Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Сорренто.

По дороге к редакции Штольман старался не выходить из себя. Узнав о том, что синьора Альбанезе назначила встречу Ане, он разозлился, как не злился уже давно. Такой тип женщин, к которому принадлежала Аньелла, тяжело переживал отказ мужчины признать их неотразимость. Он однажды распутывал при дворе один заковыристый случай, когда отвергнутая фаворитка одного из великих князей, который дал ей отставку и заменил на более молодую любовницу, так подставила того с документами, что дело уже шло к ссылке или того хуже. Яков, конечно, смог тогда всё исправить, не испытывая, в принципе ни малейшей капли уважения к человеку, которому он помогал, но взгляд той женщины был очень похож на тот, которым одарила его синьора Альбанезе, когда он выходил из её кабинета. Штольман не рассказал Ане всех подробностей разговора с Аньеллой. Он был не дурак и прекрасно понимал, что жена его человек очень темпераментный, горячий и даже внешняя её порывистость не идет ни в какое сравнение с тем вулканом, который прячется внутри. Он сам был похож в этом на неё, хотя по нему на первый взгляд это сказать было сложно. Он свой характер усмирял долгие годы, обтёсывая его так, чтобы все его колючие углы и огненные страсти не показывались из-под сюртука. Ему с горем пополам это удалось, но сам нрав его остался прежним — бушующим и пылающим, готовым к чертям вырвать с корнем пуговицы на пиджаке и проявиться во всей своей красе. Что почувствует Аня, когда Аньелла изложит ей свою версию событий, а Штольман был уверен, что пусть не прямо, но завуалированно она даст его жене понять, что именно произошло в тот день, Яков предположить не мог. Вспоминалось, какая буря разыгралась в Затонске после его возвращения, а уж тем более после того, как Анна узнала о Нине. Обиженная женщина, которой больно, которая отвергает логику и живет страстями — сила, способная смести на своём пути всё подчистую. Времени, конечно, прошло много, они всё прояснили между собой, но как и его пламя под сюртуком, её вулкан под шёлком платья никуда не делись. Словом, Яков очень жалел о том, что не рассказал всё, как было. Они бы к этому моменту всё пережили, нарыв был бы вскрыт, и всё бы уже устаканилось. К тому же Аня решила, что поговорить с Аньеллой было бы полезно для дела, поэтому под давлением, разумеется, согласилась на то, чтобы встретиться с ней не у неё дома, а в ресторане отеля. Доводы Штольмана о том, что этот визит легко можно превратить в какую-нибудь неприятную каверзу, Анна сочла разумными и поэтому согласилась принять необходимые меры. Теперь Яков с нетерпением и тревогой одновременно ждал сегодняшнего вечера, неимоверно злясь на коварство и злопамятность женщин. Пуговицы на светлом льняном пиджаке уже едва сдерживали всё то, что сейчас клокотало внутри. Поэтому когда они вошли в редакцию газеты «Пламя Сорренто», Штольман был готов сожрать Энцо Пепе и всех тех, кто лишил его самого и его семью спокойного отдыха, на месте. Впрочем, ему тут же представился шанс уберечь свой костюм от порчи и оставить пуговицы на своем месте. Внизу им указали, где находится стол искомого журналиста, и, как ни удивительно, он оказался именно там. Яков, который твёрдо решил, что сегодня он выяснит всё, что ему нужно, решительно двинулся в нужный зал. Энцо Пепе, увидев Якова и Анну, идущих к нему по проходу между столами, вскочил с места и последовательно побледнел, позеленел и покраснел. Он не был готов увидеть их сегодня. Яков, наблюдающий такую смену красок, немедленно понял, что сейчас произойдёт. Этот затравленный взгляд и крепко сжавшиеся кулаки говорили ему о том, что Энцо сейчас попытается избежать встречи. Так и случилось. Секунда раздумья, и мужчина рванул в другую часть зала, всполошив остальных сотрудников редакции и перевернув этажерку с бумагой. Штольман тяжело вздохнул и, перехватив трость как восхитивший Соню томагавк, метнул её вслед господину Пепе, мстительно подумав, что хоть где-то сегодня он смог выпустить пар. Лакированное дерево, закованное в червленое серебро, догнало Энцо у входа, врезалось ему под коленки и заставило его впечататься в дверь со страшным треском. Штольман был удовлетворен.