О повелителе огня и его слабостях

      Тихое смирение в душе Сейшу и ровное дыхание Дракена неподалёку. Спать в одной кровати — необговоренная привычка, оставшаяся с давних времён, когда ещё настолько не хватало кого-то рядом, что самый что ни на есть незнакомый человек в момент стал близким. Сейшу, честно, не заметил этого момента, перебирая воспоминания о том, как покинул семью ради своего будущего, как решил подрабатывать у Дракена, разбитого на тот момент человека, что скручивал детали байка со скрученными эмоциями от потери Майки. И тогда, две сломанные души благополучно сошлись в одной квартире. Когда не было сил у одного — другой был твёрдой опорой, плечом, на которое можно положить руку и подняться выше, чем ты был до того.       Это не та ситуация, когда ты подаешь руку помощи человеку, не способному ту принять. Эта та ситуация, когда подай что угодно — хоть гаечный ключ, хоть ладонь — за это возьмутся. Без лишних слов и вопросов, без споров и разногласий.       С этих пор делить всё то, что даёт жизнь стало легче, в одного никто не играет в командных играх. К этому комплекту сломанных деталей, что тогда нёс на своих плечах Сейшу, прибавляя те к разбитым Кена, вполне можно приложить фразу, что обычно отдают в алтарях — и в печали, и в радости. Вероятно, даже сломанным жить полноценно, когда кто-то есть рядом вполне возможно. И своим примером Сейшу и Рюгуджи это полноценно доказывали. Только сейчас Инуи казалось, что что-то идёт не так, будто бы мосты рушатся, а ты не смотришь на их падение, повернувшись спиной. И никто тебе на эти сокрушительные моменты не подсказывает обернуться. Сейшу казалось, что если Кен не лжет, то недоговаривает, примерно с того момента, как в их жизнях появился Коко.       Сейшу наблюдает за мирно спящим Дракеном, во сне хмурящимся и не закрывающим ноги одеялом, ибо такого короткого покрывала на парня не хватает. Издаёт тихий смешок над такой мелочью, но улыбка быстро исчезает с появлением в голове прежних мыслей — он чего-то не знает. Пожалуй, в этом и причина его бессонниц, жутких ночей в одиночестве, когда выговариваешься сам себе в собственных мыслях, лишь бы не тревожить чужой сон. Поднимаясь с кровати, он топает босыми ногами на кухню. Вода с лимоном и сахаром — лучшее утешение, что он смог найти в холодильнике, так что наливает себе стаканчик такого лимонада. Застряв в дверях в их комнату, глядит на вздымающееся от дыхания тело. Недолго, ему хватает буквально пары минут, чтобы разглядеть его полностью. В голове мечется вопрос «почему?», хоть что-то твердит в разуме, что он может и накручивать. Столько лет совместной жизни, чтобы всё закончилось так нелепо? Вряд ли. Кен не может без него, как и он без Кена. Это аксиома.       Телефон на столике рядом с кроватью отдаёт вибрацией о не прочитанном сообщении. Инуи как раз устроился на корточках около лица Рюгуджи, чтобы рассматривать его ближе. Так, будто бы другой возможности не выйдет. Практически не задумываясь, Сейшу стягивает телефон со стола, читая сообщение от номера Хаджиме. И что-то ему подсказывает, что именно сейчас он должен быть там, чтобы узнать всю правду.

***

      — Зна-а-аешь, — тянет буквы, он выдерживает паузу, лишь бы подольше оттянуть время и насытиться чужим, скомканным в груди, ужасом, ведь не каждый день сможешь почувствовать тяжелое дуло, упирающееся в затылок. Не каждый день будешь держать пистолет, это дуло направляющий. — Неинтересно ловить тебя за чем-то подобным, не давая даже сбежать, — пожимает он плечами, отчего шуршит футболка на теле, перекатывается объемной тканью, отчего Сано выглядит наверняка откровенно несуразно: безразмерная вещь на худом тонком теле.       Учащённое дыхание и давящий на голову пульс не дают сконцентрироваться на происходящем целиком и полностью.       Сано Манджиро кажется всепоглощающей чёрной дырой, что просто поглотит Коконоя и глазом не моргнув, потому что Хаджиме хочется сжаться сейчас до размеров атома, ибо так будет сложнее попасть в него.       Все мысли агрессивно направлены на то, чтобы не думать, чтобы дать ответ без дрожи в голосе, дать понять, что ты равный по силе, а не какой-то там простой журналистишка.       — Ты же просто будешь застрелен, так? Верно? Нелепо… — фыркает Сано, вжимая дуло крепче в затылок, отчего мурашки сбивающим друг друга табуном проходят по загривку. — Самому не противно от такой смерти? — вздыхает он. У Коконоя хватает сил только для того, чтобы кивнуть головой, словно послушная лошадка, запряженная наездником. Слова не выходят из уст даже под дулом пистолета. И, ох, если бы это было только метафорой. Кажется, Майки одобрительно хмыкает, поднимая кончик губ в улыбке. — Ну что, хотелось ознакомиться с этим? — усмехается Сано, садясь на корточки, отчего ткань плотных штанов тихо скрипит. Сквозь шорох вещей он тянется к выпавшим ключам, в то время как Коко ищет взглядом пути отступления. Он понимает, что это скорее всего его последняя прихоть приходит в действие. Как последнее слово перед смертью. Если он сбежит — посмотрит на это вполне и поживет ещё, если не сбежит — последнее условие может и не сбыться.       Когда пистолет не так четко прижат к затылку, он чувствует, что рука Манджиро сбавила хватку. Взгляд мечется по комнате: ничего, чем можно дать отпор. Да и человеку с пистолетом… Значит, надо выбить. Сано уже тянется к заветному ящику, дабы вставить в него этот несчастный ключ, только вот Хаджиме, сидящий на полу, хватает его руку с оружием своей, резво отводя в сторону, а после резко поднимаясь и вырывая пистолет из ладони. Майки пытается оттолкнуть его, вырваться, хмурит брови и чувствует себя, небось, беспомощно, ведь его обыграл обычный человек, а не какой-то там преступник. Хаджиме старается поймать его пальцы рук своими, дабы не получить по лицу, подгибает ногами чужие ноги, чтобы не получить с них хлестких ударов, хотя удаётся нещадно тяжело: его собственные наверняка будут в синяках от таких манёвров, хоть от адреналина он и не чувствует боли.       Пистолет выскальзывает из сошедшихся в буйной драке рук и падает на пол. Напряжённо-апатичное лицо Майки искажается досадой на миг, но Хаджиме замечает и это, и пистолет, отталкивая тот под шкаф, дабы добраться стало ещё сложнее. Победно показывает парню язык, язвительно морщась, насмехаясь дерзко. Он яростно преодолевает то нещадное расстояние от Манджиро до выхода из комнаты, резко сворачивая в свою, захлопывая дверь. Внутренний замок на несколько оборотов и беглый взгляд по комнате.       Канат. Нереально спрыгнуть со второго, не получив травм. Открывает шкаф с чистым постельным. Новейшие комплекты с роскошными вышитыми на них пышными цветами вылетают на пол, пока полка не остаётся пуста. Он смотрит на эту пустую глубь, думая о том, что сейчас так же опустошённо-тревожно чувствует себя внутри. Он не знает куда идти, понимает лишь, что точно свалит куда-нибудь. Была бы помощь — было бы легче. А так он хватает один край одеяла, связывает с другим следующего и так по кругу. Разве что перед этим проверяет ткань на хруст — не хватало закончить свой путь на середине — моментально и безвозвратно. Стук в дверь медленный. Майки, слыша шебуршание за дверью, пропитывается удовольствием, жмётся к двери по ближе и снова стучит, не отлипая. Коко буквально слышит, как дерево скрипит под чужим весом и крепкий механизм замка бьется о полую скважину.       Ощущение, что Манджиро давно не живой: он еле передвигает ногами, не обыгрывает в драках, а просто существует. Существует и сейчас, будто питается таким живым и бешеным страхом Коко, словно чувствует бьющееся его сердце, и только это им движет в данный момент. Руки дрожат, но на адреналине движения настолько резкие и резвые, что быстрота действий поражает. Но удивляться времени нет. Хаджиме кидает самые нужные вещи, почти не глядя бросает в портфель документы-кошелёк-ключи, лишь бы побыстрее выбраться. Он выбегает на балкон, сразу же примыкает к перилам, захлопывая дверь в порыве стресса — в этом нет нужды, но такой жест греет душу и желание хоть как-то защитить спину.       Удары позади слышатся жёстче: Майки начинает бить ногами эту несчастную дверь, отчего Хаджиме вздрагивает и понимает: пути назад нет. Он жестко сжимает ткань, тянет, проверяя, выдержит ли его, и скидывает за пределы. Коконой тут же жалеет, что до того не посмотрел на улицу. Прямо напротив него, подбирающийся к его дому, Сейшу. Кажется, Хаджиме краснеет до кончиков ушей. Но, как ни странно, первое, что приходит парню в голову: «я проебался перед Дракеном». Сразу вспоминаются слова Кена о том, сможет ли он вообще защитить Сейшу, сможет ли стать ему опорой. И на кой черт он полез в этот добланный шкаф, если сейчас, блять, точно не сможет.       Инуи такой милый, непонимающий мальчик, сейчас видит с низу балкон с ним, истерично трясущимся и проверяющим канат. На глаза Коконоя наворачиваются слёзы, а по губам читается: «прости, что подвёл». И неизвестно, к кому из двух сожителей он мысленно обращается. Ему стыдно за свой эгоизм, может же вообще быть стыдно за желание попросить помощи у тех людей, чьи жизни не подвержены риску? Ему ужасно стыдно за это, но только лазурный берег глаз, трепетный, манящей своей тревогой за тёмный силуэт, выглядывающий из окна, имел смысл во всем этом. Все настолько быстро смешалось и не успело приестся в памяти, что происходящее кажется абсурдом. И среди этих быстрых, наполненных бешеным адреналином моментом, Сейшу запомнился больше и кажется тихой укромной гаванью, где можно зарыть пальцы в песок и позабыть о происходящем в целом.       Он смотрит ещё полминуты, стараясь найти контакт с оглядывающимся по сторонам в поисках ответов на свои вопросы юноши, ловит его взгляд и, кажется, видит, как парень одними губами произносит отчётливое: «блять». Это всё похоже на лютую нелепицу, когда осознаёшь, что некогда обеспеченный юноша сбегает из собственной квартиры. Блять, не через дверь. С пододеяльниками. Машет портфелем, дрогло тычет в него пальцем. Что-то подсказывает, что это не ежедневная рутина папика Коконоя Хаджиме, что этот запуганно-умоляющий взгляд можно крайне редко увидеть на столь по-хитрому вытянутом лице. И эта дрожь неестественная, окутывающая все тело, так «холодно» может быть только от ужаса. И Инуи тоже абсолютно точно холодно. Сейшу сглатывает тяжело, подбегая ближе к окну, вставая напротив. Ловит рюкзак, кладёт на землю, а дальше ловит конструкцию из одеял, цепляясь за конец и сильно натягивая ту для удобства Коконоя. Они смотрят друг на друга с досадой, с напряжением во всем теле. Что бы не сделал Коко, Сейшу соучастник, что бы не сделали Коко — Сейшу подвержен риску получить по лицу вместе с ним. Инуи уже уверен, что дело серьезное, но когда на него надеются, на него рассчитывают в трудную минуту — он просто не может отказать. Тем более, ему необходимо узнать не только, что происходит с Коконоем, но и в чем дело с Дракеном. Он вдыхает и выдыхает, кивая.       Хаджиме, кажется, плачет перед ним впервые. Коко страшно оставаться там, страшно впускаться, но адреналин, грохочущий в венах думает иначе. Мертвой хваткой Сейшу натягивает пододеяльники, сплетенные в один тугой жгут, и кивает парню. Коконой кивает в ответ. И ничего по-больному интимнее в их жизнях ещё не было. Хаджиме медленно сползает по ним, схватившись и руками, и ногами, за последнюю нить жизни, что убережёт его от гибели. Сейшу, кажется, до сих пор не осознаёт, что происходит: туго хмурит брови, напряжённо стараясь свести их, обеспокоенно озирается то по сторонам, то снова в пронзительно чёрную бездну глаз. Но кажется, что темнота оттуда настолько поглотила блондина, что он не осмеливается не сказать и слова: от и до происшествия его губы сведены в ровную полосу, искривляющуюся лишь усердным трудом в держании «каната» и волнении за Хаджиме на этом самом канате.       Коко спрыгивает ближе к земле, а дальше не знает, что делать с тканями. Пусть висит? Майки спустится. Нужно отрезать? Ничего под рукой нет. Мыслительный процесс прерывает Инуи, который хватает портфель, хватает Коконоя за руку и изо всех сил тянет вперёд, к свободе и новой жизни. Хаджиме не может отказать, в очередной раз убегая от своих проблем и ядовитого взгляда с балкона.