Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Сорренто.

— Папа, — Алекс подлез как маленькая обезьянка к отцу сзади и обнял его за шею, пытаясь заглянуть ему в глаза. Роста ему не хватало, поэтому приходилось вставать на цыпочки и пыхтеть. — Ты почему такой грустный? Расстроился, что мамы с нами нет? Алекс хоть и был мал, уже смог провести параллели и подметить, что отец всегда не то чтобы расстраивался, а скорее волновался, когда Аня по какой-то причине задерживалась или просто уезжала по делам. Это казалось ему правильным: все члены семьи должны находиться под одной крышей. Тогда становилось теплее, роднее и радостнее. Конечно, играть с Сонечкой на ковре перед диваном, на котором сидел Штольман, было интересно, но если бы тут была мама, то можно было бы ей показать, что он научился стоять на руках. Или видел сегодня на прогулке огромную гусеницу. Или решил учиться фехтованию, когда они вернутся домой. Папа всегда внимательно его слушал и сдержанно хвалил, но он не стал бы восхищенно смотреть на его кульбиты, или ужасаться гусенице, или решать, что они должны купить для фехтования. Для всего этого у Алекса была мама. — Тишь? — Сонечка поднялась с ковра, отложив свою куклу, которую спасали солдатики брата. Яков, улыбнулся и поднял дочь на колени. Сладко пахнущие пальчики немедленно принялись поглаживать его лицо. Девочка заглядывала ему в глаза с волнением. — Нет, Сонечка, не грущу! — с улыбкой успокоил Соню Яков. — Просто соскучился. — Ску! — покивала головой девочка. Она это понимала. Когда родителей долго не было рядом, она тоже начинала скучать. Сонечка поцеловала отца, а потом Алекса, и они с братом вернулись вниз: Лизетта сама себя не спасет. Штольман же откинулся на спинку и принялся размышлять. Ани не было уже час. Уже целый час они с синьорой Альбанезе ужинали внизу в ресторане. Целый час о чём-то говорили. По его мнению, общение несколько затянулось. Что можно обсуждать столько времени? А самое главное, чем закончится этот разговор? Яков вдруг усмехнулся, вспомнив, как Анна собиралась на эту встречу. Сначала она долго и придирчиво выбирала платье и остановилась на бело-голубом шёлке с кружевом. После последовал выбор прически и духов. Аня долго и придирчиво рассматривала себя в зеркало, потом внезапно покраснела, сняла новые серьги и брошь, переоделась в белый муслин и, поцеловав мужа, вышла в коридор. Штольман улыбнулся. Аня была настолько женщиной, насколько это возможно. В неиспорченном и исконном смысле этого слова. Она была прекрасна не потому, что стремилась понравиться, а потому, что от природы была такой. Она могла надеть дизайнерское платье от лучшего модного дома и бриллианты. Могла носить простую хлопковую ночную рубашку. Или вообще ничего не носить — Яков был несомненно рад, что только он имел удовольствие это лицезреть. Аня была красива в любом одеянии или без оного, просто потому, что её красота имела более глубокие корни. Она шла изнутри. Вот и сегодня белый простой муслин шёл ей так, как золотая ткань царице Савской. Что-то подсказывало Штольману, что синьоре Альбанезе это не придется по душе. Яков бросил взгляд на часы. Час пятнадцать. А она не идет! Что можно обсуждать столько времени кряду? Он не пошел вниз, потому что таков был уговор с Аней, но Пётр Иванович тоже ужинал в ресторане и присматривал за двумя дамами. Кроме того, управляющий по просьбе Штольмана сегодня…хм…дежурил в зале и держал руку на пульсе. Словом, ничего страшного с его женой не произойдёт, но, чёрт возьми, ждать становилось всё тяжелее и тяжелее! Алекс и Соня собрали игрушки и сказали, что им пора готовиться ко сну. Они отказались от помощи и независимо пошли в ванную комнату чистить зубы. Когда дети закончили вечерние процедуры и пошли надевать свои пижамы, дверь в номер распахнулась, и на пороге появилась раскрасневшаяся Аня, блестя глазами. — Яша! — воскликнула она. — Я столько должна тебе рассказать! Я узнала сегодня столько нового!