О повелителе огня и его слабостях

Твой рот так поганит, а тело твоё измучено, ничего не добьюсь сейчас, надрывно советы слушая.

      Коконой добрался до дома, и мыслей не осталось толком для умственной деятельности. Он заходит в квартиру, не оповещая о приходе и молча снимая обувь вместе с верхней одеждой.       Голова изначально забита не тем. Сердце затягивает приятная усталость, он улыбается сам себе, затрёпанный до кончиков пальцев в этой приятной усталой неге. Много всего позади. И пусть вымотанность грузит, но ощущение тихого счастья обволакивает ее сладкой завесой, в которой хочется раствориться. Прямо-таки лечь, только и думая об одном, глупо улыбаясь в потолок.       Позади собрание и прекрасная первая встреча с прекрасным Инуи Сейшу, на которой он так смело и решительно выудил из парня инстаграм и номерок. Мог вообще в стороне остаться, но столь завораживающий взгляд, прерывающий дыхание и изумительная внешность, кажущаяся просто неповторимой — сделали своё. Коконой просто не мог не действовать. Вот и поборол внутренний страх.       Но радоваться рано — на пути ещё общение с парнем, и неизвестно, будет он вести себя холодно в переписке или же раскроется Коконою со всеми тёплом и трепетом, однако сам факт того, что Сейшу не будет чем-то слишком сильно далёким, и за ним всегда можно будет следить с особым восхищением в Инстаграмме — не мог не радовать. Да, мысли забиты явно не работой.       Он вешает пальто, стягивает шарф с шеи, выдыхая. Решает сегодня отдохнуть от домашних дел, как-никак, путь вообще держал с важного собеседования. Правда, путь держал оттуда, а мысли в итоге дел вообще не туда, растерял по дороге. — Как там с продвижением журнала в массы? — тонкая фигура появляется прямо в дверях, надзирательски наблюдая за еле шевелящимся Коко в коридоре. Хаджиме на голос откликается, поднимая свой взор с низу вверх из-за того, что нагнулся к сапогам, в попытке снять.       Улыбка слабеет. У Коконоя, кажется, душа с седьмого неба потихоньку спускается.       На ногах сожителя красуются самые обычные шлёпанцы, выше — широкие чёрные штаны, ещё выше — свободная футболка того же цвета.       В его руках кружка с кофе, по всей видимости, остывшим, а белые волосы скрывают разрез глаз. Разве что синяки скрыть не могут.       И взгляд. Убитый и отстранённый.       Сано Майки — живое, но не живое, холодное, но едва тёплое тело.       И Хаджиме нужно некоторое время, чтобы с напрягом в бровях и сапогом в руке, в позе нагибающейся за лягушкой цапли, то есть на одной ноге стоя, так ещё и с спиной согнутой, сообразить пару строк о работе. А в это время, между прочим, на канале «Хаджиме FM» передача уже совсем не о ней, а о «факт существования Инуи — причина его обожать».       — Уже лучше, — выдыхает он, поразмыслив и выдохнув от факта того, что что-то в голове да слепил.       — Я сменил специалистов. Мне кажется, некомпетентный персонал — единственное, что мешало делу.       Совсем странная «роскошь» — в соседях по дому иметь Сано Манджиро — одного из коллег по работе. Но это желание было общим и вдохновенным тем, что квартира будет большой и красивой, а платить за неё придётся в два раза меньше каждому. Вот и сошлись во мнениях, только вот диалоги до сих пор черствые и только по работе.       Вроде живут вместе уже несколько месяцев, но у Коконоя до сих пор мурашки от подобных разговоров в месте, где он, по сути, должен расслабиться и забыть об обязанностях.       На ответ Хаджиме Сано кивает и скрывается в одной из дверей коридора.       Вообще устройство квартиры дерзит роскошью: задействованы серый, чёрный и белый цвета в обустройстве, картины по коридору встречаются редко и выглядят однотонно. Богатый минимализм — не сказать, что искажает уют, такая незаставленность полок наоборот делает помещение более свободным и ненагруженным. Кажется, что пусто по сравнению с маленькими квартирками, в которых так и напиханы вещи, ибо уже деть некуда, но на самом деле — вполне себе приятно и опрятно, взгляд не мелькает туда-сюда к лишним объектам, и можно сконцентрироваться на вместительной мебели.       Коконой роется в карманах куртки, выуживает телефон с наушниками, пихая те в карманы брюк.       «Даже чая не предложил — съебался» — думает Хаджиме, сверля взглядом уже закрытую дверь, проходя на кухню. Последующая мысль растворяется в суматохе бытовой жизни, скрашиваемой Хаджиме всеми возможными силами.       Щелчок чайника, стук деревянного ящичка о стол. Как же Хаджиме любил это несчётное множество заварок, сложённых в этот самый ящичек. Тут и улун, и пуэр, и с бергамотом имеется. Зелёный, чёрный, красный… Превосходно.       Он оглядывается по сторонам, дабы Сано ещё не сделал поводом лишний раз назвать соседа чайнодрочером. Проводит рукой по пластиковым пакетикам, ощущая цепкие края, особенно твёрдые, и улыбается сам себе, пальцами захватывая нужный. Сегодня у нас будет зелёный.       Какой же, он всё-таки молодец. Смог обеспечить себе нормальное жильё и собрать такую приятную коллекцию, пусть и не листового, но чая. Как-никак, стоит радоваться мелочам.       Чайник начинает неистово гудеть, а после щелчок уведомляет чаябарона о нагретом кипятке. Он достаёт кружку с полки, белую, с извилистыми узорами и золотой огранкой. В руку ложится идеально. Его любимая кружка. Кидает туда заварку, заливает кипятком, а после усаживается за кухонный стол, приятно расслабившись. Хаджиме достаёт из кармана телефон, решаясь выложить что-то новое в профиль инстаграмма, только вот взгляд цепляется за красный кружочек со знакомой аватаркой.       Кусает губу, мнётся, ибо даже историю смотреть неловко, всё же подошёл такой важный, типо самый главный на районе, так ещё и денег всучил.       Мда, трэш, Коконой Хаджиме…       Вдруг Сейшу подумает, что Коко — в край обнаглевший и нарушающий личное пространство гражданин? Выудил Инстаграмм у труппы, а сам-то отрыл и подписался только на него.       Но, не будь история просмотрена, Коко бы точно убило любопытство, поэтому кружочек был благополучно тыкнут пальцем, а перед глазами предстали строки о том, что на наушники не хватает. Хаджиме нахмурился. Он же давал деньги…       Умещённая ранее на столе кружка подхватывается рукой, а Коконой отпивает из неё глоток, всё ещё удерживая.       Нажимает на строчку под историей, погружаясь в мысли и большим пальцем левитируя над клавиатурой. Что бы написать?.. Причём об очередной трате денег мысли не возникло. «Странно… обычно такого не б…»       Дверь распахивается, в неё влетает Майки, а Хаджиме от неожиданности и испуга чуть ли не подпрыгивает на месте, крупно вздрагивая.       Пальцы ослабляют хватку на кружке, та чуть ли не выскальзывает из рук, но Хаджиме — человек не такой уж и простой, чтобы жертвовать своей красавицей при любом удобном случае, так что цепляется за ручку, не давая ей соскользнуть до конца. Однако кипятком Хаджиме едва ли не обдаёт, так что он поднимает свой крайне возмущённый и заебанный жизнью взгляд на Майки, чтобы того прямо-таки проело, выблевало и снова проело сочувствием.       Вошедший молча окидывает взглядом взъерошенного жизнью Коконоя, но вину не то, чтобы не глотает, даже на языке не чувствует. Лишь напряжённо сводит брови в ответ, копируя эмоции и держа оборону. Вскидывает подбородок при взгляде на Хаджиме, смотря словно с высока на и так сидевшего ярусом ниже Коко. Устремлённый в его сторону взгляд исподлобья, сменившийся злобой, ежели вызовом чувства вины Сано получает в ответ.       Манджиро недовольно цокает языком на пассивную агрессию.       Уж не любил Коко тех, кто нос высоко вздирает, пусть и живут на равных условиях, считай, в одном доме.       А Сано не любил тех, кто пытается выудить чувство вины по пустякам.       Слышится звон кружки от прикосновения с блюдцем (Коко ставит на ощупь, от греха подальше), а после в комнате повисает молчание и, кажется, они общаются без слов. Хаджиме, возмущённый, так и вопрошает «какого хуя ты такой резкий», а Майки на то посылает ментальные сигналы: «раз резкий, значит хуй на то определенно был».       — Расслабься, — шелестит голосом Майки, раздраженно нарушая тишину. Его голос, с предыханием, кажется прокуренным и именно тихим, но проницательными.- Ты ж не на работе, — беспечно пожимает плечами, а то, что Коко чуть ли не обжег себя буйным возникновением в дверях соседа — ему в принципе похуй.       Не обжегся же в итоге.       И Коко это бесит. Бесит, что своей резкостью и внезапностью тот нарушает его дёрганное спокойствие. И, кажется, накопится у Коко когда-нибудь эмоций, и он сорвётся, а пока сидит на месте и молчит в тряпочку, подобно жестко дрессированному питбулю.       Сано подходит к раковине, споласкивая кружку и желая налить в неё что-то другое, тем временем Хаджиме, медленно переводя напряженный взгляд от соседа к экрану, вновь продолжает думы думать над историей.       Эмпатии от соседа не дождёшься, извинений тоже, так что эта война бесполезна.       Так что же ответить такого… чтобы все ахуели?       Поразмыслив, отправляет: «скидывай номер карты». Тем временем выходит из сети, хмурясь. Что-то мыслится ему, что нашёл бы наушники получше и подешевле.       На губах скользит слабая улыбка. Сейчас порадует Сейшу не только наушниками, но и более выгодной ценой на них. Считай, тот вообще не будет испытывать чувства долга…       — Я хоть и порвал со всеми связи, но слишком полагаться на чувства не стоит, Коконой, — подмечая улыбку соседа, чеканит Майки. Казалось бы парень только про него забыл и отвлёкся, но он всё ещё тут.       Сука, блять.       Всегда произносит полное имя, если произносит вообще. Может иногда заносчиво вникать в диалоги советами так, будто бы знает Хаджиме всю жизнь, но он нихуя о нем не знает. И, разумеется, Коко это всё ещё бесит. Никогда ничего не рассказывает, ничем не интересуется, зато, зато, заметьте, прекрасный советчик.       Хаджиме просто на дух не переносит эти непрошеные рекомендации под руку. И это уже вторая за текущие 30 минут.       За несколько месяцев совместного нахождения в одной квартире их можно назвать разве что знакомыми-соседями. Будь у Майки выбор, умереть или же рассказать что-то — Хаджиме уверен, что даже под дулом пистолета Сано ничего ему о себе не расскажет, лишь поплотнее прижмётся лбом к ружью, со своей правдой: «стреляй».       — А ты у нас, посмотрю, полный эксперт. Прям-таки профессионал сближения с людьми, — ворчит Хаджиме. Раздражает, конечно, но его не волнует мнение этого человека, он пытался заполучить его доверие, пытался начать с ним общаться более откровенно и искренне, но Сано всегда строил гребенные препятствия на пути к этому.       Вот, кажется, ты узнаешь больше, и он раскрывается, а потом вновь понимаешь, что человек к тебе так же холоден. Хаджиме ненавидел тратить ресурсы зря. Это касалось не только денег, но и времени, сил, как моральных, так и физических. Такое токсичное сожительство подкрепляло факт своего существования вообще отдельным проживанием ситуаций. Вот, у Хаджиме что-то случилось — он истерит в соседней комнате, вот у Сано — он тоже не попадается на глаза соседу.       Вообще поговаривали, что Майки потерял всех близких ему людей, и доверие для него сейчас — вещь непозволительная. Он просто не может позволить никому принести столько же боли, сколько это сделали покинувшие его люди. И по нему видно, что ему хуже, чем Коко.       Он так и плещет этим отчаянием, безутешной тревогой и суицидальными мыслями.       Он — сплошной комок нервов, притронешься — отрубит палец нахрен. И, пожалуй, это одна из причин, почему Коконой старается быть таким снисходительным.       Коко уверен, что Майки спит с ножом под подушкой.       Он также уверен, что если скажет ему о своих догадках, Сано положит туда ещё и пистолет.       К нему не притронешься — огрызнётся, не выловишь на слове — будет ворочать нос от глубокого диалога, не заставишь что-то делать — он чаще всего безвылазно сидит в комнате, а все домашние хлопоты спихивает на Коко или же на всякие клининговые, Коконой же готовит на себя, стирает за собой, иногда доплачивает вызванным Майки работникам за дополнительные телодвижения, Хаджиме не всегда хватает и на домашние дела, и на бизнес, и это факт, который вообще ничем не прикроешь, а желания работать в чистоте, есть вкусную еду — они никуда не денутся. Так и будут где-то рядом обитать.       — Если что вдруг — я предупреждал, — и молча покидает комнату с таинственным видом и тарелкой с бутером вместе с чаем.       Хаджиме закатывает на это глаза, даже приоткрывает рот во вдохе, что отдаётся потом заколебавшимся шипением при выдохе, дабы выразить ту степень драматизма, что Сано передал ему своей загадочностью, ибо она из всех щелей уже лезет за несколько месяцев. Коко просто не вывозит, надо запустить воздух, чтобы выветрилось. Навевает этот образ недосказанности, напускает интереса обрубками фраз и, наконец, завершающее: никогда не знает корня ситуации и нихуя не рассказывает о себе.       Но, сука, нихуя не интересно, ибо даже зацепиться не за что! Никакой информации.       — Интриган херов, — цыкает он с едким сарказмом во рту, потирает переносицу. Знает, что у Майки никого заинтересовывать цели нет, однако у Хаджиме была бы цель узнать о нем больше, будь в нем хоть немного не напускной таинственности, была бы мотивация как-то прояснить все, а не сдаться, как он и поступил.       — Интригую одного хера? — отозвался несчастный, только вот уже где-то в коридоре, отчего Коконой замашисто ударил кулаком по стене. Глухой звук полой стены отозвался эхом. Коконой шипением выдохнул сквозь зубы, и от резкого напряжения у него даже начала побаливать рука. Ударил, надеясь, что Сано услышит его ответ на столь дивный каламбур.       Хаджиме отвлекает уведомление из инсты. С номером карты.       Он встряхивает руку, чтобы напряжение прошло и концентрируется на телефоне.       — Так, — проговорил он про себя, отходя от недолгого разговора. — Я хотел найти вещь лучше…       И начал шарится по интернету. Спустя некоторое время поисков, он отыскал наконец идеальное соотношение цены и качества, скинув ссылку на сие чудо Сейшу.       Довольный собой, он подрагивающей от волнения рукой обхватил кружку вновь, поднимая со стола и отпивая чаю. Осталось ждать ответа, поедая фрукты, уложенные на столе самим же Хаджиме ещё недавно и только им, видимо, поедаемые. Ответ не заставил себя долго ждать. Инуи Сейшу Я аж чувствую себя неловко, слушай, этот вариант правда лучше👉🏻👈🏻

***

Коконой Хаджиме Да, классные, верно? Скину тебе их стоимость, с учетом того, что часть суммы уже у тебя на руках;)       — Ах ты су-у-ука, — тихо возмутился Сейшу, с особым драматизмом вдовы, отбирающей наследство у жадной семьи мужа, достаёт банкноту из ворота майки.       — Первый раз — не пидорас, дело говоришь, — щурится подозрительно Кен, глядя в экран телефона Инуи.       — Судя по тебе, каждый раз, как в первый, — не сдерживает смешка на комментарий, даже оборачиваясь на Рюгуджи, дабы сразиться наповал изменившимся в секунду выражением лица.       Подзатыльник за подкол получает, ойкает и снова к сообщению возвращается.       Сейшу что-то строчит. Кен умудряется вновь подглядеть.       «Ты — душнила, Коконой Хаджиме, а мы не банкоматы, чтобы получать деньги ото всех подряд»       — Умно, но не разумно. Я бы от кого угодно денег принял. Дай, — протягивает руку Дракен к телефону, требовательно то сжимая, то разжимая пальцы несколько раз. — Ты в этом деле совсем птенец.       Сейшу проглатывает колкую фразу, что Дракен тот ещё орёл в вымогании денег.       Звук стирания сообщения разносится по всей комнате, и на экране Коко теперь высвечивается новое сообщение, только вот отправленное совсем не Инуи: Инуи Сейшу Знаешь, это же был общий сбор. Я не мог оставить такие деньги только себе:, (       — Надеюсь, смилостивится и не потеряет интерес к тебе, — пожимает плечами как-то он, потупив взгляд в пол в раздумьях, вместе с Сейшу ожидая ответа и передавая телефон обратно.       Только вот Сейшу наблюдал за происходящим с особенным трепетом. За ним кто-то хочет настолько ухаживать?.. Это так… Мило? Хоть и были люди, что за ним бегали, но именно действиями они никак не проявлялись. Одних еле выведешь на диалог, других — на улицу. В общем, сущий мрак. А тут даже поторговаться можно, чтобы получить желаемую сумму, а не рассчитывать только на себя в этом вопросе.       — Только не говори, что впечатлился, — подмечает Дракен расслабленную улыбку, невольно возникшую на лице Инуи. У него и самого в душе что-то ёкает от этого выражения лица друга. Что-то неприятное, будто бы иголками сердце постепенно и мучительно-медленно прокалывают. И Кен невольно хмурится от этих ощущений, слегка поджимая губы.       Отвратительное чувство.       Тот, на кого можно положиться… Сейшу всегда мечтал.       — Да не, просто задумался.       Уведомление о переводе средств, без малейшего оспорения его мнения в Инстаграм, заставляет руки Инуи вздрогнуть, дыхание, кажется, даже затрудняется. А взгляд, как заворожённый, проходится по экрану, будто бы разгадывая, правда это или нет вообще.       — Во-о-от, — тянет Дракен, скалясь в привычно-надменной манере. — а ты говорил, что не впечатлился! — насмехается он, щуря глаза. Только вот, увидев не столько азартный совершенным поступком, сколько взволнованный взгляд, у Рю самодовольный оскал с лица сползает, превращаясь в скомканную впопыхах улыбку, слегка натянутую. Словно ком в горле застрял. Уж не думал он, что какой-то там встречный с улицы настолько заденет своим действием неприступное сердце Инуи.       Кен же не задел.       Так ещё и, блять, помог, чтобы Сейшу задело чем-то, наполнило чувствами к другому человеку…       Блять.       А Сейшу молчит, пялясь в экран, даже противопоставить сказанному нечего, напряжённо-ожидающая поза, нависающая над телефоном, постепенно сменяется более расслабленной, и парень плюхается на диван, думая, что же написать такое Хаджиме.       И Сейшу не замечает взглядом изменившееся лицо Рюгуджи.       И комок мыслей, скрутившимся болезненным «почему не я?» он тоже не замечает. Ведь Инуи Сейшу не умеет читать мысли.       На его лице расцветает далеко не победная, а скорее умиротворенная улыбка. Такая спокойная и сладостная, по-мягкому искренняя, хочется, чтобы в трудные времена она просвещалась именно тебе, ибо, всё же, хочется вызывать подобные чувства у любимого человека, а не нервные смешки да взгляды в сторону в тревожных раздумьях.       — Кстати, ты проиграл, — озорной, но добрый блеск в глазах Сейшу мелькает в сторону Кена совсем ненадолго, ведь тот, как кажется парню, позабыл о споре. Увидев такого Инуи, Рюгуджи даже замер, завороженно глядя.       Он изумленно рот размыкает на сказанную парнем фразу, и даже не знает, что ответить.       Эта улыбка, что не виделась ему раньше, совсем выбила воздух из легких. Такая невесомая, но столь искренняя, будто бы передающая по капельнице душевное тепло телу. Кен никогда бы не подумал, что такое мизерное внимание к себе сделает Сейшу таким взволнованным и чутким.       И он чувствовал от этого дисбаланс в себе. С одной стороны рад за друга, а с другой…       — Да? — осознаёт он ситуацию, замирая, отвлекаясь от столь уютного вида парня, что выглядел так по-родному нежно. Растянутая чёрная майка, свободные серые штаны и волосы, взъерошенные суетливым днём. А он ведь даже не умудрился их вымыть после выступления! Смотрит так ласково, прямо на экран, думая, что же такого ответить, даже уже печатая. Так смело… Видимо, в заметках. Сейшу не настолько уверен в себе, чтобы писать так сразу. Рюгуджи знает. А в это время Дракен откровенно пялится на друга, лицезрея со стороны все эмоции, всю мимику Инуи, что так и разит нахлынувшим внезапно счастьем.       — Да, — делает он паузу, застывши в своих ненастьях.       — Я определенно проиграл.