Жажда

      С Эллиа познакомиться не удалось — Сэм предложил пройтись до бунгало вместе, но Рэйчел прямо сейчас возвращаться не желала. На беспокойства Александра об обратном пути она упрямо заявила, что всё с ней будет в порядке, и она планирует остаться у Агаты на ночёвку. Сей расклад, в общем-то, для Нильсена казался идеей ещё более сомнительной. Если он в Агате был уверен процентов на сорок, то в её спутниках — на абсолютный ноль. Переговоры прошли напряжённо, но успешно: Линд обладала особым умением переубеждать шведа, и, стоило признать, только она одна. Поэтому тропинку в полутьме пересекали два мужских силуэта.       — Где же ты всё это время пропадал, Сэмми? Трупы прятал? — словно между делом поинтересовался Александр, хотя до этого они шли в полной тишине.       — У тебя странное чувство юмора, — несколько хмуро отвечает японец, всё ещё игнорируя подобное обращение в свой адрес. Хотя, чувствовалось, что до первого замечания осталось немного. — Были… дела.       — Какие же?       — Важные, — Макото проговорил тоном, явно пресекающим все остальные расспросы на эту тему.       Немного помолчав, швед вдруг задал вопрос, который крутился у него в голове с самого начала их пути:       — Была какая-то определённая причина нашего похода наедине? — усмехнувшись, он безжалостно добавил, — Ты не подумай, я очень ценю такую интимную обстановку и откровенности… только вот ты не очень охотно идёшь на контакт. Мне казалось, подобная связь должна быть обоюдной, как думаешь?       — Kami*… — выпуская воздух шумным выдохом, что только больше забавляло Нильсена, Сэм спокойно отвечает на все его выпады. — Нет, причины не было. Я просто хотел… пройтись с кем-нибудь. И думал, что Рэйчел пойдёт с нами, если это остановит поток твоих шуток.

*神 [kami] (яп.) — «Бог/и», «Боже»

      — Пожалуй, засчитаю эту попытку как удачную. Но скажу тебе, по секрету, как своему единственному соседу, что меня трудно остановить.       — Приму к сведению.       Ещё пара шагов, и уже из-за тёмных кустов, откидывающих широкие тени на тропу, они выходят ко двору их бунгало. Александр уже задумывается о грядущем отдыхе после дня, насыщенного кучей разнообразных — и по большей части не особо полезных — знакомств, как его прерывает негромкий голос Макото.       — Я был на деле в полицейском участке Порт-Морсби. Последние несколько суток постоянно там нахожусь, возвращаюсь, только чтобы переночевать. Вот сегодня Агата меня буквально выдернула с работы, уговаривая хотя бы немного отдохнуть, — тёмные глаза, вдруг обрётшие какой-то особый глубокий оттенок в свете сумерек и полной луны, взглянули на Нильсена. И от этого взгляда у мужчины пробежались мурашки по шее. — Извини.       — За что это? — Александр остановился, недоумённо покосив бровь.       — Мне казалось, ты волновался, — вдруг так же ехидно, как пару минут назад сам швед, отозвался Макото. И, не сбавляя шага, добавил, — поэтому прошу прощения, что пропал, не предупредив, тем самым заставив тебя побеспокоиться. Доброй ночи, Алекс.       Прежде чем ошарашенный Нильсен смог хоть что-нибудь добавить, японец уже поднялся на крыльцо домика и скрылся за дверью. Оставшийся в ночной тишине, мужчина провёл ладонью по волосам в несвойственной ему растерянности. Произнесённое сокращение его имени, которое обычно использовали только близкие, в какой-то мере оказало влияние почти такое же, как и утверждение детектива. Действительно ли он волновался о Сэме все эти двое суток? Учитывая, что они были знакомы практически мельком, и виделись до этого всего дважды… Это противоречило всем логическим умозаключениям и принципам шведа — он редко беспокоится о ком-то, кроме себя. Разве что, исключая особенно дорогих ему людей. Следовательно, тревог насчёт японца у него не могло быть. Он не отрицал мелькавших мыслей о нём, но, зачастую, те были связаны, скорее, с профессией японца, нежели с ним самим.       — Плохой из тебя детектив, Сэмми, — как-то раздосадовано бросил Александр. Теперь его голову нагрузили лишними винтиками и гаечками. И вряд ли они помогут ему спокойно заснуть.

***

      Всё произошло, как и предполагал Нильсен. Уснуть не удалось — мешали мысли. От анализа слов Сэма они медленно перетекли к рефлексии и самокопанию, а эти две вещи были верными подругами бессонницы, что частенько заглядывала в гости. Попытка отвлечься книгой оказалась провальной: закладка была разрисована маленьким чёрным котиком, — очевидно, к ней приложила руку Рэйчел, — и снова напоминала Нильсену о японце. Круг замыкался. Кстати о шведке, её судьба тоже была поводом ночных беспокойств, ведь после полуночи пришло короткое сообщение: «Останусь у Агаты на ночь, не волнуйся <3» Успокаивало, что она пишет в своей манере* и со смайликом. Напрягало, что она остаётся у незнакомых им обоим людей. Александр не считал себя параноиком, однако справедливые опасения и бдительность никогда не были лишними.

*Рэйчел и Александр переписываются на шведском.

      Задремать получилось уже под раннее утро. Когда вернулась Линд — мужчина не услышал, но, проснувшись, обнаружил её, раскладывающую завтрак на столе. Или уже обед, судя по тому, что часы показывали два часа дня.       — Доброе утро, засоня, — девушка была подозрительно улыбчивой и чуть ли не светилась.       Под скептичным взглядом Нильсена она, пританцовывая, достала столовые приборы и жестом пригласила сесть рядом. Он выполнил просьбу, взъерошив и так стоящие дыбом после долгих ворочаний волосы.       — Как прогулялись вчера? — поинтересовалась Рэйчел, делая глоток из кружки.       — Обычно, — Александр дёрнул плечом, словно раздражённо, так как вопрос напомнил о причине бессонницы.       Этот жест не укрылся от внимательных глаз девушки, она немного посуровела.       — Между вами что-то произошло?       — Нет, — осознавая по глазам напротив, что подробности из него вытягивать будут денно и нощно, швед был вынужден добавить. — Просто малыш Сэмми порой чересчур заигрывается в детектива. Видимо, считает себя великим сыщиком.       — Ты снова за своё, — от прежней радостной и воодушевлённой девушки не осталось и следа. Линд отложила вилку и развернулась к Александру, требовательно глядя на него.       — Это просто…       — Ты знаешь, что я не о том, как ты его называешь, — отрезала она, — а о том, как ты относишься к его профессии. Ты ведь едва смотрел в его сторону первый день, но как только узнал, что он работает в полиции, началось. Подколы, какие-то прозвища, ворчание. Алекс, я ведь не первый год тебя знаю. Я вижу, что с тобой происходит. Этого я и…       — Боялась? — мужчина закончил за неё. От тона, с которым это было произнесено, повеяло сквозняком.       — Да, — спустя пару мгновений молчания, совсем тихо добавила Рэйчел. Она вздохнула и взяла крепкие мужские ладони в свои, едва сжимая. Александр не вырывался. — Я понимаю, почему это с тобой происходит. Отец… ведь его этим не вернёшь.       — Не понимаешь, — удручённо, но без тени упрёка.       Взгляд упал на тонкие руки. Хотелось уткнуться в них, закрыть глаза и не продолжать изнурительную для него тему. Просто замолчать, свести диалог к нулю. Но Александр Нильсен не был бы Александром Нильсеном, если бы не проявил своё упрямство, не держал спину прямо, подбородок — выше. Ни намёка на слабость, которой порой хотелось поддаться. Даже перед теми, кому доверял. Никогда.       — Это была моя мечта, Рэй. Я хотел быть как он, это правда. Мне было на кого равняться. Его смерть… — он проговорил это ровно, и внутри шевельнулась гордость за себя, — лишь укрепила детские стремления. Но я вырос, на меня взвалили ответственность. Мама была очень настойчива, и ты так горела идеей открыть своё дело. Я мог тебя не поддержать? Конечно, нет. Бизнес совершенно не то, что было мне нужно. Не нужно до сих пор.       Рэйчел молчала. Александр знал, что она обо всём догадывалась. Его попытки сбежать от ответственности, лёгшей на плечи, — он считал, что сможет бегать вечно, — регулярно просроченные дедлайны, откладывание дел в долгий ящик, нежелание, с которым приступал к разбору документации, сделок, поставок. Она точно не пропустила бы таких деталей, ведь знала его очень хорошо. И, наверное, порой швед жалел о такой близости. Но в то же время был благодарен. Бесценно — иметь человека, который понимает тебя почти так же, как себя самого.       — Наверное, я просто не хотела мириться с этим фактом, — наконец, произнесла Линд. Голос её всё ещё звучал приглушенно. Она подняла чуть влажные серые глаза, но щёки были сухи. В упрямстве ему уступать не собиралась. — Думала, что мы всегда сможем быть вместе. Расти, учиться, а потом и работать. Надеялась… — поджав губы, будто останавливая себя, девушка медленно выдохнула. — Но это всё в прошлом. Я понимаю, что не смогу привязать тебя к себе насовсем. Пожалуй, настало время отпустить моего Алекса в свободный полёт.       Улыбка, облегчённая, но вместе с тем и печальная, проявилась на искусанных губах Рэйчел. Александру было больно смотреть в её глаза, ведь в них он бы непременно увидел своё отражение. Отвергать чужую любовь ничуть не легче, чем принимать этот самый отказ. Сколько метаний он пережил, чувство вины до сих пор сидело внутри, першило в горле. И чтобы не показывать всего этого, Нильсен тоже улыбается.       — Ну, думаю, я вполне в состоянии справиться с делом сама. В конце концов, надо же утереть всем нос, — храбрясь, Линд упёрла руки в бока. — А там, глядишь, может, мы с Агатой устроим настоящий матриархат.       — Собралась семейный бизнес развивать? — саркастично уточнил Александр.       После этих слов шведка заметно стушевалась. Наматывая светлый локон на палец, она пробормотала что-то в духе «Нильсен дурак, всё совсем не так», и тем самым раскрыла себя со всеми потрохами. Хотя, Александр подозревал, что между этими дамами что-то происходит, но вот курортный роман как-то ему в голову не приходил. К тому же, он всегда считал, что Рэйчел предпочитает мужское внимание, нежели женское. Сам же Нильсен больше удовлетворялся вниманием противоположного пола. Безусловно, ему нравились девушки, притом не только фигуристые, но и с высоким интеллектом. Или хотя бы на уровне, способном противостоять его словесным баталиям. Невольно задумавшись о предпочтениях его подруги, мужчина провёл параллель с собой. Он нейтрально относился к однополым отношениям, однако у него самого подобный сексуальный опыт отсутствовал. В общем-то, платонический тоже. До сей поры он даже не размышлял о таком, хотя был уверен, что полностью гетеросексуален. По большей части, из-за признания Рэя когда-то в прошлом. Но прошло столько лет… Изменилось ли что-то?       — Ешь давай, пока не остыло, — разворачиваясь обратно, буркнула Линд. — И потом иди мириться с Сэмом.       — Да не ссорились мы, — недовольно цокнув языком, ответил швед.       — Но всё равно зайди к нему. Я хотела пригласить его к нам на вечерние посиделки.       Вздёрнутая бровь Александра почти пробила потолок.

***

      Порой упрямство Линд знатно подбешивало Александра. В такие моменты он понимал, что испытывает девушка, когда сам швед ведёт себя точно так же. И всё равно поделать со своим характером ничего не мог. Судя по всему, как и она. После завтрака-обеда девушка вытолкала разомлевшего и сытого Нильсена на душную парилку, называемую «наружа», чтобы тот отправился общаться с их соседом. Главная цель всего этого — пригласить японца к ним на ужин. «Поговорить, узнать друг друга получше, всё-таки, нам ещё полторы недели вместе жить», — довольно поведала Рэйчел и безжалостно хлопнула дверью. Александру не оставалось ничего, кроме как покориться воле настоящей jävul* и отправиться к соседнему бунгало. Костяшки достаточно громко постучали по деревянной поверхности.

*jävul (швед.) — «дьяволица»

      Сначала было тихо. Потом послышался шелест бумаги и звук, словно что-то весомое плюхается на пол. За сдавленным ругательством на незнакомом мужчине языке, очевидно, японском, донёсся шум шагов, приближающихся к двери. И та открылась. Внешний вид Сэма вновь напомнил того котёнка с закладки: всполошённого, с взъерошенной шерстью и такими отчаянно-милыми глазками-бусинами. Растерянно уставившись на фигуру шведа, который уже успел и причесаться, и «надушиться», он явно пытался подобрать слова. Затем, словно возвращая себе остатки того серьёзного и собранного молодого человека, коим обычно являлся в обществе Александра и Рэйчел, он распахнул дверь пошире. Немое приглашение было принято.       — Добрый день, Сэмми, — непринуждённо убрав руки в карманы, словно к себе домой, Александр вальяжно прошёл внутрь.       — Тебе так трудно запомнить короткое имя Сэм? — вместо ответного приветствия раздражённо поинтересовался японец.       — Да. Я просто немного рассеянный в последнее время. То суп вилкой ем, то блюда пересаливаю. Наверное, влюбился, — с неизменным сарказмом отозвался он, оглядев «берлогу» Макото.       Они находились в узком коридорчике. Дверь слева, по предположениям Александра, вела в санузел. Тесноту обеспечивали коробки, стопками расставленные в разных углах. Их содержимым являлись папки и документы, явно необходимые детективу для работы. Пройдясь вперёд с нахмуренным, как тучка, соседом, они вышли в широкую комнату. Мебели было немного: стол, кровать. В углу — вытянутая кабинка, прямо как в школе, которая, должно быть, являлась «достойной» заменой полноценному шкафу. Окон, к слову, было два, что делало помещение гораздо светлее. Полусобранный рюкзак валялся на кровати, рядом — ещё порция документации. Александру стало дурно от такого количества бумаг, однако любопытство подстёгивало посмотреть. Ему было более чем понятно, что всё это связано с делом юного детектива, о котором тот недавно поведал. Хотелось разузнать подробности.       — Извини за беспорядок, — Сэм провёл ладонью по лицу, словно пытаясь согнать усталость.       Взглянув на него, швед сразу подумал, что Макото всю ночь сидел над этими бумажками. По его жестам невооружённым глазом можно было заметить недосып. Отсутствие обычной вежливости, коей всегда выделялся японец, раздражение, к тому же нетронутая постель. Практически невесомо, в груди кольнуло беспокойство.       — У тебя ещё относительный порядок, не переживай, — ободрено подмигнув, ответил Нильсен.       Сэм едва приподнял уголки губ, махнув рукой в сторону кровати.       — Садись, я сейчас уберу. Тебе что-то нужно?       Александр садиться не спешил, наблюдая, как парень убирает с кровати портфель и укладывает стопку документов в выдвижной ящик.       — Нет, просто решил проведать своего соседа. Смотрю, ты всю ночь трудился.       — Это… да, работа, — японец помассировал виски, оглядываясь по сторонам, словно ища, что бы ещё прибрать. — Тогда чаю?       — Традиционный зелёный, с пиалами и благовониями? — ехидно ответил швед вопросом на вопрос, и спокойно добавил. — Что ты так всполошился, Макото? Всё нормально. Если хочешь — я оставлю тебя наедине с твоей работой и не буду мешать.       — Нет, это не… — покачав головой, Сэм выдохнул и приземлился на край кровати, соединяя ладони на лице.       Нильсен присел рядом.       — Я сейчас немного не собран. Ничего не клеится, не сходится, — будто осёкшись, детектив увильнул на другую тему. — Как там Рэйчел? Её из ребят никто не обидел?       — Она сама кого хочешь обидит, — со стороны напряжённого соседа послышался смешок. Это расслабило Александра.       Он заметил, что Макото заговорил о деле, но, то ли из-за недоверия, то ли из-за нежелания впутывать в это кого попало, замолчал. Вместе все эти факторы только сильнее влияли на жажду Нильсена как можно больше разведать о деле, которым парень был так обеспокоен. Но в лоб предложить свою помощь он, разумеется, не мог — с большей вероятностью ему выдадут от ворот поворот. И тогда в светлой голове мелькнул хитрый план.       — Кстати о Рэйчел. Мы сегодня собирались вечерние посиделки устроить, в настолки поиграть, поужинать. Давай с нами?