Кто ходит в гости по частям

— Транс- чего?.. — Трансдименсиональный. — Блядь, на каком языке ты сейчас это сказал? Брок вертит в руках аляповатый браслет. Девчонке худенькой, пожалуй, до плеча можно натянуть, Броку — в лучшем случае по локоть. Штатный гидровский спец по неведомой магической хуйне грустно смотрит на — окей, собраться и по слогам — портативный трансдименсиональный портал малого диаметра, обманувший ожидания Гидры. На этот магический глори-хол, которому бы цены не было, если б он работал как надо. Установить жучок, не входя в кабинет, спиздить флэшку со стола или, наоборот, подбросить инкриминирующее что-нибудь прямо внутрь сейфа — шпионское счастье как оно есть. Если бы оно работало. Девять добровольцев разной степени добровольности уже остались без руки. Бритвенно-острая кромка лезвий в пазе на внутренней стороне весело поблескивает в свете лабораторных неонок, мелкие рубины похожи на брызги крови. Не забрать что-то с той стороны и не передать с этой. Вердикт лаконичен — портал работает только с живой материей. Своенравная побрякушка с гильотинирующими лепестками бесполезна для шпионажа. Но, может быть, пригодится для боевухи, агент Рамлоу? Броку совсем не хочется остаться без руки, хотя перспектива втащить кому-нибудь в челюсть из-за стены в принципе интересная. Надежней, конечно, врубить тепловизор и прострелить крупным калибром бетон или доски, но всегда хорошо иметь запасной вариант. — Монахи использовали этот артефакт для тренировки концентрации и осязания, ощупывая предметы в соседнем помещении. Наставник размещал на столе миски с рисом, медом, водой, солью и прочими доступными продуктами, дело в том, что от постоянных тренировок силы удара пальцами они теряли осязательную чувствительность... — Девок они щупали, — хмыкает Брок, и эта мысль оседает в голове, будто пролезла через портал прямо в череп. Брок изучает все известное по артефакту, десятый доброволец демонстрирует возможности, нервничая так, что капли пота у него на лбу в свинцовом эквиваленте завалили бы слона. Игрушка опасная, факт. Брок наблюдает за тем, как из ближайшей стены бесшумно высовывается чужая ладонь, потом все же пробует сам. Ощущения странноватые: видишь свою руку, но не там, где чувствуешь. Он расписывается в ведомости и забирает браслет в арсенал. Мысль вертится в голове, как червяк, вьет там себе шелковистое гнездо из паутинок, и Брок сначала смеется над этой чушью, но со временем она, похоже, выедает ему мозг и растет, жиреет. Глори-хол, ну. Броку неймется. Брок вообще дурной, а тут такие головокружительные возможности. Он терпит, терпит, отговаривает себя, потом подгадывает время и место и делает глупость. Делает то, о чем мечтал с того самого дня, как впервые увидел Кэпа со спины. Сует руку в портал и жадно, от души жамкает Стива Роджерса за его прекрасную округлую ягодицу. Через стеклянные двери Брок имеет возможность насладиться выражением лица национального достояния, которое в пустом коридоре Щ.И.Т.а бесцеремонно взяли за жопу. Бесценно. Брок аж не может решить, что было круче — этот шок на красивом породистом лице или ощущение упругой задницы в ладони. Шок длится дольше — руку Брок выдергивает сразу, как ни велик соблазн жамкнуть еще хоть разок. В коридоре есть камеры, но Брок знает, где слепая зона. Роджерс не успевает спалить ровным счетом ничего. Браслет не отгрызает Броку руку. Полная безнаказанность кружит голову, пьянит. Брок терпит пару дней, потом подкарауливает Роджерса в душевой и срабатывает быстро, четко, как боевая операция: на раз рука высовывается из стены возле выключателя и ловким щелчком погружает помещение во тьму, на два выныривает из кафеля и облапывает Роджерса за его скользкую от мыла красивую твердую сиську. Рука на месте, когда он выдергивает ее из портала, вернее, срывает с запястья браслет. Артефакт не против такого нецелевого использования — хотя, может, как раз целевого, знает Брок этих монахов. Дважды одурачить Роджерса сложно, в душевой потом топчутся одетые ребята из научного, сканируют стену своими хитрыми приблудами, но не находят ничего, кроме следов магической энергии. Брок подозревает, что рано или поздно в его кабинете с хлопком самообразуется какой-нибудь маг типа того тезки Роджерса и выдаст Броку пиздюлей, чтоб не баловал. Он повторяет шалость еще раз, потом еще... Соблазн ущипнуть Роджерса за сосок оказывается сильнее инстинкта самосохранения, желание облапать за яйца в душевой перевешивает осторожность. Обещания самому себе помогают плохо. Брок оставляет браслет в сейфе дома, чтобы не вводить себя в искушение. Но потом наступает вечер пятницы, в теле приятная расслабленность от вискаря, и к часу ночи звон в яйцах становится громче, чем голос разума. Брок отпирает сейф, с минуту гипнотизирует артефакт взглядом, потом аккуратно сует в него руку, совершенно не представляя, где сейчас Роджерс и чем он занят. Пальцы скользят по ткани: одежда. Ложбинка между двух упругих холмов. Брок поглаживает, ощупывает, пока мышцы под прикосновением не деревенеют, чтобы в следующую секунду исчезнуть рывком. Спал. Проснулся. Реакция у разбуженного Роджерса лучше, чем у пьяного Брока. Предплечье взрывается болью, Брок дергает руку на себя, с ужасом готовясь увидеть окровавленный обрубок, но артефакт не смыкает лепестки — это Роджерс захуярил чем-то, может, даже щитом, Брок бы не удивился. Под подушкой, небось, хранит. Вместе с Конституцией. У Брока под подушкой уже много лет заряженный пистолет. И если б Брока во сне в безопасной родной постели что-то потрогало, он бы тоже напрягся. Шмальнул бы, может, даже не глядя. Хорошо, Кэп больше по рукопашке. На предплечье остается чернушно-фиолетовый след, утро субботы Брок проводит в очереди в больнице — обычной, гражданской, среди сопливых орущих детей и кашляющих стариков, потому что сунуться в клинику Щ.И.Т.а немного стремно: вдруг Роджерс мониторит травмы рук? Здравомыслия после этого дела хватает аж на месяц, пока заживает трещина в кости, браслет лежит в сейфе и не отсвечивает, Брок тоже. Но потом, конечно, опять выдается такой вот ленивый вечер пятницы наедине с бутылкой и своей правой рукой, и желание повторить это дурацкое, опасное баловство переполняет так, что Брок сдается. Черт возьми, потенциально сломанное щитом запястье — не такая уж большая цена за это ощущение Роджерса в руке. Брок не торопится, дрочит, вспоминая эти прекрасные тылы, не раз рассмотренные в общей душевой, воображает его член, который видел только в состоянии покоя: большой, интересно? Как все у Роджерса? Прямой, как убеждения? Или, наоборот, мелкий и какой-нибудь кривой — ну должен же быть у Капитана Америки хоть один недостаток? Наконец, чувствуя, что оргазм уже на подходе, Брок сует свободную руку в браслет. Подгадать надо точно, потому что обломать себе кайф болью от удара совсем не хочется. Под пальцами вибрирует. У Брока уходит секунда на то, чтобы понять, и еще пять, чтобы поверить: у Роджерса вибратор в заднице. Брок обводит кончиками пальцев растянутую дырку и кончает со стоном, это лучше, чем он мог себе даже представить. У Роджерса не недостаток, а восхитительный грязный секрет. Игрушка вибрирует так, что Брок еще пару секунд незаметно и безнаказанно трогает его там, в самом интимном месте, гладит, пробегается касанием до мошонки, надавливает на обратном пути на то местечко, где внутри спрятана кнопка удовольствия, и чувствует, как Роджерса встряхивает, выгибает оргазмом. Брок успевает убрать руку прежде, чем Роджерс приходит в себя. Он отдрачивает себе еще раз на это фантомное ощущение гладкой, скользкой от смазки кожи. Разумеется, после такого оглушительного успеха браслет лежит в сейфе очень недолго. В следующий раз Роджерс снова дрочит, Брок начинает думать, что то ли научился ловить настроение, то ли кое-кто со своими сверхчеловеческими возможностями дрочит постоянно, как чертов подросток. Роджерс близок к финалу и первые пару секунд ничего не соображает, позволяет путаться с собой пальцами прямо на собственном члене, таком шелковисто-гладком, твердом, со скользкой от смазки головкой. Потом хватает за запястье, и Брок разочарованно скулит. Ну черт тебя дери, Роджерс. Ведь мог потолкаться в кулак и сладко кончить, а не вот это все. Брок вырывается ловким боевым приемом, выдергивает руку из этих тисков, из браслета и подносит к лицу. С наслаждением вдыхает тонкий, едва уловимый запах. Дрочит себе свободной рукой и кончает, вжавшись носом в ладонь. На следующее утро на работе у Роджерса вид невыспавшийся и суровый. Его даже немного жаль. Но Брок уже освоился с артефактом достаточно, чтобы подсунуть ладонь Роджерсу под жопу, когда он сидит на стуле, и погладить сквозь тонкие брюки. Брок отдает себе отчет в том, что переходит все границы. Это уже даже не харассмент, черт побери, а попросту насилие. Но дразнить Роджерса так сладко. Чувствовать власть над этим идеальным сверхчеловеком. Брок носит браслет с собой все время. У Роджерса, кажется, вот-вот начнет дергаться глаз. Паранойя изнурительна. А потом на совместной миссии Роджерса припирают в угол вооруженные боевики, их слишком много, а команда слишком далеко. Брок всаживает руку в браслет и издали смотрит, как в кино, на свой кулак, который выныривает из кирпичной кладки и врезается прямиком в челюсть ближайшему врагу. Хватает за шиворот другого, дергает, бьет затылком об стену. Роджерс раскидывает ошарашенных боевиков как кукол и машинально жмет протянутую Броком ладонь. Ну что ж, по крайней мере, теперь он точно знает, что вылезающая из стены по ночам рука ему не враг. Брок подманивает его пальцем поближе и успевает коварно облапать за яйца, прежде чем скрыться. Вечером после миссии, разумеется, нет никаких сил удержаться. Ранений нет ни на одном из них, отчеты сданы, за окном кромешная темень — даже Роджерс в такое время в теплой постельке. Брок осторожно высовывает руку из кровати под одеялом и получает награду: пальцы ложатся точно на ложбинку между вожделенными полушариями. Роджерс крупно вздрагивает и хватает через одеяло, но держит некрепко, увернуться легко, так что Брок не торопится. Гладит. Нажимает, дотягиваясь пальцем до отверстия, в котором Роджерсу нравится чувствовать посторонние предметы. Сейчас там ничего нет. Броку очень хочется это исправить. Он прямо чувствует тот момент, когда Роджерс сдается на милость победителя. Перестает удерживать руку и вместо этого ложится удобнее, раздвигает ягодицы. Брок на седьмом небе. Оглаживает роскошную задницу, играет с пока еще робко сжимающейся дыркой. Роджерс льет смазку на пальцы. Роджерс кончает на пальцах минуты через две, когда Брок трахает его двумя, по самые костяшки, выдаивая ласками простату. Мысль сунуть в браслет член становится навязчивой. Брока останавливает только страх лишиться самого дорогого. На следующей миссии летит нафиг гарнитура у Роджерса с уха, и Брок высовывает руку из бетонного пола за обломками, где тот залег, прячась от шквального огня, пытается координироваться жестами, умудряется спорить с этим упертым бараном. Очень непросто одной рукой держать бинокль, а другой яростно жестикулировать, самым используемым жестом оказывается средний палец. К консенсусу они в итоге все же приходят, Брок передает ему, сколько бойцов у него слева и на каком этаже снайпер, Роджерс кидает гранату на счет три и успешно сваливает. В принципе, после такого палева можно уже просто взять его за жопу на трапе квинджета, но Брок предпочитает сунуть руку под чужое одеяло вечером. Роджерс берет его за запястье, пишет пальцем буквы на ладони: «Кто ты?» Брок посылает его нахуй лаконичным жестом. «Чего ты хочешь?» Как будто тут много вариантов. Брок указывает пальцем. Потом сжимает кулак и изображает дрочку. Это все странно ощущается, на самом деле. Брок сидит у себя дома на диване и не видит, не слышит того, что происходит на той стороне. Чувствует ткань простыней, тепло чужих рук. Жар чужого члена. Роджерс медлит, раздумывает, но все же дает коснуться. «Как ты это делаешь?» — пишет пальцами на тыльной стороне запястья. Подразумевая, само собой, не ощупывание своих гениталий, а высовывание руки из стен. Брок игнорирует его, лапает за яйца, они классные, тяжелые, поджимаются от прикосновения. Тянется из-под них к заднице, поглаживает с любовью. Сводит пальцы в кольцо на члене. Дрочит. Роджерс подается навстречу. Кончает в ладонь. Хватает за запястье, не дает уйти. «Нет», — царапает торопливо. Брок вырывается, но Роджерс все же гораздо сильнее, и в этот раз он начеку. Запястье сдавливает холодным металлом, Брок матерится в голос. Сука, гребаные наручники, серьезно?! Он дергает руку, но цепочка не подается, он в ловушке. И это, черт побери, сюрреалистично настолько, что больше уж некуда, потому что у себя дома Брок расхаживает по кухне кругами и одной рукой заваривает кофе, а вторая торчит у Роджерса из стены и прикована к кровати. Он чувствует, как пальцы по одному прикладывают к чему-то. Сканеру отпечатков, чему ж еще. Роджерс — упрямый тип, своего добьется, не мытьем, так катаньем. Внутри поселяется отрешенное понимание полного провала. Телефон звонит через четверть часа. Брок игнорирует звонок и еще семь после. Левой рукой неудобно чистить зубы. Еще через час Брок сдается и отсылает Роджерсу жалкое «пусти». Тот отвечает: «Завтра в одиннадцать ко мне в кабинет как штык». Но руку отпускает. Терять уже особо нечего, так что назавтра без двух одиннадцать Брок запирается в туалете, надрачивает член до боевой готовности и надевает на него браслет. Будет ему как штык. Прямо из стола. И не дай боже его предыдущая встреча затянулась. С минуту ничего не происходит, и это ощущение полной неизвестности пробирает ледяным по позвоночнику. Потом Брок чувствует теплую ладонь на стволе, а следом влажное, горячее прикосновение к головке. Это просто... Ох. Брок никогда особенно не перся по всяким фишкам вроде завязывания глаз, но теперь думает — зря. Мокрое и скользкое обводит рельеф головки, щекочет все выступы и впадины. Мокрое и скользкое — язык. Дразнит уретру. Брок представляет себе эту картину: кабинет, стол, из столешницы торчит член, Роджерс склоняется над ним, сидя у себя на стуле как ни в чем не бывало. Роджерс берет у него в рот. Голова идет кругом, это слишком хорошо, слишком круто. Расстояние до кабинета, где все это происходит, внезапно становится совершенно невыносимым. Брок непослушными пальцами натягивает штаны поверх артефакта, застегивает, почти вываливается из кабинки. В зеркале у него такой вид, будто ему надо в больничное крыло. Идти он может — чай, не мальчик, на его счету есть даже отсос на ходу в машине, по молодости был дурной, а впрочем, с возрастом, как оказалось, умнее не стал. Но вот по лицу все видно, да у него на лбу написано: «Мне отсасывают прямо сейчас». В лифте он мычит, откидывается на стенку. Забывшись, теребит браслет в паху, пытаясь то ли поправить член, то ли оттянуть яйца. Спохватывается, что неосторожен с артефактом, и ледяная волна запоздалого страха добавляет ощущений в и без того пьянящий коктейль. До кабинета Роджерса он доходит на подгибающихся ногах. Скребется в запертую дверь, признавая полное поражение. Роджерс выпускает его член изо рта и молча приоткрывает дверь в кабинет, позволяя протиснуться мимо себя. Губы у него алые и припухшие. Брок кидает взгляд на его стол: картинка — отпад. Торопливо расстегивает штаны, сдергивает браслет, и член попадает Роджерсу прямо в руку. Тот смотрит дико, для него это все — еще большее безумие, Брок хоть знает, в чем фишка с браслетом, а Роджерс эту хрень видит впервые в жизни. Впрочем, браслет сейчас волнует его чуть меньше, чем член Брока, и это радует, ебаные пассатижи, насколько это радует, вот просто целиком. Ладонь стискивает, проходится по всей длине, а сам Роджерс вминается в Брока тяжелым телом, вжимает в дверь. Его натруженный щедрый рот так близко, что встретить его своим — естественно и правильно. Брок целует его, трется, толкается в ладонь. Целый Роджерс. Елки зеленые. Не самый краешек, а весь. Роджерс разрывает поцелуй, будто вспомнив важное. Смотрит гневно, поджав губы. — Ты. Помотал мне нервы! — Компенсирую, — примирительно мурлычет Брок, тянется к его губам, облизывает, подталкивает к столу, маленькими шажками, пока Роджерс не упирается бедром в столешницу. Брок расстегивает на нем брюки и стекает к ногам, на ходу заглатывая твердый, роскошный, идеальный член. Блядский боже, в Роджерсе и вправду нет ни единого изъяна, кроме его паскудного характера. Впрочем, в койке эта его несгибаемость переплавляется в такой крышеснос, что Брок забывает вообще обо всем, Роджерс имеет его в рот практически мстительно, до сведенной челюсти, до рефлекторных слез из глаз, за которые аж стыдно, потому что выглядит это просто на все сто: взрослый мужик давится членом и плачет, и ведь не будешь же оправдываться. Где-то среди всего этого беспредела Брока осеняет, он снова надевает себе на член браслет, и Роджерс со стоном берет в рот. Член торчит из стены на уровне его лица. Они отсасывают друг другу в этом гротескном гибриде оргии и 69, кончают с разницей в минуту, не больше. Брок пытается глотать, но угол неудобный, спермы много, она капает с подбородка, Брок пускает пузыри, давится, хрипит и стремительно несется к финалу сам. Роджерс сосет жадно, но берет в рот только головку, и, конечно, он упускает ее под самое крещендо. Принимает всю Брокову обойму на лицо, стонет, и Брок встает с колен так резко, что едва не темнеет в глазах: Стив Роджерс — просто взрыв мозга, когда он вот такой перепачканный, выебанный в рот и только что кончивший сам. Это надо видеть. Брок машинально вытирает подбородок себе, потом тянется к лицу Роджерса и собирает ленивые скользкие капли со щеки. Размазывает ему по губам, толкается пальцами в рот. Роджерс позволяет, Брок и не подозревал, что он вообще может быть таким. Податливым. Послушным. Жадным. Развратным. — Ты же не сердишься? — спрашивает Брок, стянув с члена браслет и пристроив на краю стола. Прижимается к Роджерсу бедром, трется, пытаясь отсрочить выдачу себе феерических пиздюлей. — Это ты так разрешения спрашиваешь постфактум? — Голос у Роджерса все еще ленивый и расслабленный после хорошего оргазма, хотя Брок подозревает, что разозлить его — как нехуй делать. Педаль в пол — и двести. — Я ж извинился. — Брок демонстративно облизывается. — Практически на коленях прощения просил. — Разве? — Могу еще разок. — Что это за штука? — Роджерс берет браслет со стола, разглядывает. — Осторожно. Останешься без пальцев. Артефакт, хуй его знает, выдали по секрету, портал малого диаметра. Роджерс смотрит так выразительно, что сразу ясно: здесь могла быть шутка про размер члена, но некоторые из присутствующих слишком хорошо воспитаны, чтобы размениваться на подобный низкопробный юмор. — Я сержусь, — признает он со вздохом, — я практически в ярости. Уборная там, — он кивает на едва заметную дверь, — приведи себя в порядок. Не могу ругаться с человеком, который выглядит... вот так. — Я учту, — бормочет Брок. Это более чем актуальная информация. Брок за собой знает проеб, и он колоссальный, куда покруче харассмента. В маленькой ванной они сталкиваются плечами, локтями, мешают друг другу. Это не раздражает. Брок ухмыляется, встречаясь с ним взглядом в безукоризненно чистом зеркале. — Значит, так, — говорит Роджерс, когда они наконец более-менее отмыты и не напоминают жертв теракта на фабрике жидкого мыла. — Будем считать, что извинения приняты. Но вот это вот, — он щелкает пальцем по браслету, — абсолютно недопустимо в рабочее время. — А в нерабочее? — Брок ловит самую суть. Роджерс заливается нежным румянцем. — Думаю, я буду не против, если ты заглянешь в гости как-нибудь вечером. Весь или... по частям. Брок скалит зубы. Строит планы, как рассказать ему про Гидру и остаться в живых. План вырисовывается очень соблазнительный.