь по этому поводу? — Аня открыла шкаф, достала оттуда что-то лиловое, шёлковое и летящее и стала придирчиво рассматривать переливающуюся ткань. — По поводу Петра Ивановича или по поводу твоего наряда? — уточнил Штольман. Аня недоуменно посмотрела на него, потом улыбнулась, приложила к себе домашнее платье и сказала, склонив голову: — Яша, это новый крой от Поля Пуаре! Этот халат в восточном стиле казался мне симпатичным, хотя то, что он предлагает, обычно довольно цветасто. Увидев сегодня на синьоре Альбанезе платье от него же, я стала сомневаться, не подвёл ли меня мой вкус. Яков осмотрел наряд и не нашел в нем ничего нарочитого или аляповатого. Он не кричал, как платье знакомой Миронова о том, что хозяйка его прекрасна и невероятна, и не затмевал красоты Ани. — Нет, Анечка, твой вкус по обыкновению тебя не подвёл! — улыбнулся Штольман. — Красивая вещица! А там что, сова? Аня погладила маленькую вышитую совушку, украшенную настоящими перьями, удивленно поглядывающую с плеча платья. Она и купила наряд из-за неё. Очень она ей понравилась. — Да! — кивнула Анна. — Она присматривает за тем, что происходит. Видишь, какие у неё огромные жёлтые глаза. Яков довольно улыбнулся и, подойдя ближе, обнял жену. Она не потеряла образности мышления, и он находил что-то невероятно умилительное в том, как она оживляет вещи вокруг неё. Когда она так делала, всё действительно казалось ярче. Аня отложила платье в сторону и положила руки на плечи Штольмана. С самой оранжереи ей хотелось это сделать. Яков на отдыхе стал в три раза притягательней. Будто до этого было по-другому! Она встала на цыпочки и поцеловала мужа. Да, всё было именно так, как она запомнила. Волосы, вьющиеся жесткими колечками из-за морского воздуха. Горячее дыхание и лёгкий аромат фиалкового мыла. Обычное закончилось, и ему пришлось взбивать пену для бритья из её бруска. Аня сделала то, о чём мечтала еще под стеклянным куполом среди сладко пахнущих растений — запустила руки ему под пиджак и почувствовала перекатывающиеся полоски мышц, прикрытые тонким льном рубашки. Да, всё было именно так, как ей представлялось. — Вы опять целуетесь? — звонко заявил о том, что они с сестрой уже проснулись, Алекс, стоя у двери во вторую комнату. — Сонечка, они опять целуются! — закричал мальчик, обернувшись назад. — Ня! — воскликнула девочка. Послышалась возня и шлёпанье голых пяточек по полу. — И правда! — завопил Алекс. — И нас тоже! Их дети никогда не стеснялись потребовать положенные им от родителей радости. Как так? Целоваться так всем! Что за несправедливость! Штольман и Аня, смеясь, получили множество объятий от сына и дочери, а также историю о новых снах Алекса и увлекательный, но совершенно непонятный рассказ о томагавках и индейцах из уст Сони. Закончилось всё тем, что дети атаковали отца, и теперь Яков лежал на кровати, Алекс примостился у него под боком, а Сонечка сидела на его груди и пухлыми ладошками гладила его по щекам. Штольман ладошки ловил губами, а девочка хохотала. Алекс внимательно смотрел на эти нежности и вдруг сказал: — Папа, а давай заведем тебе усы! Штольман повернул голову и удивленно посмотрел на совершенно серьезного сына. — Усы? — переспросил он, с ужасом представляя себя с растительностью на лице. Он не любил неопрятности, а усы всегда казались ему именно такими. — Да! — кивнул мальчик. — Как у моих гусаров. Яков мысленно приложил к себе гусарские усищи и внутренне содрогнулся. Не дай Бог! — А что? — сказала Аня, сдерживая смех. Она-то прекрасно знала о том, как её муж относится к такого рода вещам. — Или бакенбарды! — Ба! — радостно воскликнула Сонечка и снова положила ладошки на отцовские щёки. Яков укоризненно посмотрел на своё семейство. Искрящаяся Аня, не остающийся спокойным ни на секунду Алекс, нежная Сонечка. Ради них можно пойти на всё! Даже отпустить усы! Нет, пожалуй, это он сделает только в самом крайнем случае! — Пойдёмте-ка лучше выпьем лимонаду! — сказал Штольман и улыбнулся, когда дети встретили это предложение со всем присущим им энтузиазмом. Возможности отведать что-нибудь вкусное они никогда не упускали.