Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Сорренто.

Штольман набрал комбинацию в полной тишине. Когда он открыл дверцу и обернулся, Пётр Иванович ошеломлённо воскликнул: — Чёрт возьми! — Дьявол меня побери! — вторил ему господин Грациано. — В чём дело? — Аньелла не могла ничего понять. Её терзало любопытство. Штольман стал для неё неожиданно еще более притягательным. Что-то необыкновенно будоражащее было в мужчине, который на голову превосходит окружающих по интеллектуальным способностям. — Вы не играете, синьора Альбанезе, — Штольман вернулся на свое место и улыбнулся ликующим бесенятам за Аниной радужкой. Они посылали ему воздушные поцелуи и валились на спину в экстазе. Яков мигом подавил своё самодовольное мужское эго, которое гордо задрало нос и стало поглядывать на всех свысока. — Поэтому вы не можете понять человека, который сделал точный счет постоянной частью своей жизни. Ухо автоматически улавливает обороты, даже если ты этого не хочешь, а если это делается намеренно, то тренированный человек сделает это с легкостью. Что мы получаем в сухом остатке? Журналист, который преследовал собственные интересы, приходит к швейцару, говоря тому об опалах, которые хранятся в сейфе Петра Ивановича. Он просит приятеля узнать больше о постояльце и камнях, зарождая в голове Адриано собственный план похищения камней. Я не знаю о причинах, которые подвигли его и его сообщницу на кражу, об этом станет известно после их допроса, но они начали действовать. Оба уже отметили некую безалаберность и добродушие Петра Ивановича и принялись за дело. Сообщая некоторые подробности журналисту, Адриано следует своему плану. Он узнал с помощью своей сообщницы код от сейфа и ждал подходящего момента, чтобы провернуть свою задумку. Ему представился такой шанс в день нашего приезда. Ведь именно тогда Пётр Иванович отсутствовал, а небезызвестный нам журналист решил сам украсть опалы. Когда я отмел все остальные варианты, то углубился именно в эту версию. Горничная с этажа сказалась больной два дня назад и в гостинице не появлялась. Швейцар внизу уходит в отпуск в ближайшие дни. Что можно извлечь из этих сведений? История с опалами рано или поздно вышла бы наружу, и сбыть камни здесь злоумышленники не смогли бы. Нужно было искать другие пути получения денег. Здесь знакомых в полиции у меня нет, да и не особенно понятно, в каких именно отношениях они могли находиться с господином Грациано. Вы уж простите меня, говорю, как есть, — развел руками Штольман. — Ничего, ваши размышления мне вполне понятны, — усмехнулся Фаустино. Этот человек очень ему нравился. Приехал и за пару дней разрешил все проблемы. При этом он разбирается в ситуации, но не пытается влезть к нему в город со своим уставом. Надёжный человек. Редко такие встречаются. — В Риме у меня неожиданно образовались знакомые по тому делу, которые мы расследовали, — продолжил объяснять Штольман, который и в самом деле сдружился со столичными полицейскими во время расследования на острове Искья. — Они связали меня с полицией Неаполя, которые приехали сюда и по указанному адресу нашли горничную и украденные опалы. Адриано взяли уже здесь. Его и горничную будут допрашивать, и дальше всё пойдёт обычным порядком. Рассказ был окончен, опалы переливались в свете ламп приглушённым молочным светом, окружающие переваривали информацию, а Анины бесенята сочиняли оду в честь своего кумира. Им на откуп была отдана вся сегодняшняя ночь, и Аня совершенно распоясалась, следуя советам, которые надавали ей её помощники по делам сердечным. Штольман решил, что нужно провести с ними воспитательную беседу. Они давно женатые люди как-никак! Что за подначки? Процесс воспитания перешел неожиданно для ментора в совершенно другой, и Яков решил, что он согласен на такое бесенятское волеизъявление. В конце концов давно женатые люди тоже люди! Через два дня после возвращения опалов Штольман читал утреннюю газету за завтраком, когда неожиданно подавился, закашлялся и принялся размахивать листами в свежей краске. — Я его убью! — завопил он, когда смог нормально вздохнуть. — Что? Что там? — взволнованно спросил Пётр Иванович. Оказалось, что Энцо Пепе, который понял, что опалы вернулись к законному владельцу, а после перешли к синьору Грациано, накатал статью аж на два разворота, в которой совершенно превратно излагал события, выставив, однако, Штольмана чуть ли не героем. Яков, который пришёл в редакцию за справедливостью — ему не нужна была международная слава, да еще добытая в такой слащавой статье — выяснил, что Энцо уволился из газеты и уехал в неизвестном направлении. Это был его финальный привет бывшей любовнице, которая не оценила его стараний. Прямо, конечно, он ничего не говорил, понимая, что люди Грациано его из-под земли достанут, но намеками было передано очень много пикантных подробностей. Синьора Альбанезе краснела и дышать не могла от злости, но ничего поделать не могла. Её имени названо не было, но понять, о ком в статье идет речь, было можно. Ей вообще в последние три дня пришлось злиться очень много. Во-первых, ей пришлось заключить контракт с Петром Ивановичем, потому что Фаустино велел ей это сделать. «Это честный человек, — сказал он сурово. — Избавь меня от своих бабских истерик. Обещала — выполняй!» Пришлось ей, скрипя зубами, поставить Миронову те масла, которые ему были нужны для духов. Пётр Иванович был необыкновенно счастлив. Его новый аромат будет великолепен! Достоин королей. Оригинален и не превзойдён. Штольман посмеивался, глядя на лучащегося Аниного дядю. Его энтузиазм был заразителен. Вторым щелчком по носу синьоры Альбанезе стало то, что Фаустино выполнил, конечно, всё то, что обещал ей, но вовсе не так, как она ожидала. Он подарил ей поместье под Сорренто и обеспечил её всем, что было ей нужно, но сделал он это так, как делал всё в своей жизни — не включая сердце. Аньелла была ухоженная, привлекательная женщина, с которой можно было проводить время без каких-либо обязательств. Фаустино и относился к ней, как к одному из своих активов — ценил, вкладывал туда деньги и любовался как красивой вещью, которую можно было показать друзьям. Большего от него ждать не приходилось. Поневоле Аньелле вспоминался её муж, который всегда ставил её интересы выше своих и ни разу не посмел указать, как следует себя вести. Увы, здесь подобного отношения ждать не приходилось! Отпуск без тревог и волнений пролетел очень быстро. Наконец Штольманы и Пётр Иванович могли наслаждаться общением друг с другом, не оглядываясь ни на что. Они сходили на пляж, посетили сосновые леса, которые окружают Сорренто, и в последний перед отъездом день съездили в Долину мельниц, уши о которой прожужжал им Алекс. Всем очень понравилось это волшебное место, и они возвращались в отель в приятном расположении духа, отвечая на миллионы вопросов детей. Штольман улыбался. Ему понравился отдых, он был рад, что Аня поправилась, но он соскучился по дому, соскучился по Гастону и Марте, которые написали им уже десятки писем. Пора было возвращаться домой. В последний вечер Пётр Иванович пригласил родных в ресторанчик на берегу моря, где подавали волшебного морского окуня в апельсиновом соусе. Взрослые болтали, а дети доедали фрукты, когда Яков показал Сонечке на толстую чайку, которая пролетела совсем рядом с ними. — Она хочет твоё яблоко, Соня, — сказал он, улыбнувшись. — Дашь ей кусочек? — Конечно дам, папа! — кивнула девочка и протянула ему дольку. Все замерли. — Сонечка! — воскликнула Аня, откинув салфетку в сторону. — Ты говоришь слова правильно! — Да, — серьезно сказала девочка и откусила яблоко. — Я могу! Она независимо глядела на взрослых, жевала яблоко и выглядела настолько потешной, что Яков, Анна и Пётр Иванович не выдержали и рассмеялись. Они хохотали от души, потому что это была прекрасная новость. Потому что это был чудесный вечер. Потому что им было хорошо вместе. Люди, которые проходили мимо, смотрели на странную семью, которая нарушала все правила приличия, смеясь так громко, но ни у кого не возникло желания возмутиться или сделать им замечание. Всем, кто на них смотрел, хотелось улыбнуться и рассмеяться вместе с ними. Ведь они искренне, неприкрыто и по-настоящему были счастливы!