Теплые деньки 1920 года

19 апреля 1920 года

– Ну вот скажи мне, чего ты подорвался в такую рань? – недовольно ворчал Эд, натягивая на голову одеяло. – Ты бы ещё в три утра проснулся… – Так я и просыпался… – Ал пожал плечами, виновато улыбаясь. В комнате было ещё темно. От окна полз роскошный утренний холод, и только где-то далеко-далеко, на самом углу неба, брезжила розоватая полоска – вечером братьям Элрикам было до того не до того, что никто и не подумал задвинуть шторы. Эдвард буркнул в ответ что-то не очень цензурное и повернулся, наконец, к брату лицом. – Ал, у тебя сегодня экзамен. Тебе надо было выспаться. А ты что сделал? – Эд, ну не могу я спать. Поспи лучше сам, – Альфонс притянул к себе Эдварда за талию и виновато поцеловал в лоб. – Я нервничаю… – Ага, поспишь с тобой, – старший Элрик, впрочем, улыбнулся и закинул руку Алу на плечо. – Зачем ты нервничаешь? Ты же знаешь, что сдашь… – А вдруг не сдам? Эд закатил глаза и чуть не взвыл. – Пресвятой Уроборосс, опять двадцать пять… После февральских и мартовских событий, в качестве напоминания о которых Эду формально достался целый ряд новых шрамов, а реально – вредное и нервное, но безумно любимое светловолосое чудо по имени Альфонс на соседней подушке (до сих пор не верится), когда волнения улеглись, а жизнь наладилась, когда даже фюрер забросил недокуренную пачку сигарет в глубь стола после того, как Альфонс начал ни с того ни с сего кашлять в кабинете, а Эдвард испепелять после этого Мустанга взглядом, в жизнь братьев Элриков внезапно ворвался страшный и ужасный он – экзамен на государственного алхимика, который предстоял Алу буквально 19 апреля. Когда младший обложился книжками за столом Эда (им и на минуту тяжело было расстаться, зачем же измываться над собой и спать в разных комнатах?), тот посмеялся под нос и ушёл на кухню – было очевидно, что Альфонс засел серьёзно и надолго. Но Эдварду и в голову не могло прийти, что надолго – это не на два или три дня, а на четыре с лихом недели. К концу первой он устало вздыхал, лёжа на кровати и поглядывая на Ала исподлобья. К концу второй он начал отбирать у Альфонса конспекты. К концу третьей ему только дракой (серьёзно, под рёбрами ещё синяк не сошёл!) удавалось утаскивать брата поспать. На двадцатый день Ал сорвался, и Эд половину суток бегал от него по всему дому и вокруг Штаба (до которого было рукой подать), а вторую половину отпаивал брата крепким чаем. А всё почему? «Потому что я не сдам, Эд, я идиот, я ничего не помню, ничего не знаю и вообще!» Когда вечером Альфонс заснул, укутанный в мягкий плед (на что он согласился только под угрозой Эда, что тот его привяжет к кровати и хрен он выберется, пока сам Эдвард не позволит – причём высказанной с таким лицом, что было вполне очевидно, что старший не шутит), Эд буквально стёк по лестнице вниз к телефону и набрал номер. – Добрый вечер, майор Хоукай. Я, да. Нет, всё в порядке. Можете дать трубку фюреру? – когда в трубке послышалось слегка удивлённое «слушаю» Мустанга, Эдвард шёпотом взмолился. – Рой, помогите – до экзамена ещё больше недели, я уже не выдерживаю! – Так ведь Альфонс сдаёт экзамен! – Вот именно! Помогите, иначе ещё немного и я свихнусь! Я не знаю, как его заставить отдыхать и одновременно убедить, что он сдаст! Лёгкое покашливание возвестило Эду о попытке фюрера скрыть смех. – Не смешно, Рой! – Безусловно, Стальной. Хорошо, я тебя услышал. Завтра ждите, – Мустангу быстро (как всегда) удалось взять себя в руки. Эд бросил трубку и облегчённо выдохнул. Ну слава Фламелю.

***

Альфонса разбудил настойчивый стук в дверь. А ему как раз снилось, что он проспал… он подорвался, в три минуты полностью оделся и слетел вниз по лестнице – Эдвард даже глаза толком открыть не успел. Ал в панике распахнул входную дверь и замер с широко открытыми глазами. – А… фюрер? Почему вы… и все… здесь? – Потому, Альфонс, что вчера вечером я получил кое-какие данные на твой счёт. И счёл необходимым оказаться здесь лично, – Рой слегка поднял брови с лёгкой усмешкой. Последней, впрочем, Ал не заметил. Он с упавшим сердцем сделал шаг в сторону, приглашая команду войти. Через пару минут тишины все оказались на кухне за столом. Альфонс, который ощущал себя совсем потерянным, сел напротив Мустанга. Хавок и Бреда в недоумении переглянулись. Младший Элрик не предложил чаю? Грядёт апокалипсис. Риза многозначительно кивнула фюреру. Фьюри и Фарман пожали плечами. Мустанг сцепил пальцы. – Итак, Альфонс… – Вы пришли сообщить мне, что я не допущен до экзамена? – выпалил вдруг, не дав ему договорить, Ал. Фюрер в недоумении так и замер с открытым ртом. Хоукай прикрыла ладонью глаза. – Теперь вы понимаете, о чём я, господин фюрер? – раздался усталый голос Эдварда. Все обернулись. Старший Элрик стоял, опершись о дверной косяк, вполне себе адекватно одетый и даже причёсанный (в отличие от растрёпанного и одетого кое-как младшего), но нещадно зевающий. – Да, Стальной, – Мустанг шумно вздохнул. Ал приподнялся на стуле, уставившись на Эда. – Так это ты?! – Да, Ал, это я их позвал, потому что, во-первых, ты скоро тронешься всё это учить, а во-вторых, мне что-то не улыбается быть задушенным тобой –как-никак, мне даже полного совершеннолетия ещё нет! Рой хмыкнул, Хавок одобрительно что-то прогудел. Ал потрясённо и недоверчиво, но уже расслабленно улыбаясь, упал обратно на стул. – Вот ты зараза, Эдвард… – Ну прямо как ты. Думаю, это семейное, – ввернул Эдвард, подмигивая младшему брату.

***

– Извините, я правда что-то… зациклился… кто-то будет кофе или всем чай? – Мне кофе, Альфонс, – фюрер откинулся на спинку стула и даже расстегнул воротник. В комнате висело лёгкое жужжание утренних разговоров. – С сахаром, без молока, две ложки. – И мне кофе, – Эдвард, стоя у окна, потянулся. – Иначе я засну под столом или в его окрестностях в ближайшие пять минут. Ал виновато улыбнулся, косясь в его сторону. – Тебе какой, тоже обычный чёрный, как обычно? – Ага, – Эд снова широко зевнул, прислоняясь спиной к столешнице. – Прямо как моя душа. Ал задумался на секунду. – Но ведь ты явно не будешь мне благодарен, если я налью тебе только сливки напополам с молоком и без единой ложки кофе… – он наивно взмахнул ресницами. – Спасибо, конечно, Ал, но зараза ты тоже редкостная, как я и говорил, – фыркнул в ответ под смешок из-за стола Эдвард. Единственный полезный навык, которому он научился за последние три недели, – это не краснеть от каждого слова Альфонса, что сейчас очень даже пригодилось. – Да-да, Эд, и тебе доброго утра, – Ал усмехнулся и направился, наконец, к столу разливать кипяток. – А вот это куда больше похоже на вас, – с аппетитом поглядывая на стол, заставленный едой, резюмировал Фьюри.

***

Есть начали в абсолютной тишине, никого, однако, не смущавшей. Эд, сидящий рядом с братом, поглядывал на него, поджав губы, и когда Альфонс уже собирался было поинтересоваться, в чём проблема, Эд стукнул металлическим кулаком по столу так, что вазочка с конфетами подпрыгнула, и сердито заявил: – Не могу! – и скрылся в сторону гостиной. Команда удивлённо переглянулась, все вопросительно взглянули на Ала. Тот только растерянно пожал плечами и хотел было уже встать пойти за братом, когда Эд, недовольно бурча что-то неразборчивое себе под нос, вернулся с расчёской и резинкой в руках. – Простите, конечно, может, я тоже уже тронулся на нервной почве, но я не могу на это смотреть, – у тебя же все волосы сейчас в чае и варенье будут! – Эд устроился за спиной всё-таки покрасневшего Альфонса и, продолжая что-то глухо ворчать, принялся приводить в порядок его волосы. – Почему, очень даже тебя понимаю, – Риза серьёзно кивнула Эду, пока Мустанг, беззвучно давясь смехом, гипнотизировал свой остывающий кофе. Маленькая односторонняя перепалка и еда оживили беседу и лица повеселевших людей. Эд, завязав волосы Ала в хвост, кинул расчёску на подоконник и вновь уселся рядом с братом, удостоившись попутно от него толчка в бок локтем и испепеляющего взгляда. На это он только ухмыльнулся. Ну а нечего в таком виде ходить!

***

– Итак, Альфонс, давай-ка лучше всё же поговорим, – Рой отодвинул в сторону пустую кружку и оперся локтями об стол. Ал почти робко вжал голову в плечи и неловко улыбнулся. На него смотрели сейчас все. Ну ничего, он ещё отомстит Эду за это. – Прямая линия. «Страхи на пороге экзамена», – всем в этот момент подумалось, что Мустанг звучит ну прямо как обеспокоенный родитель. Даже самому фюреру, потому что он сердито фыркнул и торопливо продолжил: – Первый вопрос – почему я вчера наблюдал, как ты гонялся за Эдвардом с такой скоростью, словно вы пытались поставить новый рекорд? Не могу сказать, что вам это не удалось и что вы, между прочим, не развеселили всю часть, но я сомневаюсь, что это была самоцель. Эдвард хмыкнул, скрестив руки на груди. Альфонс, смущённо пожав плечами, признался: – На самом деле, он просто сначала три раза напоминал мне, что надо поесть, а потом он забрал у меня ручку и я… я вышел из себя… немного. – Ничего себе немного! – возмутился Эд, поворачиваясь к нему. – Мне серьёзно было страшно, ты угрожал сначала избить меня подушкой, которую прихватил с собой, а потом – потом готовить каждое утро кашу – на молоке! – Понятно, прямые угрозы жизни и здоровью, – серьёзно кивнул фюрер, не обращая никакого внимания на истерические смешки подчинённых. – Альфонс? Тот опустил глаза и принялся теребить салфетку. – На самом деле, – тихо начал он. Все разом затихли, даже Эд посерьёзнел, – честно говоря, я… мне действительно кажется, что я ничего не знаю и не умею. Рой слегка наклонился вперёд. – Альфонс, ты физически не можешь не знать. Вы с Эдвардом полжизни только и делаете, что впутываетесь в какие-то передряги и выпутываетесь из них с помощью алхимии. Ты это всё прошёл уже давно, вы на том свете побывали и вернулись… Про умею мне стоит, видимо, вообще молчать. Мне сложно даже представить, чего бы ты в принципе мог не знать или не понимать. – Ну… да, но… – Ал тяжело вздохнул. – Я понимаю, что я знаю, но от этого не легче. Я боюсь, что в тот момент, когда это понадобится, – я забуду… или растеряюсь. А потом буду мучиться, что знал – и не смог! Мне ведь уже девятнадцать! – И? – Риза приподняла брови. – Альфонс, большинство из государственных алхимиков сдаёт экзамен после нескольких лет упорной подготовки. Некоторые даже не сразу… И это нормально! – Но Эд сдал экзамен в одиннадцать… И мне нужна лицензия – я не могу позволить тем исследованиям пропасть! И я хочу помочь восстановить страну, а как я смогу это сделать, если… – Ты бы тоже сдал экзамен и в одиннадцать, если бы не было формальных проблем с… телом, – Эдвард запнулся на последнем и опустил глаза. Альфонс мысленно воздел руки к потолку. Да когда же он докажет этому оболтусу, что он не должен себя винить в том, что у Ала не было нормального тела четыре года? У него вон до сих пор металлические рука и нога… За которые, впрочем, Ал теперь винит себя. Порочный круг какой-то. – Эдвард прав, Альфонс, – фюрер откинулся на спинку стула. – Ты бы сдал и тогда – у тебя, между прочим, был высший среди всех балл за тест, если ты не знал. Сдашь сейчас. У тебя есть даже преимущества – у Эда не было тогда боевого опыта, у тебя его с лихвой хватает. – А у вас? – Альфонс неожиданно вскинул голову. – У вас было достаточно опыта, Рой? Повисла почти звенящая тишина. Мустанг смотрел в стол, Эд морально готовился к смерти, Риза осторожно наклонилась – на тот случай, если в кого-нибудь что-нибудь полетит… – У меня? – фюрер удивительно спокойно откинул голову назад с задумчивым видом. Все выдохнули. – Это давняя и долгая история, поэтому… «Опять будет в прятки играть», – слегка раздражённо подумал Эд. Опять отговорится. – …я её расскажу, если кто-нибудь заварит мне ещё кофе.

***

– Ты же помнишь, что рассказал Мустанг! – Эд осторожно, но ощутимо ткнул пальцем брату в живот. – Мы ведь уже это проходили! – Ай, ты что! – Ал поморщился и обиженно фыркнул. – Помню – но вдруг… Эд, ты что делаешь? – А что я делаю? – Эдвард наивно моргнул и широко открыл глаза – мол, не знаю, о чём это ты. – Что твои руки делают там? – Ал смотрел исподлобья. Нельзя так делать. Тем более с утра. – А, ты об этом… – Эд пожал плечами и надул губы. Да что ж он творит… – Я считаю, что именно сейчас тебе катастрофически необходимо расслабиться. – Причём именно вот таким способом? – знает же… – А другим ты не позволишь. Да и не сработает – это самый действенный, – Эд ехидно улыбнулся и чуть-чуть сжал пальцы. – Ах ты… вредина… – Я знаю, братик.

***

Три часа спустя Элрики сидели в кабинете Мустанга. Ал нервно ёрзал и искоса поглядывал на Эда, хотя от утренней паники и следа не осталось. Старший знал, что делал (хотя немного просчитался – и Альфонсу пришлось лично повязывать ему шёлковый платок на шею, чтобы не было заметно следов утренней «медитации»). А теперь он сидел, вальяжно развалившись на диване и вёл очередную перепалку с фюрером. Ничего нового. Ёрничанье было у Эдварда в крови. Видимо, где-то глубоко в душе – и у Роя. Нашла коса на камень. В какой-то момент майор Хоукай осторожно откашлялась. Ал почувствовал, как внутри всё напряглось и задрожало, как струна. – Наверное, пора… Команда проводила Ала до двери, Эд – до первого этажа, где, быстро воровато оглянувшись, он затащил брата в какой-то тёмный закуток и, не позволив ничего возразить, оставил на губах Альфонса долгий горячий поцелуй – и только после этого отпустил, самоуверенно до распущенности прислонившись к стене и сунув руки в карманы. Ал даже оборачиваться боялся, настолько Эд был хорош – а он ещё оделся сегодня так… почти официально – светлая рубашка, чёрный пиджак, брюки… платок этот. А ему надо было думать об алхимии… – Хей, Ал, – он остановился, не оборачиваясь. Эдвард вдруг сменил тон и негромко, мягко, даже ласково произнёс ему в спину. – Я в тебя верю. Порви их всех. Это было лучшее, что можно было сейчас услышать.

***

– Я сдал! Сдал! – Ал влетел в кабинет, растрёпанный и взъерошенный, словно он не экзамен только что сдавал, а убивал гомункулов. Вручную. Без алхимии. Мустанг даже пожалел, что ему пришлось отправить подчинённых по разным делам – настолько картина была впечатляющей. Зато Эдвард, с которым они три часа то серьёзно говорили, то вновь вступали в перепалку, резко подскочил на ноги и развернулся – ровно вовремя, чтобы поймать брата в объятия. – Эд, я сдал! – Да кто бы сомневался, – снисходительность самой фразы ну уж совсем не вязалась с тоном абсолютного чистого восторга в голосе старшего Элрика. Он даже раскраснелся сам и почти до хруста рёбер сжал Альфонса. Негромко и старательно сдержанно (вышло не очень): – Я горжусь тобой. – Да, спаси… – Поздравляю, Воздушный алхимик, – Мустанг усмехнулся. Ал уставился на него через плечо Эда. Тот попытался извернуться, чтобы тоже видеть фюрера, но не особо успешно. – Как, уже? – Да, я всё знаю. И не спрашивай, откуда. Военная тайна. Но это было красиво, – Рой кивнул на второй стул. Ал, наконец, выпустил Эда из объятий (вообще, конечно, вопрос, кто кого держал) и упал рядом с ним. Старший прилагал неимоверные усилия, чтобы сохранять невозмутимое выражение лица. Но сейчас это было необходимо. – Итак, Альфонс Элрик, теперь вы официально государственный алхимик. В связи с этим в мои полномочия входит передать вам это, – Мустанг аккуратно передвинул на край стола простую, но довольно изящную коробочку. Альфонс почти робко взял её и открыл. Часы блеснули на солнце. – Благодарю, фюрер, – Эд краем глаза заметил, что младший даже немного покраснел от удовольствия. Это вызвало шквал умиления где-то в районе желудка (и почему именно там?), но приходилось сдерживаться – нельзя же заобнимать его прямо здесь. Между прочим, обидно – а ему в его одиннадцать полковник просто швырнул часы. Без всякой коробочки. – Это служебное, майор Элрик, – Рой смотрел на него исподлобья. – Майор?.. – Вы ведь знаете, что звание государственного алхимика приравнивается к званию майора Аместриса? Теперь, к слову, официально. И погоны у вас будут соответствующие. Ал даже рот открыл. Не знал. То есть, он всегда помнил, что Эд на службе, что у него должен быть какой-то чин, но никогда не интересовался, какой. Собственно, это было несущественно для него. Брат мог быть хоть рядовым, хоть фюрером, он бы его меньше от этого обожать не стал. Но майор… Крупная звезда на погонах. Кстати, он никогда не видел Эда в форме (потому что тот никогда её и не носил, в целом скептически и даже отрицательно относясь к армии как к институту. Но они долго, много и серьёзно говорили о будущем ещё до мартовских событий и пришли тогда к тому, что полезнее всего сейчас будет остаться – здесь они были нужнее). А хотелось бы… Альфонс искоса взглянул на брата. Да, синий с золотым – великолепное сочетание. – Между прочим, подполковник, я постоянно забываю, что должен и вам вернуть ваши, – полковник вытащил откуда-то из стола уже без футляра часы Эда – чуть более тусклые, с царапинами на верхней крышке – но от того ещё более солидные. Эдвард наклонил голову, перехватил часы, приоткрыл их и хмыкнул: – В самом деле мои, господин фюрер. – Новых на тебя не напасёшься, – Мустанг пожал плечами. – Теперь, майор Элрик и подполковник Элрик – время для формальностей, – это звучало настолько строго и сухо, что напрягся даже Эдвард, не говоря уж о по струнке вытянувшемся Альфонсе. – Расслабьтесь, господа, вы же не на плацу… Видите ли, учитывая то, что Эдвард всё это время числился в штате государственных алхимиков скорее формально, я не считал нужным впутывать вас в официальные мероприятия. Да вы бы и не стали участвовать. Однако… – он вдруг с грозным видом оперся на стол. Братья тревожно переглянулись. Влипли?.. И вот так сразу? – однако теперь пора бы вам… дать присягу, – он уселся обратно на стул с совершенно довольным видом. Элрики практически синхронно выдохнули. Эд возмутился: – И зачем вы пытались нас испугать? – Да вас разве напугаешь? Просто было забавно, – Мустанг развёл руками. – В связи со сказанным необходимо кое-что сделать. Во-первых, сегодня будет полдня на репетицию… – Да вы издеваетесь… – Эдвард закатил глаза. –… в форме, – закончил мысль полковник, вставая и с интересом наблюдая за реакцией этой парочки. – Вы всерьёз? – Эд широко распахнул глаза. Он ведь никогда не носил форму. И не… – Но… Ал, ты что? Альфонс действительно во все глаза смотрел вовсе не на фюрера, который шуршал чем-то в шкафу, а на брата. У него даже дух перехватило. То есть, он увидит его… так? Оставаясь в недоумении, почему эта мысль приводила его в такой восторг, младший неловко улыбнулся: – Да просто… – Итак, мой первый приказ вам, майор, и не первый, но от этого не менее приказ вам, подполковник, – надеть форму и явиться ко мне сюда для ознакомления со словами присяги и деталями. Марш! – Мустанг вручил обоим по упаковке и грозно указал недоумевающим Эду и Алу рукой в сторону соседней смежной комнаты.

***

– Да как это вообще застёгивается… – буркнул Эд, изворачиваясь, чтобы поправить подворотничок. – Ну что за? – Помочь тебе? – Не откажусь… Ал лёгкими быстрыми движениями привёл китель брата сзади в надлежащий вид и отступил на шаг, удовлетворённо кивая. – Ну вот, теперь… Эдвард с улыбкой повернулся к нему и застыл, широко распахнув глаза. Альфонс тоже замер, поперхнувшись воздухом на полуслове. Тишина длилась почти полминуты, пока Эд, наконец, не выдохнул восхищённо: – Ахуеть ты красивый в форме… – Это ты себя не видел… – Ал моментально вспыхнул до корней волос – но застенчиво улыбнулся. – Да что вы там копаетесь?… – это в комнату заглянул Мустанг, готовый уже отчитывать Элриков за долгое отсутствие – но и он замер, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не улыбаться во все тридцать два. Эдварду и Альфонсу – обоим – новенькая с иголочки синяя форма шла несказанно. Оба они и так были высокие (сколько бы Эд ни ворчал по поводу своего роста, его никак нельзя было назвать низким) стройные золотоволосые красавцы. А в ультрамариновых кителе и брюках с белыми оторочками и широким армейским ремнём, с золотыми аксельбантами и звёздами, нестерпимо сверкающими на погонах… Да они едва выйдут в город в таком виде, всех там с ума посводят! – Фуражки не забудьте, – коротко выдал фюрер, скрываясь за дверью и оставляя мальчиков снова наедине – он не хотел, чтобы они видели его широкую – до ушей – улыбку. А им только того и надо было. Эд обернулся к столу, где действительно из комплектов одежды оставались только фуражки, взял и свою, и Ала и медленно подошёл к брату, еле сдерживаясь, чтобы не завизжать от восторга и не кинуться целовать его прямо сейчас. Ему даже пришлось прикусить губу, чтобы держать себя в руках. Альфонс, по-прежнему красный как свёкла, застенчиво и лукаво разом наклонил голову. – Что ты так на меня смотришь, братик?.. – Я ведь сказал, что ты выглядишь ахуенно, как я могу на тебя не смотреть? – Эд приподнял брови, дёрнув уголком губ, и привстал на носочки, чтобы надеть Алу фуражку – и буквально в следующую секунду почувствовал горячий насмешливый шёпот на своей шее: – Да? А что ж ты меня тогда раздеваешь глазами, не нравится?.. – Твою мать, Ал, не провоцируй, – хрипло выдохнул Эдвард, обвивая тонкую талию брата руками. – Нравится до безобразия, но… – Нашу, братик… – Альфонс умудрился отобрать вторую фуражку у брата и водрузить её тому на макушку, влюблёнными глазами сверху вниз глядя ему в лицо. – И что же – но? – А то, что меня разрывает между желанием налюбоваться на тебя в этой форме и желанием увидеть её на полу нашей комнаты… – Так тебя форма интересует, а не я?.. – Зараза ты такая… – Заткнись, сам горячий, как… даже сравнить не с кем, – руки Альфонса скользнули на бёдра старшего, и тот крупно вздрогнул. – Ал… – Придётся потерпеть, братик, – но, хоть форма тебе однозначно идёт больше, чем мне, я тебя от неё избавлю первым… – Ах ты… м-ф… – больше Эд ничего не успел сказать – головокружительно мягкие губы с вишнёвым привкусом моментально свели его с ума. И даже не осталось сил возмущаться, что он оказался приподнят над полом, что одна ладонь младшего брата скользнула ему под китель, а колено правой ноги… когда-нибудь он ему это припомнит.