Дядя

Антон сам пришёл к Арсению. Старший уже спал, расположившись на всей кровати «звездой». Мальчик будить его не решается. Садится на свободный краешек в ногах. Просто тихонько сидит, надеясь, что брюнет поднимется попить воды или вроде того. Он засыпает, уложившись на крупную ручку дивана головой. А просыпается, когда рядом уже взволнованный Арсений слабо треплет по плечу, чтобы мальчик проснулся. — Что случилось? Болит что-то? — Нет, все хорошо. Мне не спится уже вторую ночь. — Вот как. Тогда давай ложиться. Совсем вчера не спал? — Пару часов, может быть, — младший жмёт плечами, укладывась к стенке. Арсений вздыхает, кивает головой, появляясь рядом. Что ж, на этом сон старшего закончится. Он снова будет смотреть за тем, как спит его мальчик. Просто не может себе позволить спокойно спать, когда Антошка, не спавший день, мучается под его боком. Сегодня спит совсем плохо: ночью начинает ворочаться. Арсений его обнимает, надеясь на то, что это поможет. Только вот мальчик начинает плакать. Просыпается в ту же секунду, как его коснулись. — Не трогайте, прошу! — тут же вскрикивает Антон. И только через мгновение просыпается окончательно. И Арсений сразу понимает, что ему снилось. — Арс, я... Извини! Я не хотел, чтобы ты просыпался... Правда не хотел! — за секунду глаза наполняются слезами. — Всё хорошо, Тош. Я встал воды попить, увидел, что ты ворочаешься. Вот и всё. — Это не правда! Я знаю, что ты не спишь! Знаю, Арс! Я хотел просто лечь рядом... мне так легче... — он буквально захлёбывается в воздухе, то и дело громко вбирая воздух в легкие. — Я не могу спать.. Мне плохо... Арсений, я хочу жить спокойно, как все! Мальчик позволяет обнять себя. А старший внимательно его слушает. — Я устал. Правда, очень устал. Я знаю, что мешаю спать тебе и папе. Но я не могу спать один. Как будто разучился. Мне опять снятся эти сны с охранником. Я не хочу знать, что это произошло со мной. Я продолжаю думать, что это не я. Кто-то другой, но совсем не тот, кого я вижу в зеркале. Но помню, как он меня трогал своими мерзкими потными руками. — Отчётливо помню, как он улыбался, когда я рыдал. Он просил меня смотреть на него. А ещё снимал всё это. Просил, чтобы я его трогал. — Он унижал меня каждый раз. Говорил, что я слишком худой, что я уродливый. Угрожал, что сделает плохо родителям, если я буду убегать. В последний раз он даже не вернул меня в сад. Я остался плакать в кустах полностью голый, когда ему кто-то позвонил. Он ушёл обратно. — Потом меня нашли. Я рассказал. А потом приехал папа и забрал меня. Я мылся тогда часов пять. Папа налил мне ванну, а я сидел и тёр себя мочалкой, всё время добавляя средство. Я вышел оттуда только тогда, когда папа зашёл и сказал, что уже стынет ужин и нужно укладываться спать. Мальчик почти сразу перестал плакать. Говорил почти шёпотом. Смотрел в одну точку куда-то за Арсением и время от времени жмурился. Старший аккуратно его прижимает к себе. У него вовсе нет слов. Сейчас они пару секунд посидели в тишине. А после мальчик не выдержал. Разревелся. Громко всхлипывая, невнятно извиняясь. Ему кажется, что он не должен был делиться этим. Нужно было сохранить это где-то в своей голове, на подкорке сознания, покорно молчать и рыдать, когда нахлынет волна воспоминаний.