Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Сорренто.

Главный редактор растерянно моргал, слушая Штольмана, который держал за шкирку подвывающего и держащегося за коленку и локоть Энцо Пепе, и Аню, которая едва сдерживала смех. Ей было даже жаль несчастного журналиста, потому что она видела, что её муж не в духе, сердит и не будет проявлять снисхождения к этому человеку. Но больно уж забавно он попытался уползти от Якова, который невозмутимо шел к нему через зал. Теперь Аня не могла удержаться от сдавленных смешков, потому что мыслями постоянно возвращалась к этому моменту. Умел Штольман произвести впечатление — на неё так особенно, с самого первого взгляда — и добиться быстрых результатов. — Не могли бы вы, синьор, предоставить нам какой-нибудь кабинет, где мы могли бы побеседовать с этим господином с глазу на глаз, — произнес Штольман, заканчивая объяснять главному редактору, что именно тут происходит. Разумеется, это была краткая и не совсем правдивая версия. — О, несомненно! Несомненно! — хоть Энцо и был довольно талантливым журналистом, его начальник почуял запах сенсации и теперь с нетерпением ждал развития событий. К тому же, это может дать Пепе так необходимый ему в последнее время толчок. Хватит уже хандрить и запарывать работу. Штольман же подавил досадливый вздох. Он по лицу редактора видел, что сегодняшний вечерний номер подробно осветит сегодняшнее происшествие, и он обнаружит там несколько пикантных подробностей. Оставалось радоваться тому, что имени своего он не называл. Возможно, хоть что-то удастся утаить! Им выделили просторный кабинет на втором этаже, и когда за ними закрылась дверь, Яков буквально почувствовал, как два десятка ушей вытянулись в их направлении. Журналистская братия Штольману никогда не нравилась. Невольно приходил на ум Ребушинский и его опусы об Анином даре. И без того взвинченное настроение сдобрилось щедрой порцией злости, и Яков усадил Энцо на стул гораздо более сурово, чем собирался. Тот думал сначала попытаться рвануть к двери, но, встретившись глазами со Штольманом, ссутулился и притих. Ему вдруг подумалось, что встреча с людьми Грациано была бы сейчас предпочтительнее для него. — Ну что же, господин Пепе, — Штольман прислонил трость к соседнему стулу — Энцо проследил за ней взглядом — и на него же бросил шляпу. — Вот и пришло нам время поговорить по душам. — Я ничего не сделал, — немедленно ответил журналист и сел ровнее. — Ничего! — Желание помешать сделке между господином Мироновым и господином Грациано, сбор информации о коде сейфа, систематическое запугивание вашей сестры и кража опалов нельзя охарактеризовать словом «ничего», — спокойно сказал Яков. — Всё это тянет на серьёзное преступление, синьор Пепе. Мужчина открыл рот. Как он узнал? Он ведь еще вчера аккуратно выведал всё в отеле и мог поставить на кон остатки своего жалованья, что они ни сном, ни духом ни о чём не подозревают. А тут такая история! — Ничего подобного! — вяло попытался отбиться Энцо, но было понятно, что делает он это на автомате, пытаясь собраться с мыслями. — Давайте сразу проясним, — наклонился вперед Штольман. — Мне наплевать на то, что связывает вас с синьорой Альбанезе, это не мое дело. Я не буду ничего вам вменять за то, что вы сунули свой длинный нос в дела дяди моей жены, стараясь найти способ вернуть былую любовь. Я даже не стану объяснять вам, как следует относиться к своей сестре, хотя моя совесть просто взывает об этом. У синьорины Серены есть человек, который сделает это за меня. Меня интересуют лишь опалы, которые были похищены из номера господина Миронова после того, как вы просили синьорину Пепе их вынести и даже снабдили её шифром от сейфа. Энцо Пепе открыл рот от изумления. Откуда, чёрт возьми, этот холёный мужик в светлом и явно дорогом пиджачке с пижонской тростью знает обо всём этом? — Ну! — повысил голос Штольман, которому до чёртиков надоели молчание и неопределённость. Журналист вздрогнул. — Хорошо! Хорошо! Я соглашусь с тем, что я хотел сорвать сделку, хотел, чтобы Анья тут осталась, даже сестру попросил помочь! Но клянусь, я не крал этих камней! Хотел, но не крал!