Пустыня цветет

Следующая неделя ознаменовалась чудесной находкой. В историческом музее мы обнаружили монету с изображением сильфия. Едва ли я бы смогла распознать в полустертом рисунке на аверсе плоды нашего растения, но информационная табличка уверенно сообщала — «Плоды сильфия, 25 год до н. э.». Лу уговорила музейного хранителя достать монетку из-под стекла, и мы сделали несколько крупных снимков. Теперь оставалось дождаться, когда желтые зонтики сменятся плодами, по нашим подсчетам до этого оставалось не больше недели, — поля уже отцветали. Тем временем мы отправили несколько писем Вивиан, подробно описывая все, что нам удалось узнать за время экспедиции, и начали планировать доставку корней в Швецию. Из предыдущего сбора мы безуспешно пытались выдавить сок, оказалось, что корень сильфия довольно сухой. Те пару капель, что мы все-таки добыли отказывались густеть, как было положено. Это опять повергло меня в пучину отчаянья, но Лу резонно заметила, что без нормального химического анализа рано что-то говорить. Дни наши были наполнены любовью, взаимопониманием и ботаникой. Утром мы блуждали по окрестным лугам, в поисках растений, достойных нашей коллекции. Уже вошло в привычку устраивать завтрак на открытом воздухе, под шепот трав, щекотавших наши ноги. Незаметно наши разговоры перекинулись на возвращение в Стокгольм, и все чаще звучало трогательное «мы». «Когда мы будем в Швеции», «наш кот», «мы закажем картину с сильфием». Однажды на исходе дня я все-таки спросила у Лу про её семью, несмотря на нашу близость этой темы мы не касались. Оказалось, что из родственников у нее осталась только дочь с семьей и младший брат, заправлявший делами поместья. Никакого мужа — тут я выдохнула с облегчением. Но её брат казался мне смутной угрозой, он очень серьезно относился к «чести семьи», запрещал Лу выезжать из Швеции без сопровождения, и требовал от всех почитания традиций. Едва ли, он обрадовался бы нашему союзу, с другой стороны — его запреты, видимо, не особо действовали. Все-таки Лу сейчас была на просторах цветущей Ливии без какого-либо сопровождения, если не брать в расчет меня и Инжирчика. Как-то у обочины нам встретилась необычная женщина, её лицо было разукрашено растительными узорами, а платье напоминало иллюстрации из энциклопедий про Древний Восток. Мы предположили, что она из бедуинского племени, которых было немало по всей Ливии. Лу уговорила меня остановиться, чтобы поговорить с женщиной и сделать несколько фотографий. Я ожидала, что бедуинка испуганно отпрянет, но она довольно дружелюбно общалась с нами, в основном при помощи жестов, — мы не знали ни арабского, ни её родного языка, она не говорила ни на одном из европейских. Все-таки нескольких заученных фраз и красноречивых жестов хватило, чтобы уговорить её на фотографию. Более того, она к моему изумлению, с удовольствием закурила сигарету, предложенную Лу. Тогда, пользуясь случаем, мы показали ей фотографии монет с плодами сильфия, а также наши зарисовки. Бедуинка кивнула и кое-как объяснила, что неподалеку отсюда, возле высокой скалы, она видела такое растение. Лу указала на обочину, где повсюду были облысевшие зонтики, но та утверждала, что речь о другом растении, просто похожем. Мы ошеломленно переглянулись, — неужели возможно, что небольшие островки древней приправы все еще растут тут? Я уже приняла тот факт, что изучаемый нами цветок всего лишь родственник сильфия, и была бы довольна, если бы удалось доказать хотя бы это. Но встреча в пустыне подарила нам шанс. Бедуинка отказалась от предложенных презентов в виде сигарет и нескольких долларов, и, овеянная пылью пустыни, вскоре исчезла за горизонтом. Наша коллекция уже пополнилась плодами, завязавшихся вместо желтых зонтиков, но теперь мы горели идеей добыть еще и растение, о котором рассказала бедуинка. Служащие мотеля подтвердили, что недалеко от тех мест действительно есть несколько скал и даже смогли указать их на карте. Но никакие дороги туда не вели, так что возможность поехать на машине отпадала. — Почему бы вам не одолжить лошадей? — спросил бармен, которого мы вынудили объяснять дорогу. — Вот именно! — восторженно воскликнула Лу, игнорируя мое помрачневшее лицо. Оказалось, что Лу много лет занималась верховой ездой и даже владела небольшой конюшней. Я таким похвастаться не могла и с опасением относилась к лошадям. Но выбора не оставалось, и желание отыскать сильфий победило мои опасения. Еще несколько дней ушло на то, чтобы убедить владельца ближайшей конюшни выделить нам пару лошадей. Он недовольно ворчал и всем своим видом показывал пренебрежение к нашей идее, но щедрость безумных шведок наконец сломила сопротивление. В день поездки я проснулась на рассвете, Лу спала рядом, уложив голову на мое плечо. Было ясно, что это наша последняя вылазка в этом сезоне, если сегодня мы не найдем ничего особенного, то времени для дальнейших поисков уже не оставалось. Пора возвращаться в Стокгольм. Я нежно коснулась губами макушки Лу и подумала, что даже если наша экспедиция закончится провалом, в общепринятом смысле, я все-таки уже обрела гораздо больше, чем изначально надеялась. В машине мы взволновано переговаривались, Лу пыталась объяснить что-то про лошадей, но я пропускала её слова мимо ушей и постоянно возвращалась к обсуждению сильфия. Наконец мы приехали к конюшне, где хозяин уже поджидал нас с парой взнузданных гнедых кобыл. Мы разложили наши пожитки по седельным сумкам и двинулись в путь. Вернее, Лу двинулась, а я поползла. Чувствуя мою неуверенность, лошадь вела себя вальяжно, периодически останавливалась, чтобы подумать или съесть несколько листьев с куста. Наконец мне удалось убедить её двигаться быстрее, и мы поскакали мелкой рысью по обочине. На месте, где нам встретилась бедуинка, мы стали удаляться от асфальтового шоссе, понукая лошадей ехать быстрее. Я с грустью оглянулась на ровную дорогу, но слишком много думать об этом не было возможности, моей главной целью было удержаться в седле. В отличии от меня, Лу выглядела довольной и даже напевала какую-то песенку. Так мы скакали, пока впереди не появились скалы. К счастью, мы ни разу не заплутали, и легко добрались до пункта назначения, даже не воспользовавшись картой. Не успела я порадоваться, как небо почернело, вдалеке, где раскинулось невидимое нам Средиземное море, тучи яростно клубились и рычал молодой гром. До нас стали долетать порывы ветра, лошади взволновались и испуганно ржали, — видимо, гроза обещала разыграться в полную силу. — О, а мы ведь даже не узнали прогноз погоды, — беспечно заметила Лу. Но отступать было поздно, и вооружившись крошечной садовой лопаткой, единственной, которую можно было перевезти верхом, мы направились к подножью скал. Камень, казавшийся безжизненным издалека, покрывали тысячи невзрачных растений. Внизу было не счесть лишайников и видов цветущего моха, в расщелинах прорастали дикие тюльпаны и алиссиум. Чуть поодаль я заметила синие огоньки обриеты, обрамленные в серебряные листья ясколки. Выше по скале можно было заметить крученные сосновые деревья, неизвестно, как выжившие на этой скудной почве. Однако знакомые зонтики никак не удавалось найти, возможно, — тут они уже окончательно отцвели и не выдавали себя ярко-желтыми цветами. Мы усердно изучали местность, пока первые капли дождя не упали на пыльную землю. — Возвращаться без ничего нельзя, давай еще искать! — крикнула я Лу, которая исследовала разломы вдалеке. Я промокла и покрылась грязью, но решительности мне было не занимать, внезапно я услышала голос подруги. — Нашла! Кажется, я нашла! — ветер уносил её слова, дождь хлестал беззащитные звуки, и я не могла ни услышать, где она, ни разглядеть. Лу нашлась в ущелье, где сходились две скалы. Она пыталась вытащить какое-то растение, проросшее через трещину в камне. Я нагнулась, чтобы рассмотреть находку и замерла. Да, это был он. Наш сильфий! Плоды очень походили на собранные нами, но те были голые, а эти венчали прозрачные крылышки. Мы принялись добывать корень, злой камень царапал нам руки, но все-таки нам удалось вырыть корневище. Плоды и листья мы тоже оборвали и, насколько могли, бережно спрятали в рюкзаки. Только в этот момент мне пришло в голову, что, возможно, мы уничтожили единственный сильфий во всем мире. Но отступать уже было поздно, тем более бедуинка видела его тут и раньше, значит, он растет на этих скалах в изобилии, — успокаивала я себя. Я мысленно вознесла благодарность всем известным богам, увидев, что лошади там, где мы их привязали. Они рвались с привязи и дико ржали, но были не в силах освободиться. Лу бросилась успокаивать несчастных животных, а я пыталась запихнуть наш скарб в седельные сумки. Мы помчались галопом по равнине, укутанной дождем, дороги не было видно, но наши послушные лошадки помнили путь домой. Ликование мое было столь велико, что я даже не боялась этой бешеной скачки, не ощущала холода и боли в разбитых руках. Наконец, под громкие ругательства хозяина конюшни, мы спрыгнули на землю, забрали свои пожитки и укрылись в уютной машине. Лу била крупная дрожь, но в её глазах я заметила отблески той же радости, что грела и меня. Наша безумная выходка не прошла даром, я заболела воспалением легких, и следующую неделю провалялась в кровати, надрывно кашляя и постоянно погружаясь в пучину беспокойных сновидений. Мне постоянно снилось, что я рву сильфий, и грозное божество спускается со скалы, чтобы покарать меня за святотатство. Я пыталась позвать Лу, но язык немел, и с ужасом я проваливалась в черноту божественного гнева. Лу в это время занималась отправкой найденных растений, договаривалась с посольством, в попытках найти кого-то, кто улетает в Швецию и сможет доставить нашу драгоценную посылку, пока корни еще не усохли. Уход за мной тоже отнимал немало времени и сил. Иногда я просыпалась от прохладных прикосновений губ к моему лбу и смотрела на её родное лицо, но чаще металась в горячке, не осознавая, что и кто меня окружает. Когда я пришла в себя, Лу с радостью сообщила, что нашла мужчину по имени Скойяр, который улетал в Швецию и согласился перевезти нашу посылку с корнями сильфия. По нашим подсчетам, он уже должен был доставить её в лабораторию при Ботаническом институте. Наши финансовые дела стали совсем плохи, но даже если бы денег хватало, мое состояние здоровья не позволяло больше оставаться в Ливии. Мы собрали пожитки, которые едва поместились в чемоданы, забрали Инжирчика, и, пообещав вернуться на следующий год, поехали в аэропорт. Из окна самолета я взглянула вниз, на цветущую землю, которую мы покидали. Лу спала, прижав к себе котенка. Сердце мое трепетало от любви. Мы летели в Стокгольм, где ученые уже, наверняка, открыли тайну загадочного сильфия. Где нас ждали другие цветы. Примечание редактора. Лу Лёвенвольде и Христина Брюнне так и не вернулись в Ливию с новой экспедицией. В следующем году в стране установился диктаторский режим Каддафи, что сделало дальнейшие исследования невозможными. Христина Брюнне получила звание профессора ботаники. В 2000 году в возрасте 68 лет она отправилась на Ближний Восток, где пропала без вести. На данный момент считается погибшей. Лу Лёвенвольде умерла от рака в 1990. Коробка с корнями сильфия так и не была доставлена в лабораторию. Нашей редакции не удалось установить личность Скойяра, которому передали посылку. Плоды более ранней сборки принадлежат асафетиде, близкой родственнице сильфия. Плоды из коллекции фру Брюнне, собранные в последнюю неделю экспедиции, современные ботаники предположительно считают плодами настоящего античного сильфия. На данный момент растение признано исчезнувшим. В приложении редакция публикует письмо (от 17 февраля, 2002 года), в котором была найденная данная вырезка из журнала. Передано в редакцию брошюры «Утеряно почтой» фру Лейвей, которая обнаружила его в своем почтовом ящике 5 мая 2003 года.