Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Сорренто.

Провожая Петра Ивановича с детьми к лифту, Штольман размышлял о том, что услышал за столом. Анин дядя о чём-то сознательно умалчивал, и Яков пока не понимал, что именно происходит. Когда Миронов встретил Ирму, его отношение к женщинам изменилось. Не внешнее, а именно на глубинном уровне. Он остался дамским угодником и ценителем женской красоты, но уже не стремился очаровать каждую хорошенькую женщину, встреченную на пути. В своей жене Пётр Иванович нашел множество удивительных качеств и впервые за всю жизнь задумался о том, что мужчина может найти в одной женщине то, что пытался найти во многих других. Поэтому Штольман искренне надеялся, что Анин дядя не увлекся этой красивой итальянкой и не наделал глупостей. На романтическую историю это не очень смахивало, но исключать подобный вариант Яков пока не собирался. Когда за Мироновым с Сонечкой на руках и юным джентльменом Алексом, который взял на себя труд отнести мамин зонтик в номер, закрылись двери лифта, Штольман заметил, что от колонны около входа отделился смуглый кудрявый мужчина в светлом костюме, который торчал там с самого утра. Яков обратил на него внимание, потому что он видел его второй день подряд. Незнакомец выбрал местом своей дислокации холл гостиницы, пил крепкий кофе и читал газету. Странно. Мужчина окинул лифт недовольным взглядом, заметил, что Штольман на него смотрит, поджал губы и, развернувшись, вышел на улицу. Яков нахмурился. Ему не понравилась увиденная сцена, но он отвлекся почти сразу, потому что Аня улыбнулась вернувшемуся на первый этаж лифтёру, отчего тот засиял, как натертое горничной зеркало, и поспешил открыть решетку, чтобы такой прекрасной даме было удобно войти внутрь. Улыбка его несколько поугасла, когда он встретился взглядом с мужем вышеупомянутой синьоры, который был вовсе не так мил и любезен, как она. Штольман, удостоверившись, что служащий гостиницы смотрит исключительно на рычаг лифта, несколько успокоился, и его кольнула совесть: ну что он в самом деле как венецианский мавр! Не ревновать же ему Аню к каждому встречному-поперечному? Убедив себя, что отныне он будет сдержанней, Штольман обреченно и мгновенно вспыхнул снова, когда Анна искренне поблагодарила лифтёра, а тот вновь расплылся в широченной улыбке. Да, Яков Платонович, сказать легче, чем сделать, не так ли? Оказавшись на самом верхнем этаже, Штольман и Анна направились к выходу на крышу, где располагалась великолепная оранжерея с экзотическими растениями. Гостиница гордилась этим местом, тщательно ухаживала за цветами, и даже зимой здесь был тропический рай. Дама на входе подсказала, как именно построить свой маршрут, чтобы посмотреть всё, и Аня с Яковом медленно пошли по извилистым дорожкам, усыпанным мелким щебнем. Под стеклянным куполом было на удивление прохладно, и бродить среди лиан и ярких больших цветов, источающих сладковатый аромат, было приятно. Анна взяла мужа под руку и задумчиво спросила: — Яша, что ты думаешь по поводу всей этой истории? Штольман внимательно посмотрел на неё. Он видел, что она волнуется за дядю и не понимает причин его странного поведения. Аня тяжело переживала супружескую неверность, сказывалась история с её родителями. С Ирмой они были в дружеских отношениях, и теперь ей было горько оттого, что она даже на краткий миг могла предположить, что дядя мог увлечься синьорой Альбанезе. Анна не хотела думать дурно ни о ком, особенно о своих близких. Яков остановился и погладил жену по плечу. — Аня, ты не тревожься раньше времени! — успокаивающе сказал Штольман. — Я не увидел со стороны Петра Ивановича романтического интереса. Аня вскинула на него взгляд. Он по обыкновению ответил не на то, что она говорила, а то, о чём она думала. Удивительно. Она никогда к этому не привыкнет. — Я не говорю, что никакой загадочной истории тут нет! — поправился, однако, Яков. — Пётр Иванович явно нервничает, хоть и пытается этого не показывать. Посмотрим, что будет дальше! Аня улыбнулась и, воспользовавшись тем, что они одни, встала совсем близко и его поцеловала. Поцелуй вышел сладким, томным и совсем не подходящим для тенистых дорожек публичной оранжереи. Прерывать его, тем не менее, никто не спешил, и Штольман подумал, что их итальянский отпуск получился совершенно особенным и вернул им то, что потерялось в суете дней, заботах о доме и детях и волнении о здоровье. Солнечный свет и летний зной переродились в телесный и сердечный жар. Надо почаще устраивать себе такие передышки! Поцелуй пришлось прервать, потому что Аня принялась ёрзать в его руках и примериваться к его пиджаку, что было совсем уж не комильфо. Штольман посмотрел на неё сверху вниз, пригладил растрепавшиеся волосы — когда он успел это сделать? Он был уверен, что всё в рамках приличий (если отбросить сам факт лобзаний в общественном месте), и сказал: — Ты не волнуйся, Анечка, мы присмотрим за твоим дядей! Аня улыбнулась, погладила его по плечам, с сожалением вздохнула, убрала руки и потянула его дальше — смотреть на орхидеи. Она знала, что он говорит правду, и с Петром Ивановичем и в самом деле всё будет хорошо.